Ах, этот город Сочи...

***

Церемония закрытия XXII зимних Олимпийских Игр в Сочи. Яркие, неповторимые в своем многообразии представления, рассказывающие миру о самых лучших проявлениях русской культуры. Настолько здесь все трогательно и проникновенно, настолько заразительно плачет сейчас большой олимпийский мишка, что обладатель золотой медали в мужском одиночном разряде по фигурному катанию сам не может сдержать слез. Юзуру поспешно подносит ладони к глазам, убирая выступившую соленую воду. Ведь это неправильно - так часто и много плакать. Даже раньше, в непосредственном и плюющем на постороннее мнение детстве или в ранимом, переходном, обреченном на непознанность подростковом периоде слез было меньше. Но, с другой стороны, тогда и не было столько значимых, судьбоносных в его жизни событий. Так что... Быть может... Совсем чуть-чуть, несколько секунд, сегодня можно. Все лучше, чем снова перед Патриком. Хотя прощание с канадцем, осуществленное без его слез, Ханю представлялось с трудом. Но тем не менее, оно должно было быть таким. Иначе Чан будет думать, что тот совсем уж неуравновешенный, и слабый, и... В какой-то момент это ему надоест. Ханю резко затряс головой, пытаясь избавиться от крамольных мыслей. До утренней размолвки и последующих разного рода дразнящих шуток, Патрик сделал ему потрясающий подарок, на который он, к тому же, до сих пор не ответил, а вчера... Он сказал ему столько всего хорошего, сколько сам Юзуру и не заслужил после своего промаха. Так что у них все замечательно. По крайней мере, японец всеми силами своей чистой и широкой души на это надеялся.

***

После того, как церемония завершилась и погас олимпийский огонь, многие спортсмены и зрители спустились вниз на общее музыкальное празднество. Юзуру и Патрик еще до начала договорились встретиться на выходе из здания, поэтому японец, постоянно оглядываясь, пробирался сквозь толпы разных людей в поисках того самого главного выхода. Наконец, он увидел невысокую фигуру в красной куртке с логотипом «CANADA» и теплой вязаной шапке. Ханю облегченно вздохнул и ускорил шаг, но чем ближе он подходил к Патрику, тем стремительнее возрастало волнение. Сдавленная грудная клетка, застрявший в горле ком, и, как следствие, оказавшись рядом с Чаном, японец смог только кивнуть. Погода им благоволила: снег, разносимый лишь легким ветерком, крупными хлопьями падал на землю. В сочетании с огнями курортного города, с подсветкой, что украшала всю олимпийскую деревню, смотрелось волшебно. Юноши шли по безлюдному скверику, любуясь окружающей их красотой. Подойдя к витому чугунному ограждению, они остановились. Дальше дорога уходила вниз, а с возвышенности, на которой они находились, открывался чудесный вид. Идеальное место для беседы и... прощания. Патрик прислонился спиной к ограждению и поднял взгляд на Юзуру. Несколько отчетливых мгновений они не разрывали зрительный контакт, а затем Чан рассматривал стоящего на расстоянии вытянутой руки юношу с головы до ног, отмечая, запоминая его всего. Японец стоял, не смея пошевелиться, и также смотрел на Патрика, как если бы видел его впервые. Если бы японца попросили описать Патрика одним словом, он бы выбрал "очаровательный". Действовал ли он подобным образом только на него, или это распространялось на большее количество людей, Юзуру не знал, но сейчас он чуть не задыхался от волны восторженной радости и желания прикоснуться, в несколько секунд накрывших его с головой. А ведь он только стоял и смотрел. От Патрика веяло свежестью, легкостью, теплом, потому что он и был таким. Теплым, когда брал лицо японца в свои ладони, свежим, когда Юзуру украдкой вдыхал запах его волос, легким, потому что чаще, чем шутил, он только улыбался. - Патрик, - сделав маленький шаг навстречу канадцу, позвал его Ханю, - я, - взял его руку в свою, сжимая замерзшими пальцами, - должен сказать тебе кое-что. Юзуру прижал ладонь парня к своей груди так, чтобы тот почувствовал, услышал, ощутил неровное, учащенное, ставшее невыносимо громким, биение сердца японского юноши. Как бы канадец не хотел сохранить самообладание и невозмутимый вид, у него это получилось лишь отчасти. Эта жизнь, что внутри Юзуру, была слишком пылкой. Слишком пламенной и отчаянной, необъяснимой, потому что способность дышать, наряду со всем остальным, исчезла