Ах, этот город Сочи...

Подойдя к двери и протянув вперед руку, чтобы постучаться, Юзуру замер в нерешительности. Что, если Патрик спит, или занят, или… Не хочет его видеть. Последнее как бы само собой исключалось. «Утренний любовный курьер», как сам себя окрестил Денис Тен, принес Юзуру огромную коробку с разными местными сладостями, к которой была прикреплена маленькая бежевая с зеленым цветком открытка, где каллиграфическим почерком было написано: «To my lovely chocoholic ;) P.C». Тут не стоило искать много смыслов, но Юзуру слишком боялся спугнуть творящуюся последние несколько дней в его жизни сказку, поэтому его мнительность и постоянный страх сделать что-то не так были немного оправданы. Ханю долго веселил Дена тем, что обнимался с коробкой и кружил по комнате, а затем предпринял несколько тщетных попыток дозвониться Патрику. Собственно, поэтому он и был здесь - чтобы поблагодарить лично. Три звонких соприкосновения костяшек пальцев с деревянной поверхностью двери прозвучали достаточно бойко, только вот вся уверенность мигом улетучилась, когда эта самая дверь быстро отворилась с легкой руки… Скотта Мойра. Несколько секунд двое людей (предпочитавших, к слову, вовсе не пересекаться лишний раз) не мигая смотрели друг на друга. Скотт, справившись с удивлением первым, сузил глаза, но затем его лицо озарила ликующая улыбка, как если бы ему в голову пришла замечательная идея. - Заходи, Юзуру Ханю, - весело пропел он, впуская японца внутрь. Тот вежливо поклонился и, лихорадочно соображая, как ему лучше всего себя вести, шагнул за порог. - Что как не родной? - «слегка» хлопнул его по плечу канадский фигурист и заразительно рассмеялся, - ты даже не представляешь, насколько ты вовремя! Юзуру, которого от проявления сурового северного дружелюбия слегка шатнуло, вопросительно воззрился на молодого мужчину. Впрочем, тот не заставил ждать разъяснений. - Этот хитрый китаец решил, что ему можно спать, когда дядя Скотт вкалывает с самого утра, - развернувшись и направившись в сторону спальни, в которой они жили с Чаном, рассказывал Мойр, и в его голосе слышалось негодование. Юзуру последовал за ним и, оказавшись в комнате, стал свидетелем наимилейшей картины – Патрик, заботливо обложенный со всех сторон подушками, мирно посапывал, зарывшись лицом в одну из них, и видел, наверное, уже десятый сон. Его отросшие волосы растрепались, придавая ему еще более домашний и уютный вид, и Юзуру поймал себя на почти неконтролируемом желании сейчас же забраться под это одеяло и пристроиться рядом. - Буди его нещадно, Юзуру Ханю, сегодняшний день слишком насыщенный, чтобы его просыпать, ДА? – сделав заметный акцент на последнем слове и намеренно обращаясь к самому Патрику, громко проговорил Мойр, чем вырвал японца из мечтательного состояния. Японский юноша, как бы сильно не хотел сейчас тревожить Чана, был с его лучшим другом полностью согласен. Сегодня… Сегодня - самый волнительный, долгожданный, интересный и… Грустный, печальный день из всех, что были на Олимпиаде. Он последний. Аккуратно присев на край кровати, юноша легко прикоснулся к щеке Патрика и убрал с его лица упавший волос. Он позволил себе несколько секунд полюбоваться спящим Чаном и насладиться новыми ощущениями: раньше он и представить не мог, как это чертовски здорово – просто смотреть на то, как кто-то спит. А Патрик во сне, во-первых, молчал и не мог сейчас никак прокомментировать то, что Юзуру разглядывал его с неприкрытым восхищением; а во-вторых, выглядел таким по-детски беззащитным, что вызывал только желание обнять и держать крепко-крепко, мурлыкая при этом от счастья. Юзуру был очень благодарен Тессе Верчью и Скотту Мойру за то, что они позаботились о Патрике, обложив того подушками, чтобы он не переворачивался во сне и не тревожил свою рану. В том, что это были именно они, Ханю даже не сомневался. И даже почти не ревновал. По крайней мере, к удивительной, доброй, прекрасной и, одним словом, восхитительной мисс Верчью. - Патрик, - произнес он любимое имя вслух, проводя пальцами по щеке канадца более ощутимо, чем в прошлый раз. Тот никак не отреагировал. Тогда японец наклонился и прошептал ему на ухо: - Ты не можешь так долго спать, вставай, - немножко волнуясь, он повысил голос на полтона, - просыпайся, у нас много дел! Канадский фигурист поморщился и предпринял попытку отвернуться от Юзуру, пряча лицо в подушку и бубня что-то под нос. Наклонившись поближе, Ханю