Незапланированная поездка в Лондон

      Барт елозил глазами по большому холлу: куда себя деть, чтобы не встретить Боба. Юноша посмотрел на часы: было около пяти. Мэгги еще не освободилась. Взгляд устремился на нескончаемый поток прохожих за большим затемненным стеклом. Погода была приятной: солнце и прохладный ветер, забирающийся за шиворот футболки. По утрам не было тумана, но по-весеннему грело солнце. По пути они с сестрой встретили невообразимое множество людей, прогуливающихся в парке с колясками, воздушными цветными шарами и газетами.       Проводив сестру до дверей нужной аудитории, юноша сразу покинул здание. Идея проторчать пол дня там не прельщала. На метро Барт добрался до рынка Портобелло, там познакомился с местной молодежью и узнал, что и где можно приобрести стоящего. Юноша обошел магазины и забегаловки, купил Лизе какую-то антикварную книгу, а матери серьги с голубыми камнями и красную шляпу с широкими полями. Дурить продавцов было несложно, хотя попадались умельцы, которые пытались обвести Барта вокруг пальца и оставить ни с чем. Лиза дала список тех людей, кому нужно купить сувениры. Фыркнув, Барт мысленно вычеркнул половину. Юноша был перед нелегким выбором, когда нужно было купить что-то Гомеру. С трудом переборов желание купить пушистые розовые наручники, Барт выбрал табличку на задний бампер машины с надписью: «DEVIL MAKE ME DO IT» *       Промаявшись на рынке еще некоторое время, по узкой улице молодой человек вышел в тихий квартал. Столкнулся с каким-то человеком в шляпе, выбив у него из рук трость; вернул ее и направился медленным шагом вниз по улице. Людей было немного, стайка туристов толпилась около невысокого каменного столба. Туристы по очереди подходили, прикладывали ладонь к камню и отходили. Как Барт понял, это было что-то вроде менгира желаний. Когда немногочисленный народ разбрелся, юноша приблизился к холодному изваянию и подозрительно коснулся рукой, прижался ладонью полностью и на минуту закрыл глаза. Камень был шершавым и неприветливым, поверхность напомнила о загрубевших длинных твердых пальцах на запястье, и в голове возник образ рыжеволосого мужчины. Барт отпрянул от кривого столба, задев зареванную синеволосую девушку позади себя. Девушка бодренько сказала все, что думает о Барте, и, больше не обращая на него внимания, приблизилась к магическому памятнику. Из-за нахлынувших ощущений юноша ничего не ответил. Барт быстро вернулся через рынок к станции метро и добрался до учебного центра. Если во время дороги мысли и возникали, юноша гнал их от себя. Войдя через знакомые двери здания, тут же развалился в кресле за углом, закрылся развернутой газетой, до этого лежавшей на кофейном столике, вытянул ноги и до плывущих красных кругов зажмурил глаза.       Когда Барт очнулся, казалось, что прошла целая вечность.       Юноша сидел, рассматривая прохожих в окно, подперев рукой подбородок, когда почувствовал, как внутри все сжалось и в ту же секунду сердце взорвалось, дав мощнейший толчок крови в сосуды. Молодой человек знал, кто смотрит ему в затылок. Почему даже эти огромные цветы, стоящие около его кресла, не помогли конспирации? Тервиллигер сказал, что ждет его сегодня в семь; жил он, как оказалось, в трех кварталах от Гайд-Парка.       Волосы шевелились на затылке от такого взгляда.       Барту надоело; он устал трястись от страха неизвестности и опасаться всего непонятного, что было связано с этим человеком. Парень поднялся с кресла и, только когда подошел к мужчине, смог посмотреть на него. У Боба был ровный странный взгляд, он смотрел не мигая. Их окружила гомонящая толпа подростков.       — Что? Чего ты хочешь от меня? Скажи уже, — юноша шептал, надеясь, что это не звучит как умоляющая просьба.       Мужчина излучал спокойствие и уверенность.       — Позже, Барт. Тебя ждет сестра, — Тервиллигер кивнул куда-то в сторону, но продолжал неотрывно смотреть на юношу. Странный блеск в его глазах не исчезал.       — Я приду сегодня, и ты мне все расскажешь.       — Обязательно.       Барт отвернулся. Мэгги стояла неподалеку. Наверное, она видела всю эту нелепую сцену, но юношу сейчас это не волновало. Они вышли и благополучно добрались до отеля. В номере нашлось очередное письмо, но только уже от матери.       «Дорогие Барт и Мэгги,       Я так волнуюсь за вас! Лиза говорит, что не стоит, может быть, так оно и есть, но я все равно ужасно беспокоюсь. Если бы ваш отец хоть немного интересовался жизнью собственных детей, он поехал бы вместе с вами.       Мэгги ты так стараешься, и я верю, моя дорогая, что у тебя все получится. Я знаю, как важен для тебя этот проект. Никогда не бросай начатое и не отчаивайся, ты ведь прошла уже большую часть пути, и многое, самое сложное на твой взгляд, смогла преодолеть.       Барт, я верю, что в глубине души ты очень ответственный человек. Следи за Мэгги. Сейчас именно она нуждается в твоей поддержке больше всех.       Если вам что-то необходимо, пишите.       Целую,       Мама»       Из конверта выпал вдвое сложенный вырванный из блокнота лист. Там была нарисована огромная горилла, держащая над головой в руке полуразрушенный вертолет, другой рукой била в грудь, и в кружечке сбоку было написано: «Папа вас любит». Мэгги рассмеялась и забрала рисунок себе. Только сейчас Барт обратил внимание на состояние сестры. Мэгги была уставшей и подавленной. Она терла глаза и зевала. Барт знал, что он не самый лучший брат на свете, и каждый раз слышал от Лизы «эгоист». Юноша подошел к сестре и привлек к себе, обняв.       — Извини, Мэг. У тебя, наверное, был и вправду ужасный день, — юноша потрепал сестру по волосам, — мама права, ты же знаешь, что она всегда права. У тебя все получится, не может не получиться: хоть кто-то из нашей семьи должен выбиться в люди, — Барт отстранился и посмотрел на сонную, но улыбающуюся сестру, — Ты молодец, мы все так думаем, — Мэгги зевнула, — Мне нужно уйти, вернусь, скорее всего, поздно, ключ у меня есть. А ты иди спать, и не заморачивайся ни о чем.