из памяти, и Чан просто глядел в темноту черных глаз, с долей страха ожидая того, что японец мог ему сказать. Ханю сглотнул и крепче сжал успевшую стать прохладной ладонь Патрика. - Такой, какой есть, я благодаря тебе. Он сказал это с маленькими паузами, расстановками, четко выговаривая каждое слово. И теперь внимательно смотрел на то, как изменялся в лице канадец. Как его неповторимые, невероятные, непонятные, но самые красивые в мире глаза расширились то ли от удивления, то ли от непонимания. Юзуру, не в силах выдержать этот взгляд, резко дернулся и развернул изумленного фигуриста к себе спиной. Обхватив одной рукой за шею, а второй чуть ниже талии, он тесно прильнул к нему всем телом, унимая собственную дрожь, причиной которой был вовсе не холод. Сейчас юноша был даже рад, что не может обнять Чана обычным способом, что там есть рана, нанесенная его собственным коньком, ведь... Смотреть на канадца сейчас было бы мучительно сложно. Юзуру усилил хватку, когда почувствовал, что Патрик вздрогнул. Но то не было кратковременным явлением, Чан продолжал дрожать, и похоже, так же как и он сам, совсем не от холода. - Спасибо тебе, - самые обычные слова благодарности, но Юзуру вложил в них все чувства и те накопленные годами «спасибо», которых почти никогда не произносил. Если бы только он был способен сказать все то, что было в его голове. Ну почему люди не говорят на каком-то одном языке? Зачем нужны эти сложности… И кто создал этот чертов английский, самый непонятный из всех, неспособный передать и сотой доли всех его чувств? "Спасибо просто за то, что ты есть. Ведь когда ты появился, настала новая эра в фигурном катании. Самая потрясающая из всех, что были раньше. Раз за разом выигрывая, ты и нас побуждал разучивать самые сложные прыжки и вращения, вдохновлял на совершенствование творческих образов, чтобы мы могли приблизиться к тебе, к тому, что ты показывал… Спасибо за то, что я смотрел на тебя и становился сильнее после каждой встречи и битвы на льду. За то, что программы твои - шедевры, и я готов пересматривать их каждый день, а потом повторять, без надежды, что получится так же... Но все же брать что-то оттуда, делая своим, а затем создавать новое. За то, что ты, несмотря ни на что и ни на кого, никогда не сдавался, шел дальше, а если падал, то поднимался, когда ругали, всегда улыбался... За то, что каждый твой шаг, каждый взмах руки, поворот головы - отдельный полноценный элемент, в который ты вкладываешь всю душу, все сердце и всю любовь ко льду. Спасибо, Патрик". У времени есть странное свойство сжиматься и растягиваться в определенных ситуациях. И это не зависит ни от воли человека, ни от силы испытываемых им эмоций. Время само решает, как ему быть. Оно существует в нескольких, нет, в миллионах измерений, и это позволяет ему сохранять видимое постоянство, при том, что ощущается оно всегда по-разному. Каждый особенный раз… Прошло… какое-то количество времени, возможно много, но может и совсем чуть-чуть, прежде чем последовала хоть какая-то реакция. - Юзуру, - слабым, осипшим от волнения голосом позвал японца Чан, - пусти... "Нет", - испугавшись, прокричал в мыслях юноша, напрягаясь всем телом и напрочь отказываясь отпускать, - "Я люблю тебя, Патрик!" - сильнее обхватывая шею парня, он спрятал лицо в щекочущей нос шапке, - "люблю, люблю, люблю!" - Юзу, - повторил свою просьбу канадец, - пожалуйста, Юзу, дай мне обнять тебя нормально. - Нет, - услышал он у самого уха, - тебе нельзя, там рана, - слова прозвучали уверенно, хотя в тот момент, когда Юзуру понял, в чем именно заключалась просьба Чана, то чуть было не вскрикнул от радости. - Плевать, - немного сердито выдавил Чан, тяжело сглатывая. Его пугало то, что он не мог видеть Ханю, не мог убедиться в том, что тот находится здесь, хотя и чувствовал его сейчас всем существом. Патрика просто пугало, что все растворится, как полуденный сон. Это было бы слишком жестоко. Куда хуже, чем лишиться золотой олимпийской медали. Даже несравнимо хуже. Молодой, но уже уставший от жизненных сюрпризов фигурист поднял взгляд в небо: огромные снежинки все падали и падали, создавая неповторимый, сказочный вид. Он затягивал, кружил голову, дарил ощущение, что ты смотришь в бесконечность, ощущая при этом всю стремительность, всю многогранность