смог различить что-то вроде «ну, Скотт, ну ты же можешь собрать мои вещи, ну ты же мой друг». Японец не успел расстроиться, как услышал над собой смех того самого Скотта, причем такой громкий и звонкий, что Чан все же разлепил, наконец-то, глаза. Увидев над собой только лицо Юзуру (так как Мойр отошел от кровати и ходил по комнате, собирая вещи), Патрик расплылся в ленивой улыбке. - Кто ко мне пришел, - прошептал он с нежностью и легко, словно пушинку, потянул Ханю на себя, перевернул на спину, и, нависая сверху, вжал юношу в мягкие подушки. Юзуру почувствовал волны тепла, непрестанным потоком исходившие от Патрика. Это тепло обволакивало, очаровывало, как и полусонный взгляд и размеренное, глубокое после сна дыхание канадца. А проснувшийся Чан оценивающе глядел на то, как на глазах изменялось выражение лица японского юноши: из невеселого оно преобразилось в удивленное, а затем и в довольно - радостное. Казалось, Юзуру потерял дар речи, потому что он не мог ничего сказать или даже пошевелиться – просто смотрел в ответ на Патрика, в эти озорные карие глаза, купаясь в их лучистом тепле. Недолго… Потому что Скотт Мойр… - Я не понял, Пичиди, ты что тут делать собрался, - наигранно возмущенным тоном воскликнул канадский танцор на льду, - совсем стыд потерял, а? - Расслабься, - рассмеялся ему в ответ Патрик, не сводя при этом с Юзуру искрящихся глаз. Затем возникшая в его голове мысль быстро убрала улыбку с лица, и он, все так же обращаясь к Скотту, расстроенным голосом проговорил: - Я же не увижу его больше месяца, Скотт… Глаза японца расширились в удивлении, но он не успел ничего сказать, так как с дальнего угла комнаты послышалась ответная полушутливая, но не терпящая возражений реплика: - Ничего не знаю, бегом в ванную умываться и собирать вещи, потом миловаться будете, не при мне! - Эх… - обреченно вздохнул Чан и обратился уже к Ханю, - тебе это ничего не напоминает? – чуть-чуть отодвинувшись назад, он приподнял расслабленного юношу, чтобы они оказались сидящими лицом друг к другу. - А так? – озорно смотря в глаза, прошептал Патрик и легко коснулся губами слегка приоткрытых губ Юзуру. Юный фигурист, не проронивший с момента пробуждения канадца ни слова, теперь и вовсе не понимал ситуации, и знать не знал, что на это ответить. Последнее действие Чана действительно всколыхнуло в нем смутно знакомое ощущение, но четко его идентифицировать тот все же не мог. Патрик, вероятно, это все увидел, так как, проронив фразу «вспоминай, а я пока в ванную», быстро спрыгнул с кровати и, взяв с тумбочки полотенце, удалился. Ханю снова откинулся на мягкие подушки и, уткнувшись в одну из них, вдохнул запах. Головокружительный и опьяняющий, как и отблески неполноценных воспоминаний. Патрику все же придется ему самому рассказать, потому что предполагать то, что он считал раньше сном, реальностью… Нет, к такому олимпийский чемпион был пока что не готов. Юзуру продолжал лежать, раздумывая об их с Патриком отношениях, пребывая в смешанных чувствах: его размеренная и ленивая радость приправлялась теперь легким беспокойством, его природная скромность противоборствовала с таким же, по сути, врожденным чувством собственничества. С одной стороны, Патрик дарил ему столько тепла и заботы, как никто другой. Добрый, ласковый, но умеющий быть серьезным и строгим, он приоткрыл ему, Юзуру, дверь в свое сердце, ответил взаимностью. Но, с другой стороны, на каком-то необъяснимом уровне японец чувствовал, что есть еще что-то, много всяких «что-то», куда ему пока доступа нет. В конце концов… Ему не тягаться со Скоттом Мойром, это и дураку понятно. Как и в принципе то, что ему вообще нет смысла с ним тягаться. Они с ним слишком разные. Скотт Мойр для Чана как Хавьер для Юзуру. Старший брат, человек, которому доверяешь все и даже больше. Тот единственный, к которому придешь в минуту грусти и боли, не стесняясь, выскажешь то, что накипело, и тот, ради которого сделаешь все то же самое: выслушаешь, поможешь, перевернешь, если понадобится, мир с ног на голову. А что касается его статуса в жизни Патрика… На самом деле Ханю не знал, как правильно его обозначить. Статус Патрика был уже давно определенным – любимый человек, возлюбленный, единственный ... Статус Ханю – «да, Юзуру, мы с тобой встречаемся». Но ведь раньше и этого не было. Раньше вообще ничего не было. Из раздумий японца вывел голос Скотта: - Не будь как Патрик, Юзуру Ханю, имей совесть