* * *

      Барт переоделся и ушел, стараясь не шуметь. Когда он вышел, на улице заметно похолодало. Небо было ясным и ярко голубым, фонари еще не начали зажигать. Сбоку в небе просвечивалась луна. Люди прогуливались вдоль тротуара, тихо переговариваясь. Барт добрался до Гайд-Парка, оттуда пешком прошел три квартала. Стараясь, ни о чем не думать, взлетел на пятый этаж и позвонил в нужную квартиру.       Как только дверь распахнулась, он был втянут в теплый темный коридор и прижат к стене. Ему жарко дышали и говорили что-то в ухо, и от этого с прохладного воздуха начинала кружиться голова и бегать мурашки. Когда его начали целовать, Барт ни о чем не соображал, он только чувствовал властные прикосновение и тесно прижатое к себе тело. Глаза никак не могли привыкнуть к темноте коридора, становилось все душнее. Барт приник к целующим его губам и почувствовал запах бергамота. Чужие губы покусывали и зализывали укусы. Было хорошо и жарко. Но услышав свое, шепотом произнесенное имя, юноша с силой вырвался, восстанавливая дыхание, опираясь рукой о стену.       — Долго еще будешь убегать?.. — Боб медленно подошел и провел пальцем по шее. Перед глазами маячили губы мужчины. Видимо наваждение еще не прошло, раз юноша схватился за ладонь у шеи и дотянулся на носках до губ, которые с готовностью ответили. Целоваться было приятно до умопомрачения, и руки мужчины, скользящие по телу, вызывали вихрь неожиданных эмоций. Когда Боб укусил ключицу, Барт осознал, что остался почти без рубашки.       — Стой, подожди… Я не хочу, — руки исчезли, а тело продолжало требовать прикосновений. Барт сдержал протестующий стон. Тервиллигер резко отстранился, и вышагал вглубь коридора. Юноша наспех застегнул рубашку непослушными руками и проследовал за ним.       — Ты зря пришел. Лучше уйди, — мужчина остановился около стола и сложил руки на груди.       — Да, ладно, зацелуешь меня до смерти? — этого явно не стоило говорить. Боб, не церемонясь, опрокинул юношу на ковер и прижал своим телом.       — В этой игре проигравший только ты, Барт, — сильное жилистое тело было непривычно тяжелым, внимательные глаза смотрели пристально, — Тебе нравится меня дразнить, — понимающе прошептал мужчина в губы парня, — Это может дорого тебе обойтись, — поцелуй за ухом остановил поток слов, готовых сорваться, — Ты же знаешь.       Барт боялся дышать, боялся отвести взгляд, боялся высвободить прижатую руку, которая начинала неметь. Боб добрался до его шеи и прикусил кожу, слегка посасывая. В следующую секунду юношу резко дернули вверх. Мужчина протащил его через гостиную в коридор, грубо сжав предплечье, и выставил из квартиры, пожелав научиться хорошим манерам, добавив:       — Передавай привет Лизе.       Барт опомнился только тогда, когда открылась дверь квартиры напротив и на шум высунулась любопытная белобрысая голова.

* * *

      Вернулся в номер юноша с одной-единственной мыслью: пора заканчивать общаться с психами.       Мэгги уснула с книжкой в руках, неудобно поджав ногу. Барт тихо прошел в ванную и затворил за собой дверь. Ощущение, переполнявшие грудь, были до нелепости дурацкими. Никогда Барт не чувствовал себя так никчемно и отвратительно. И эти чувства не прошли, когда молодой человек вышел из душа и лег в постель, накрывшись одеялом с головой. Обида грызла сердце, а в груди образовался непонятный горький комок. Барт от злости на самого себя укусил запястье и заставил себя заснуть. Сон был беспокойным бредом, но проснувшись, юноша помнил, что слышал тихий плеск морских волн. _______________________________________ * «Дьявол заставляет меня делать это»