и вместе с тем хрупкость человеческой жизни. Этот снег непрекращающимся потоком наваливался на него вместе со словами Юзуру Ханю. Чану казалось, что за этими двумя фразами крылось гораздо больше, чем можно было вообразить. Казалось, он слышал поток других разных слов, но не мог их понять, будто бы японец кричал ему что-то... Нечто важное, волнительное, очень... Интимное... Что-то, предназначенное лишь ему одному. Такой, какой есть, я благодаря тебе. Ханю явно не в своем уме, раз сказал такое. Серьезно, лишился рассудка. Неужели не понимает, что нельзя говорить подобные слова просто так? Как не догадывается, что для Патрика - это целый мир, а то и больше? Если один из самых талантливых людей, которых он когда-либо встречал, говорит, что его, Патрика, роль в становлении чемпиона такая большая... Что, если вклад канадца в дело его собственной жизни - катание на льду - признается таким, как Юзуру... То это... То это то, что Чан никогда бы не смог облечь в слова, это что-то настолько безмерное и невероятное, что останется теперь глубоким чувством, самым многогранным и настоящим, на которое он был когда-либо способен. И сейчас, продолжая смотреть в небо, смаргивая воду, что оставляли растаявшие снежинки, он как никогда осознал, что одна несбывшаяся мечта приносит с собой исполнение другой, о которой он мог раньше и не догадываться, но которая, в конечном счете, оказалась куда более важной и значимой в его жизни. Жизни, которую сам Патрик без Юзуру уже просто не мог ни принять, ни представить. «Странно. Нелепо. Я ведь почти не знаю тебя». Смирившись, хоть и с большим трудом, с тем, что Ханю не позволит ему освободиться, Чан расстегнул замок своей куртки и, накрыв руку японца, потянул ее к своей груди, к области сердца, чтобы тот тоже почувствовал, как сильно оно сейчас бьется. Вместо тысячи слов, правильных и неправильных, явственных и тех, что невозможно познать и с течением времени. Холодная ладонь Ханю прикоснулась к чему-то раскаленному, очень сильному и... Огромному. Огромному, потому что теперь звук биения сердца Патрика распространился по всему его телу, эхом отдаваясь в ушах, звеня и потрескивая. От неожиданности японец расслабил все мышцы, и Чан не упустил свою возможность этим воспользоваться. Он развернулся в руках Ханю на сто восемьдесят градусов и сам крепко обхватил его, одной рукой прижимая голову мальчика к своему плечу, второй с силой стискивая его талию. Стало больно - он почувствовал, как натянулся каждый шов его свежей раны, но Патрику было все равно. Даже если бы нити сейчас порвались, и хлынула заново кровь. Ему было бы абсолютно все равно. - Я победил Юзуру, слышишь?- хрипло и нервно заговорил канадский фигурист, - у меня золотой медалист, я получил гораздо больше! Ханю медленно поднял голову с плеча Патрика, но рука того все еще лежала на его затылке, лица находились в паре сантиметров друг от друга. - …О чем ты? - еле слышно спросил он, облизывая пересохшие и ставшие бескровными губы. - У тебя медаль, а у меня медалист, что непонятного? – сверкнул зубами Чан, но дышал он при этом так тяжело, будто бы пробежал не один километр. - Но у меня же ты... - то ли спрашивая, то ли утверждая, вымолвил японский юноша, пронизывающе глядя на Патрика черными, но такими ясными глазами. - Да, - кивнул Патрик и пожал плечами, - всего лишь серебряный. - Зато двукратный, - быстро нашелся с ответом олимпийский чемпион, - и я устану перечислять все остальные звания! - дальше вместо слов Юзуру продолжал взглядом настаивать на сказанном. Чан хмыкнул и закусил губу, глядя на то, как заблестели глаза японца: Ханю совершенно не умеет сдаваться и такой же любитель посоревноваться, как и он сам. «Вот и нашли друг друга», - ухмыльнулся он в мыслях, неотрывно глядя на свой «подарок судьбы». - Ну, тогда у нас с тобой побеждает дружба, - по-доброму усмехнувшись, подвел итог старший парень. - Не дружба! - нахмурившись, громко воскликнул японский юноша. Но осекся и притих, опустив глаза. «Ни на какую дружбу я не согласен» - то, что можно было увидеть по поджатым губам и еле проступившему румянцу. «Это выражение такое, Ханю Юзуру», - пронеслось в голове, и Патрик искренне улыбнулся, чувствуя в этот момент, пожалуй, только нежность. Желая, чтобы и японец ее почувствовал, он мягко провел рукой по его