и заправь постель, уже почти обед. Юзуру, встрепенувшись, вскочил с кровати и в две минуты привел постель Чана в полный порядок, напоследок разгладив все вмятины. Ханю хотел было спросить Скотта, чем еще он мог бы ему помочь, как вдруг услышанная несколько минут назад фраза пронзила его голову острым отравленным лезвием: Я же не увижу его больше месяца, Скотт … Прочистив горло, японец вежливо кашлянул, чем обратил на себя внимание старшего канадца, и так же вежливо спросил: - Скажите, слова Патрика о том, что он не увидит меня больше месяца, они означают… Означают, что он приедет на чемпионат? - Не на чемпионат, - моментально ответил Мойр, не отрываясь от своего занятия – запихивания одежды в уже трещащую по швам сумку, - на шоу. - Шоу? – удивленно переспросил японец и привстал в ожидании ответа. Канадец, почувствовав неладное, также привстал и внимательно посмотрел на Юзуру. - Мы получили приглашение участвовать в шоу в Японии после чемпионата, - искренне улыбнувшись неприкрытому беспокойству мальчика, поспешил объяснить Мойр, - вчера мы его единогласным решением приняли. А чемпионат… Дайске с Патриком торжественно решили его пропустить… Отметив это дело брудершафтом… Мы с Тессой, к слову, последовали их примеру. Заметив, что японец притих и не сводит с него глаз в ожидании продолжения, Скотт поспешил добавить: - Ну, Дайске пришел вчера полечить Патрика, - весело начал он, - ничего особенного, мартини с апельсиновым соком на Пичиди действует лучше любого снотворного, а нам и надо было, чтобы он хорошо спал, и боль не мучила его… Ну и с Дайсом они всегда старались идти нога в ногу… В общем, как-то так, - закончил свой сбивчивый рассказ канадец. … - Понятно, спасибо! – через короткое беззвучное мгновение произнес Юзуру и широко улыбнулся Скотту. Того слегка передернуло – уж слишком наигранной была белоснежная улыбка и слишком пасмурным взгляд. - Я пойду, - сглотнув и опустив взгляд в пол, бросил Ханю. Он уже было достиг входной двери, как его догнал обеспокоенный возглас: - Погоди, Юзуру Ханю! – юноша остановился, не понимая, зачем Скотту Мойру понадобилось его останавливать, и обернулся. Старший спортсмен стоял, выставив вперед одну ногу, с вытянутой вперед рукой, являясь живым воплощением сказанных мгновением раньше собственных слов. - Я не думаю, что тебе сейчас стоит уходить, - делая шаг навстречу Ханю и стараясь при этом выглядеть дружелюбно, высказал свое мнение Мойр, - дождись его, ладно? - А я уже здесь, - услышали они бодрый голос с другой стороны комнаты. Патрик на ходу вытер лицо и откинул полотенце в сторону. - Что происходит? – обратился он к обоим парням и выжидающе посмотрел на Юзуру. Тот отвел взгляд, и тогда Патрик, вздохнув, повернулся к Скотту: - Скотт, что ты ему сказал? – испытующе посмотрел на своего друга. - Только то, что ты готов уже с пол-литра «Мартини», - улыбнулся ему в ответ Мойр, сразу же вызывая у того смех. - Юзуру, это… - осекся на полуслове младший канадец, так как Ханю пристально посмотрел на него, наверное, всем сердцем осуждая. - Принимать… - японец сглотнул и уже громче добавил, - принимать такие важные решения, распивая на пару со старым другом… - Глаза Ханю отражали сплошное непонимание, грустные, с отголосками боли в своей глубине. – Это же нечестно! Нечестно по отношению к тысячам людей, вас поддерживающих, ждущих, переживающих и болеющих только за вас. Ни ты, ни Дайске – семпай не имеете права так с ними поступать. Говорить об уходе так легко… Так… - Юзуру захлебнулся собственными словами и с силой зажмурился, не желая продолжать говорить и смотреть на Патрика вообще. … - Ну спасибо, Скотт, - прикрыв глаза, недовольно выдохнул Чан. - Эмм… - сразу же отреагировал тот, - пойду-ка я приготовлю вам чай. Действительно! – приободрился Мойр и размашистым шагом направился к двери, - что может быть лучше чая в такой ситуации? – весело добавил он, прежде чем прикрыть дверь. Патрик в который раз шумно вздохнул и отошел к кровати. Вдруг дверь снова открылась, являя ему игриво настроенную физиономию Скотта. - Только не шалите тут! – хохочущий канадец быстро захлопнул дверь, и подушка, которую моментально кинул в него Чан, смачно шмякнулась об ее твердый фасад. Юзуру лишь грустно усмехнулся развернувшемуся мини – представлению. Возможно, в другой ситуации это было бы и весело. Сейчас… Ему уже не столько хотелось уйти, сколько услышать то, что скажет ему Патрик, и если не понять, то хотя бы узнать, чем он руководствовался. - Я знаю, как это выглядит, особенно после моего вчерашнего обещания, - послышалось со стороны кровати, - присядь, пожалуйста. Ханю исполнил просьбу канадца, усевшись на дальний край его кровати и отрешенно глядя вникуда. - Я не кусаюсь, Юзуру, - по-доброму усмехнулся Чан, - ну-у, - сам придвинулся поближе, - только в особых случаях, - подмигнул он и оттянул свитер японца за воротник, обнажив его ключицы. - Что ты делаешь?! – зардевшийся парень попытался вырваться из цепких рук, но Патрик, привстав с кровати и оказавшись к нему лицом, теперь еще и коленями сжимал его ноги, не давая пошевельнуться. - Дай посмотреть, - весело проговорил он, довольствуясь видом своих следов на теле юноши: несколько следов от укусов и засосы более чем красноречиво напоминали об их позавчерашнем сумасшествии. Патрик хитро оскалился, а Юзуру, прикрыв глаза, повернул голову в сторону, по привычке прячась за спадающей челкой. Ему и так приходилось непросто все это скрывать от матери, которая очень удивилась, когда Ханю отказался от ее помощи в надевании танцевального костюма. Благо тот был достаточно закрытым, а с такой вещью как тональный крем, в силу своей деятельности, японец был знаком давно. Юзуру поежился – Патрик снова был слишком близко, дышал громко и опалял этим горячим дыханием. А еще и напомнил ему про то, о чем невозможно вспоминать без жжения во всем теле, без замирания, а следом и ускорения ритма сердца, без постыдного желания повторить то самое снова. Мысленно собирая себя из растаявшей кучи, Ханю отодвинулся от канадца и отполз по кровати назад к самой стенке. Чан не стал его останавливать. Прикусив в задумчивости губу, он опустил глаза, собираясь с мыслями. - Это не было легко, и алкоголь тут совершенно не при чем, - начал он свое оправдание. – Мы с Дайске как никто понимаем друг друга в сложившейся ситуации… Нам нужна передышка, других вариантов быть не может, понимаешь? - Нет, куда мне… Это привилегия семпая. Патрик удивленно прыснул, глядя на то, как иронично обронил эту фразу Юзуру, смешно при этом поморщившись. - Ну, Юзу, не будь ты букой. Я ведь сказал, что ты узнаешь первым, ты и узнал, а те, кто присутствовал при принятии решения, не считаются! Ответом на это сомнительное оправдание был лишь обреченно – смиренный взгляд темных глаз. - Прости, Юзу, - искренне попросил Патрик и, взяв руку японца в свою, поднес к губам. – Но на этом чемпионате тебе придется кататься за двоих, - сказав это, он поцеловал прохладную ладошку и, выпустив ее из рук, встал с кровати. Юзуру в шоке смотрел в спину Чана, который отошел к окну и, отодвинув шторку, разглядывал улицу. «Как? Да как, черт возьми, он смеет такое говорить? Он не понимает? Действительно не понимает, что сейчас сделал? Как во всем мире возможно кататься за них двоих? Если бы кто угодно… Но за Патрика? За него и Патрика? Он что теперь, умереть на льду должен? Да и этого не хватит…» Будто услышав все мысли Ханю, канадец произнес: - Не принимай близко к сердцу. Просто будь собой и у тебя все получится. А я… - Патрик, наконец-то к нему развернулся, одаривая серьезным ясным взглядом. – Я больше не намерен тебе проигрывать. – Теперь Юзуру смотрел на Чана во все глаза, замерев, и, кажется, забыл, как дышать, - но, чтобы эти слова не были пустым звуком, мне нужен год без соревнований, сезон как минимум. Обомлевший юноша не спускал больших от шока глаз с канадца, теперь расхаживавшего по комнате и собиравшего с пола какие-то вещи. Ханю осторожно передвинулся на край кровати, все еще переваривая услышанное, осознавая, что именно хотел сказать ему Патрик. - А вообще, - весело заговорил канадский фигурист, складывая на кровати Мойра чью-то кофту, - это будет замечательный год, я уверен! - Просто великолепный, - выпалил Юзуру, и вышло это у него настолько язвительно-обиженно, что он сам невольно удивился. И, разумеется, смутился. Спас его от самоедства голос Скотта Мойра, который прокричал из другой комнаты, что чай почти остыл. Патрик, легко посмеиваясь, направился к двери, но, не дойдя, обернулся. - Отличный год будет, правда. Ничто и никто не будет мешать мне болеть за тебя и как сумасшедшему радоваться каждой победе, - он медленно моргнул глазами, подтверждая свои слова, и потянулся к ручке двери. Юзуру вскочил настолько резко и быстро, что только чудом не упал. Оказавшись рядом с Чаном в два прыжка, он схватил его