спине. Юзуру поднял взгляд, внутренне содрогаясь от странного ощущения - исходившего от руки Чана тепла и прохлады, что со всех сторон дарил им вечерний город. - Ты прав, не дружба, - моментально посерьезнев, согласился с ним канадский фигурист и, прикрыв глаза, прикоснулся лбом ко лбу Ханю, - … Победила любовь, - фраза прозвучала тише шепота, оставив за собой сомнение в своем существовании. «Бархатно и осторожно», - так бы сказал Юзуру о том, что испытал в мгновенье, когда его замерзшие губы снова оказались в плену. Когда очень и очень мягко пальцы Патрика коснулись его покрытых легким морозом щек. Кажется… Они были на улице, стояли на покрытой блестящей белизной дорожке… Верно? Тогда почему Патрик его целует? Разве это безопасно? Ханю оторвался и судорожно вдохнул колючий воздух. Звук получился режущим, как рассечение лезвий по льду, острым, как если бы весь посторонний шум полностью исчез. Юноша вопрошающе воззрился на находящегося в похожем пространном состоянии парня, - «…можно?» «Пусть кто-то скажет, что нельзя», - с вызовом блеснуло на дне темно-карих миндалевидных глаз. «Нам можно все, Юзуру», - отразилось в движении, возвращая японца в опьяняющий круговорот, когда теплые губы и горячее дыхание смешиваются с холодным воздухом и со студеной влагой, что оставляют парящие снежинки. «Чувственно», - потому что это последний поцелуй перед долгой разлукой. Последнее ощущение запретного и такого желанного единения. Под отголоски шума далекой дискотеки, под музыку, что создавала природа, посылая на землю все новые и новые партии снежных кристалликов, прощались двое. Прощались, расставаясь на неопределенный срок, давая друг другу в чем-то необъяснимое, где-то запретное и неимоверно рискованное обещание - идти дальше вместе, преодолевать один и тот же путь. Быть рядом всегда, даже находясь на расстоянии тысяч миль. И просто быть. Друг с другом и друг для друга.

***

- Это так красиво, - восхищенно произнес черноволосый юноша, выглядывая из под широкого ствола высокого дуба, - просто невероятно! – он затаил дыхание на мгновение, боясь излишком эмоций спугнуть ту хрупкую красоту, свидетелем которой стал. По своей инициативе, разумеется. - Не то слово, - подхватил эту реплику другой молодой человек, что был постарше и повыше. А затем притянул к себе того за талию, целуя волосы и вдыхая их запах. - Я так рад за них, Хави, - развернулся Денис Тен к своему собеседнику, - я даже не думал, что все так чудесно закончится, когда... - он прервался и растерянно забегал взглядом из стороны сторону. Затем прижался щекой к груди испанца и обнял того за плечи, в надежде, что тот не обратит на его слова особого внимания. - Чего ты замолчал? - светло рассмеялся Хавьер Фернандез, - так и говори - "когда все это затеял"! - Ничего я не затеял, - возразил застигнутый врасплох юный фигурист, смешно при этом надувшись. - А кто, по-твоему, все начал? – хихикнув, провел большими пальцами по зрительно увеличившимся щечкам Хавьер. - Не знаю, - смотря куда-то в сторону, загадочно проговорил Денис, еле сдерживая лезущую наружу улыбку. - Вот это, - переплетая свои пальцы с пальцами Тена и показывая сцепленные руки, начал Фернандез, - и вот это, - кивнул он в сторону самозабвенно целующихся молодых людей, - все благодаря тебе. Хави говорил абсолютно серьезно, внимательно заглядывая Денису в глаза, желая этим уверить его еще больше. - Я бы никогда не понял Юзуру полностью, - продолжал испанец, - если бы не почувствовал то же к тебе, что и он к Чану. Я бы никогда не согласился на подобную авантюру - свести этих двоих, если бы этого не захотел ты. И я бы никогда не подошел к тебе, не пригласил, не заговорил, если бы ты не сделал этого первым. Так или иначе, мы все втроем, должны быть благодарны именно тебе. И, поверь, когда эти двое, наконец-то, оторвутся друг от друга, я заставлю их это понять, - закончил он, ласково поцеловав парня в лоб. - Не стоит, - прошептал бронзовый призер олимпиады, у которого голова закружилась от того, что он услышал. Хави было достаточно просто сказать «молодец, ты заставил Чана включить мозги. А я уже оформил все как надо», ведь он действительно считал, что получилось все только потому, что те самые двое очень доверяют именно Хавьеру. А его роль… Ему неважно, оценит ли кто-нибудь его старания, или