лицо в ладони и, зажмурившись, с силой прильнул к нему. Несколько секунд он так и стоял, не разрывая этот спонтанный, полный щемящего исступления поцелуй, а затем медленно отпустил губы Патрика, с шумом заглатывая воздух от нахлынувших эмоций. Канадец слегка потерянно посмотрел на Ханю, поражаясь быстрой смене его настроения. - Так я прощ… - «прощен?», - закончил он только в мыслях, так как Юзуру весьма нахально заткнул его новым поцелуем, еще более пылким и требовательным. Патрик почувствовал, как японец пробежался пальцами по его шее, вызывая мурашки, а затем еще и зарылся ему в волосы, углубляя поцелуй так, что в глазах потемнело. «Быстро учится, черт возьми…»

***

"А это что вообще такое?", "А это?", "А это разве нужно тебе?", "Давай я тебе новый куплю!". Все эти реплики не уставал выдавать Денис, помогая Хави собирать вещи. В отличие от казахстанца, которому уже давно собрали вещи члены его персонала, Фернандезу нужно было все сделать самому, а Тен вызвался помочь. Только вот парень привык к строгому порядку и к тому, что у каждой вещи свое место, и тот раскардаш, если не сказать хаос, творившийся в номере испанца, был ему категорически непонятен. Благо, у Хавьера было с собой не так много всего, а Денис, как думал испанец, просто больше придирался, чем на самом деле не понимал. - Дай сюда, - выхватил он из рук юноши старого плюшевого пса, которого он всегда возил с собой. Это, можно сказать, его первая игрушка, верный друг, которого подарила бабушка. И то, что он был весь уже истасканный и потрепанный, сути дела не меняло, а наоборот делало Давида (так звали песика) еще более родным и любимым. - Не надо мне нового, - продолжил с улыбкой испанец, - это мой самый близкий друг, - сказал он и шутливо потерся об игрушку щекой. Денис от этого умилительного зрелища рассмеялся и понял собственную глупость. Эта игрушка у Хави явно не первый год и исполняет роль некого талисмана, так что с его стороны было опрометчиво предлагать купить новую. Он придумает позже, что подарить испанцу. Кроме, конечно, всех тех фотографий, что он уже распечатал и сложил в конверт, кучи сувениров, что он купил здесь, в Сочи, кроме тех видов шоколада, что особенно понравились испанцу, и тех футболок, которые примерял Фернандез в спортивном магазине, но не купил, потому что их у него и так очень много. А Денис взял и купил футболки незаметно, уж очень ему хотелось сделать Хави приятно. Может десять штук и много, но зато все цвета разные и хватит надолго. Патрик, с которым они в последнее время очень часто переписывались, назвал его психом, а если дословно - "влюбленным шопоголиком с манией заваливать подарками объекта своего обожания". Но, как считал Ден, это Патрик был психом, раз такое ему написал, и вообще, он сам просил купить для Юзуру огромную коробку шоколада, от которой японец чуть не грохнулся в обморок, тем более, что получил он ее на утро после показательных, после того, как сам сделал Чану "подарок". Через некоторое время, путем совместных усилий, когда Тен навалился на вещи сверху, а Хави застегивал молнии, они закрыли его чемодан. - Фууух, - выдохнул испанский фигурист и сел на пол, раскинув руки и ноги в стороны, - наконец-то мы это сделали, какое облегчение! Денис, улыбнувшись, отошел к стенке и взял с нее найковский светло-серый рюкзак со светло-зеленой строчкой, который принес с собой. - Вот еще, - стараясь звучать буднично, обратился он к Хавьеру, - это твоя ручная кладь. - А? - не понял Фернандез, - так мы же вроде в чемодан все вместили, второй стоит со спортивным снаряжением, а такого рюкзака у меня не было, ты что-то путаешь, - закончил он с улыбкой. - Не путаю, - настаивал юноша, - это твое, открой и посмотри! Испанец, уже успевший осознать, что с Теном спорить бесполезно, молча взял из его рук сумку. "Красивый", - первая мысль, "тяжелый", - вторая. И минуты тишины, когда он начал доставать содержимое одно за другим. Столько всего: и шоколад, и футболки, и сувениры, и... фотки. Это все с тех дней, что они с Деном провели вместе. Когда? Когда Тен успел все это купить? Как Хави ничего не заметил и почему? Почему сердце бьется так, что грудной клетке больно, а язык не желает поворачиваться? Одного "спасибо" было мало. Было мало тысяч спасибо, и дело не в том, что подарков, начиная от рюкзака и заканчивая самым маленьким значком с логотипом "СОЧИ 2014", было очень много. Все это значило бесконечное внимание, знак того, что все то время, что они гуляли, веселились, общались, Денис подмечал те вещи, которые испанцу хоть как-то нравились. Без всякой задней мысли он высказывал свое благожелательное мнение о разных безделушках, сам покупал что-то, сувениры для родных, к примеру, остального было бы слишком много... Но Денису, похоже, так не казалось. Ему, наверное, и этого кажется мало, потому что он смотрит на него, чуть ли не прося прощения, и ждет его реакции. Испанец не хочет заставлять себя ждать, поэтому в следующую секунду бронзовый призер Олимпиады оказывается сжатым в крепких объятиях старшего и более сильного фигуриста. - Ты невозможный, Ден, - шептал он ему на ухо, - самый-самый невозможный из всех, я... Я так благодарен, ты не представляешь... Я так мечтал... Мечтал, что когда-нибудь мы с тобой хотя бы поговорим по душам... А то, что происходит сейчас... Я уже год в тебя влюблен. Или больше. Не помню, сейчас мне кажется, что всю жизнь... Я не говорил тебе, и не спрашивай почему, просто ты - лучшее. Лучшее, что я встречал, видел, любил, хотел... - не прекращая поток сбивчивой речи, Хави обнял казахстанца еще крепче и поцеловал того в щеку, - спасибо. Я самый счастливый человек на свете. А все потому, что у меня есть ты. Денис находился в ступоре, сопоставимым с состоянием комы: голос Фернандеза эхом отдавался в его ушах, слова его бурным потоком распространялись по венам, затрагивая каждый блуждающий нерв, каждую клетку... У Хави к нему чувства уже такой долгий срок... Хотя и сам Ден заметил его тогда, на чемпионате мира в Канаде, когда они делили один пьедестал, но ведь в то время ничего, кроме восхищения соперником, он не чувствовал... Или... Непонятно. Непонятно, потому что Хави его сжимает слишком крепко, потому что шепчет слишком хорошие слова, слишком желанные, от того и кажущиеся совсем нереальными, потому что они обжигают, сам Хави обжигает. Когда Денис, безмолвный, обнял его в ответ и поцеловал куда-то в область шеи, Фернандез резко вскочил и открыл чемодан, который они с таким трудом упаковали. Денис в шоке смотрел на то, как половина тщательно сложенных вещей оказалась на полу, и он уже был готов убить испанца за устроенный беспорядок, а больше за то, что тот посмел его отпустить, прервать такой волнующий момент... Как Хави развернулся и сел перед ним на коленки, сжимая что-то в кулаке. Его счастливые глаза блестели, а широкая улыбка завораживала. Хавьер взял ладонь Дениса в свою и положил в нее что-то металлическое. И это что-то обжигало холодом, а сердце забилось очень быстро, и если на то пошло, то Тен мало понимал, что происходит, и, кажется, ничего не видел, кроме шоколадных глаз напротив. - Я ведь забыл, можно сказать, - виновато начал испанец, - у меня эта вещь уже давно, с лета. Я так и так собирался тебе ее подарить. Даже речь подготовил на случай, если... Ну там, знаешь, "привет, Денис, я на самом деле твой поклонник, это тебе" или что-то в таком же роде. А здесь, каким-то образом, из головы вылетело. Да в ней мало что осталось, кроме твоих глаз, улыбки, волос... И всего остального, конечно же, - поспешил он признаться, прежде чем замолчать и уставиться на казахстанца в ожидании реакции. Денис медленно опустил взгляд на свою ладонь. На ней лежал красивый брелок из отличной стали, идеальный - ни одной царапины. Внутри металлического круга вертелся конек, лезвие которого, вероятно, было очень острым; маленький черный ботинок был подозрительно похож на его собственный. Внизу на брелке было выгравировано его имя, большими буквами "DENIS". Но была еще надпись мелким шрифтом, под именем. Юноша пригляделся: "You are shining brighter than stars"*. "Что?" - Это… Конечно, это очень мало, особенно по сравнению с тем, что ты подарил, - торопливо заговорил Хавьер, - но я... Договорить ему не дали - Денис просто прыгнул на него и повалил на пол. Хави резко приподнялся, и юноша оказался сидящим на нем. - Это просто лучший, - Тен покрывал его лицо поцелуями, не давая Фернандезу шанса ухватиться за его губы, - лучший подарок на свете! Хави... - прошептал он, прежде чем, поцеловать, наконец, по-настоящему. Пожалуй, такой торопливой пылкости у них еще не было. Даже тогда, в кабинке туалета, когда они оба неожиданно признались, и чувства вырвались наружу. Когда испанец потерял контроль... Сейчас они понимали, как мало времени им осталось провести вместе и как сильно они хотят растянуть его до