просто забудут. Он в этом деле приобрел гораздо больше, чем мог представить. Замечательные люди теперь вместе. Соперники на льду, влюбленные в жизни. И он был несказанно рад за них. Но... У него самого тут все как в сказке, он встретил принца из далекой страны, одаренного всеми самыми лучшими качествами, красивого до умопомрачения, а главное... Любящего его так, как он и думать никогда не смел... Не представлял, что его будут любить настолько... Трепетно. И не кто-то там. А именно он. Денис, приподнявшись на цыпочках, обвил руками шею Хавьера и прислонился своей головой к его. - Хави, - с толикой грусти начал он, - завтра я улетаю в Москву... - Я знаю, - тихо, с еле уловимой печалью в голосе вторил ему испанский фигурист. Сегодня ему очень тяжело дались улыбки для других людей. Смотреть на счастливые лица окружающих… было просто мучительно. Почему они все выглядели такими счастливыми? Неужели не терпелось покинуть олимпиаду и Сочи? Вот он, если бы мог, то никогда бы не уезжал. На вечность продлил бы неповторимую атмосферу, едва уловимый аромат в воздухе – аромат исполнения мечты. Мечты, что он держал в своих руках. - Но потом... – вернул испанца в реальность взволнованный голос, - мы же будем вместе участвовать в шоу в Японии! Всего какой-то месяц и снова вместе! - Да... – тяжело выдохнув и с силой зажмурившись, согласился Хавьер. - Ты же, - отодвинулся Денис, чтобы видеть глаза Фернандеза, - у тебя же есть мой скайп, мой твиттер, инстаграмм, фэйсбук, номера телефонов... - Да-да-да, - не сдержал легкого смеха Хави, вспоминая то, какой его Денис активный пользователь интернета, - все есть, не переживай, ты уже спрашивал, и у тебя все мое есть... - А тот адрес почты, что я создал специально для тебя? - перебил его казахстанец. - Да-а-а-а-а-а, - смешно округляя глаза, протянул тот, - все, что создано тобой и даже не создано, все есть! Кажется, это вполне удовлетворило Тена, так как он успокоился и снова приблизился к лицу Хавьера. Уже коснувшись немного сухими губами его прохладных, он не столько услышал, сколько почувствовал, как в кармане испанца завибрировал телефон. Взгляды парней пересеклись, и звонкий смех одновременно вырвался наружу. Они уткнулись друг другу в плечи, стараясь хоть как-то его заглушить, хохоча так долго, что можно было бы уже устать пытаться дозвониться. Но звонивший видимо решил, что Хави ему нужен сегодня, сейчас и непременно, так как телефонная трель не прекращалась. Сколько же раз за все знакомство их прерывал этот телефон... Сколько всего с ним связано. Хотя бы тот случай, когда Хави забыл его в своем номере и Денис бегал по всей деревне, пытаясь найти испанца, а когда Фернандез уже был готов признаться ему в своих чувствах, телефон посчитал это преждевременным. Но в целом это чудо техники в какой-то степени им помогло. Сблизило. Сгладило непонятные и противоречивые ситуации, замяло когда-то неловкое молчание или разбудило именно тогда, когда было нужно. Так что они, безусловно, этому старенькому и бывалому самсунгу были очень и очень благодарны. - Да, Юзу, - хмыкнув, ответил Фернандез, глядя на то, как стоявший в метрах пятидесяти от него японец, которого прижимал к себе сбоку Патрик, говорил что-то в трубку. Кто же еще мог ему звонить? По всем законам только один человек. - Прогуляться вместе? Отличная идея! Тем более что я тебя вижу! Как это вижу? Так это судьба, Ханю, судьба. Сейчас будем, только не клади трубку. – Продолжая отвлекать друга бессвязной болтовней, Хавьер вывел Дениса на дорожку. - Вот мы выходим, видишь? - Испанец улыбнулся и помахал в ответ запрыгавшему и машущему им рукой Юзуру, - мы с тобой самые везучие в мире, верно? - спросил он так, чтобы услышал его только японец. Ханю не ответил ему ни в телефон, ни в воздух. Он крепко сжал руку Патрика, не переставая глядеть на Хави, черты лица которого с каждым шагом становились более обозримыми. Как только у юноши появилась возможность заглянуть в темные глаза, испанец сам все понял и кивнул, слегка сощурившись от новой порции сильных эмоций. Денис и Патрик встретили друг друга широченными улыбками. Секунда тишины, чтобы все четверо смогли обменяться понимающими взглядами. Улыбки, выбор направления и уверенные шаги. В полный совсем не холодного, а по-настоящему солнечного льда, новый мир.