бесконечности. - Денис, - мягко разорвал поцелуй испанец, - сейчас... Не лучшее время будить мою испанскую сущность, не считаешь? - его глаза блестели живой радостью, грудь вздымалась в такт сбившемуся дыханию. Пунцовый Тен, который вцепился мертвой хваткой в его плечи, несколько секунд сидел неподвижно и даже не моргал. Его ноги плотно обвивали поясницу испанца, и это действительно было слегка опасно, потому что он имел довольно смутные представления о том, чего он хочет или что можно в данный момент. - Ты прав, - через некоторое время произнес он, и с силой, похожей на голод, снова впился в губы Хавьера. Тот рассмеялся сквозь поцелуй. Такой избирательный, этот его Денис. Всегда делает то, что хочет, если хочет послушаться испанца - слушается, а не хочет - делает все по - своему. Дена явно переполняли эмоции: оторвавшись от губ испанца, он стиснул того еще крепче и сидел на бедрах Хавьера, слабо покачиваясь и гладя того по волосам. Польщенный, удивленный и счастливый Фернандез зарылся лицом ему в шею. Прошло не так много времени, как Денис немножко отодвинулся и стал внимательно рассматривать лицо Хавьера. Большими пальцами он обвел его брови, щеки, губы. По нескольку раз задержался на скулах, слегка дотронулся до пушистых, чуть подрагивающих ресниц. - Так не пойдет, - резко выдал он, разрушив царившую магию. - Что не пойдет? - от неожиданности испанец охрип. - Ты слишком красивый, Хави! - с ноткой претензии воскликнул Тен. - Я буду ревновать! Очень сильно ревновать, - резво закивал он головой в подтверждение. Испанец, справившись с секундным замешательством, не сдержал смешка. - Брось, Ден, кто на меня посмотрит-то? – решил он поскромничать и нарваться на комплимент. - Все смотрят! - перебил его юноша, - идешь с тобой по улице, как смотрят, заглядываются! Убил бы их всех… Хавьер рассмеялся и взял в руки лицо раздосадованного парня. У Дениса Тена лицо ангела, а с бурлящей смесью его внутреннего мира близкое знакомство испанцу еще только предстоит. Что он будет делать с огромным удовольствием, разумеется. - И что прикажешь мне делать? - игриво спросил Фернандез, бегая пальцами по позвоночнику казахстанца, - я могу очки надевать, тогда буду смешным, и никто смотреть не будет, м? - С ними ты еще более милый, – слабо возразил казахстанский фигурист, млея от ласки и неосознанно повторяя ее за Хавьером, но затем воскликнул, - так и хочется обнять и не отпускать, - и, вскинув руки, он плотно обвил шею испанца в подтверждение собственных слов. - Это только ты так думаешь, - довольно промурлыкал Хавьер ему на ухо, пряча улыбку и смиряя бешеную радость внутри. Его Ден так по-детски высказывал ему свою ревность... Неужели не понимает, что он один и больше никого? Вот совсем - совсем никого? - Не только я, - также в ухо ответил ему черноглазый юноша, - я все вижу, все. И даже то, что кроме меня ты никого не видишь. Фернандез резко распахнул глаза и слегка отодвинулся от Тена, смотря на него с удивлением и... Восхищением, обожанием, смесью нежности и почти невесомого упрека. "Денис"... Казахстанский юноша, словно довольный кот, облизнулся, и хитрым тоном произнес: - Но это не значит, что я не буду ревновать! Ты должен быть всегда готовым к этому, Хави, я очень капризный! - А-ха-ха, я это понял уже, - Хавьер обхватил ладонью затылок парня, слегка зарываясь ему в волосы, - только помни, что это и к тебе относится, ты еще узнаешь на себе, что такое испанский темперамент, - выдохнул он прямо в губы, пронизывая юношу глазами цвета расплавленного шоколада. "Хави слов на ветер не бросает", - первое, что пронеслось в голове молодого человека, когда его губы оказались в плену других - горячих и настойчивых, когда его кожа вспыхнула от жара прижимающегося к нему тела, а сам он вздрогнул от ощущения сильных рук на своей спине. Дена целовали… Его никогда так не целовали: умело, если не сказать мастерски, успевая углублять поцелуй, а затем легко касаться губами, не оставляя без внимания щеки и подбородок, пуская ток по венам, не давая шанса вдохнуть или выдохнуть, доказывая правдивость всех слов и признаний и тех невысказанных обещаний, которые они еще обязательно озвучат. Потом. А сейчас... Сейчас только Хави. Этот невероятный молодой человек из Испании. Теплый, светлый, талантливый и непревзойденный в своей старательности и целеустремленности фигурист, друг, о котором можно только мечтать и... Спутник жизни, которого он пока еще не заслуживает, но ради которого будет становиться лучше и лучше. Как человек и как спортсмен. - Ммм, страсть – то какая! Вы бы хоть дверь запирали, что ли... Если бы на нашем месте был кто-то другой, боюсь, мир пронзила бы сенсация! Что-то вроде… Ммм… "Голубое пламя на льду", "Роман двух топовых фигуристов" или... Ауч! Фернандез резко оторвался от Тена, и воздух, что секунду назад казался раскаленным, теперь стал холодным, морозным и более плотным, как если бы появилась невидимая преграда между ним и Денисом. Медленно он повернул свою шею в сторону входной двери только для того, чтобы увидеть, как обладатель олимпийской серебряной медали в фигурном катании наигранно обиженно потирал свой бок. Обладатель другой медали – золотой, смотрел на того с укоризной, вероятно, он его в этот бок и ткнул, посчитав, что кое-кому следует перестать комментировать ситуацию. Смотрелось забавно. Денис поспешил сползти с колен Хавьера и залился краской, когда почувствовал на себе два любопытных взгляда. - О Боже, какой же ты все-таки милаш, Денис! - Патрик, присев перед ним на колени, откровенно умилялся и взял лицо смущенного юноши в ладони. – Конечно, Хави не мог такое пропустить! Как еще удержался, чтобы не затискать тебя всего? - продолжал он, непонимающе вертя головой из стороны в сторону, и подмигнул, - вот я бы не смог! Послышался заливистый смех Хавьера. Тен, казалось, смутился еще больше и испуганно посмотрел на Ханю. Тот, изменившись в лице, медленно шагнул в их сторону и со словами: "Ах, ты!" прыгнул на Чана, повалив того на пол. "Не удержался бы он! Затискал бы. Сейчас мы посмотрим, кто кого еще затискает!" – Юзуру с самого утра уже был на взводе – что угодно могло подействовать на него как на быка красная тряпка, - что сказать, Патрик об этом уже успел позаботиться. К хохочущему испанцу присоединился теперь и канадец, который ловко перевернулся, нависнув над Ханю и пришпорив его руки к полу. Тот нервно задергался и попытался вырваться. - А-а! - игриво покачал головой Чан, - сопротивление бесполезно. Четырнадцать килограмм - разница в массе между ним и Патриком. По крайней мере, по официальным данным. А еще Патрик явно сильнее, потому что Юзуру, напрягая все свои мышцы, все равно не мог сдвинуться с места. Он был сердит. Сердит на то, что Чан при нем не то, чтобы заигрывал, но так откровенно восхищался Теном, пусть это и было, кажется, больше в шутку, потому что иначе бы Хавьер вряд ли так весело на все реагировал, но все же... - Юзуууу, - заискивающим тихим тоном позвал его канадец, наклонившись к самому уху, - я-то думал, что ты еще поборешься, на самом деле! Юноша демонстративно повернул голову в другую сторону, надувшись при этом как ребенок. Чан снова не сдержал смеха и, продолжая посмеиваться, потянулся за поцелуем. Когда японец стал вертеть головой из стороны в сторону, изворачиваясь, тот, поймав его губы, настойчиво углубил поцелуй. Ханю не заметил, как его собственные руки оказались вокруг шеи Патрика, - вероятно, тот ослабил хватку еще до того, как поцеловать,- и сам он отвечал жадно, будто бы и не должен был хоть как-то обижаться, хотя бы для виду. Сразу же, сходу и безоговорочно проигрывая. Патрик приподнялся, увлекая за собой размякшего и умилительно дезориентированного Юзуру. Покрасневший и взъерошенный, канадец развернулся к Хавьеру и Денису, прижимая японца к здоровому боку, и сменил невозможно наглую и довольную улыбку на слегка виноватую. Тен стыдливо спрятал глаза, а Хави скептически хмыкнул. Впрочем, затем старые друзья понимающе улыбнулись друг другу. - Мы, собственно, пришли за вами, как и договаривались. Время обеда, - подмигнул Чан, - так что пора и честь знать, - смазанно проговорил он, целуя Юзуру в висок, - а то он у меня - прижался он своей щекой к щеке японца, блаженно прикрывая глаза, - легковозбудимый! Патрик услышал свой одинокий смех, так как в этот раз его не поддержал даже Хавьер. Сам Ханю, нежившийся до этого момента у него в руках, застыл. Фернандез, глядя на Юзуру, лишь покачал головой, а Тен во все глаза уставился на Чана. Тот удивленно переводил взгляд с одного парня на другого: - А? Что? Хотите сказать, что вы не такие шустрые? – вопросительно пропел канадец, округляя по старой привычке глаза и принимая свой самый милый вид, готовый при этом расхохотаться в любую секунду. Впрочем, он сделал это, услышав громогласное, единое в своем возмущении: «ПАТРИК!!!» * Ты сияешь ярче звезд

***