Гиацинтовый дом

Уиллу это кажется признаком некомпетенции со стороны психиатра, возможно,всё делается для выздоровления Грэма.Точка равновесия, позволяющая сохранять ощущение комфорта. Ну или по крайней мере, Ганнибал хотя бы не считает его слишком раздражающим. Он не знает, когда начал нуждаться в поддержке Ганнибала, но так теперь оно и есть. Уилл склоняет голову, смутно удивляясь, что это похоже на дзен-упражнение, позволяющее ему увидеть мир глазами Ганнибала. Но это кажется не очень хорошей идеей, и Уилл оставляет ее на задворках сознания дожидаться своего часа. - Но важнее даже не то, что именно ты подавляешь, а твое отношение к этому. - Имеете в виду, как я чувствую это? – Уилл позволяет себе дерзко улыбнуться. - Можно и так сказать, - Ганнибал закидывает ногу на ногу. – Но если эта тема тебе неприятна, я бы хотел чуть больше узнать о твоем олене. «Чуть больше об олене». Уилл задумывается на мгновение, выбирая наиболее важную информацию. - Он лишь дважды убивал меня. На данный момент. - Но ты при этом не умирал. - Нет. – Уилл снимает очки и трет глаза. – Если бы это происходило на самом деле, я бы, конечно, погиб, но во сне… Я думаю, это лишь способ сделать меня чем-то другим, не знаю, чем именно. Уилл качает головой. - И в эту ночь ты стал чем-то другим? – Ганнибал чуть наклоняется вперед. Затуманенный взгляд Уилла направлен на галстук, и он замечает движение лишь по тому, как чуть меняется его положение. Чуть больше скрывается за темно-серым жилетом, и лишь двойной виндзорский узел царственно выпирает. Хотя Ганнибалу, разумеется, не требуется как-то по-особому завязанный галстук, чтобы выглядеть величественно. - Этой ночью было по-другому. Я сделал попытку. - Уилл уточнаяет: - Нет, не попытку его убить. Просто хотел коснуться. Я подался вперед, и… Уилл моргает, и комната внезапно изменяется. Он будто видит себя со стороны, стоящего с вытянутой травмированной рукой, пытающегося прикоснуться к оленю. И на долю секунды он видит оленя, видит его перед собой. Олень только смотрит и тихо дышит. Сердце его стучит глухо. Уилл ощущает его биение собственной грудной клеткой, но эти удары уничтожают все, до чего доходят. Это даже похоже на боль, но Уилл не хочет, чтобы это прекращалось. Но он снова моргает, и олень исчезает. Уилл делает шаг назад, спотыкается и падает обратно в кресло. Боль пронзает ладонь, края раны расходятся, и он неосознанно срывает с руки повязку, обнажая иссеченную плоть. Ганнибал поднимается со своего места и осторожно берет шипящего от боли Уилла за руку и отводит к своему рабочему столу. Он сажает своего пациента на кресло, а сам уходит в дальний конец комнаты за аптечкой. Прихватив у стены стул, Ганнибал ставит его перед Уиллом. Грэм ожидает, что Ганнибал попросит его пересесть, но психиатр сам опускается на принесенный стул. На этот раз их колени соприкасаются, но Уилл не имеет возможности отодвинуться, потому что Ганнибал держит его за окровавленную руку. - Ты должен был наложить швы, Уилл. Рана так и будет расходиться, если не зашить. - Тогда хорошо, что я пришел именно к вам, доктор, - бормочет Уилл, но усмешка в его голосе едва заметна. Идея, чтобы именно Ганнибал зашил ему рассеченную ладонь, нравится Уиллу больше, чем перспектива идти в шумную и неприятную клинику, где какая-нибудь безликая медсестра будет накладывать ему швы. Он и так слишком часто сталкивается со смертью, ужасом и отчаяньем в последнее время. - Хорошее такое рассечение, - Ганнибал дезинфицирует края раны. Уилл наблюдает. Руки психотерапевта движутся быстро и точно, и Уилл едва ощущает боль, когда Ганнибал начинает работать иглой. Уилл бы мог это увязать с богатым медицинским опытом доктора Лектера, но он все равно не может объяснить, почему он так странно сейчас воспринимает боль. Ганнибал не отводит взгляда от руки Уилла, когда вновь начинает разговор. Голос его звучит удивительно мягко: - Ты рассказывал мне о своем сне. Уилл рад, что Ганнибал не называет его ночное видение «кошмаром». Правда, он уже меньше рад тому, что в вопросе Ганнибала таится скрытое требование. Он хочет говорить об олене, хочет, чтобы кто-то тоже знал об олене, но так же он хочет игнорировать вопрос своего отношения к этому, к чему его принуждает Ганнибал, умело использующий тактику допроса. - Когда я коснулся его, было похоже, что он что-то хочет мне показать. Что-то… - Уилл закрывает глаза, чтобы не видеть, как игла прошивает кожу. Ощущение чем-то похожи на те, что были, когда рога оленя проткнули его ладони. Он откашливается, но слова застревают в горле. Он действительно не хочет давать этому имя. Ему кажется, что он все еще чувствует на себе руки Ганнибала, но он не уверен. Он не хочет знать наверняка, поэтому быстро переходит к следующей части: - Когда это произошло, все остальное будто исчезло. Это было лишь для нас двоих, для меня и оленя. И его рога росли, становились все тверже, все больше, больше даже этой комнаты! Это было… Уилл осекается, услышав в собственном голосе нотки фанатизма. Он описывает нечто нереальное. Это не должно быть настолько… возбуждающим. - А когда рост остановился, это было похоже, будто олень ждёт, чтобы я... Чтобы... - И ты? - Я обломил концы его рог… - дыхание вдруг оборвалось на последнем слоге. – Я сломал два собственными руками, - эти слова дались ему уже спокойнее. - Как олень отреагировал? – Ганнибал обрезает нитку после последнего стежка. Уилл не был специалистом по перекрестному зашиванию ран, но даже с его угла зрения стежки выглядят действительно хорошо – аккуратно и симметрично. Ганнибал приступает ко второму порезу, его голова вновь склоняется над рукой Уилла. - Он казался взволнованным, - Уилл вздыхает, разглядывая волосы на макушке Ганнибала. Он мог бы наклониться и коснуться его губ поцелуем. Он моргает, пытается сесть в кресле прямее, но добивается лишь того, что обрабатывающий его руку Ганнибал локтем касается его груди: - Уилл, сиди тихо. Уилл подчиняется. Он сидит очень, очень тихо. Ганнибал все еще чуть задевает его локтем, но Уилл ни на дюйм не отстраняется. Наверное, психиатр чувствует, как отчаянно бьется его сердце, запутавшееся в сильных страстях. Некоторые из них либо вызваны, либо направлены на хорошего доктора. Ганнибал, видимо, не обращает внимания на стук сердца Уилла, и спокойно продолжает работать над порезом. Он уже наполовину зашил рану, не вспоминая о том, что Уилл не дорассказал свой сон, когда Грэм сам об этом вспоминает. Он неуверенно продолжает: - Его рога вновь начали расти. Когда я держался за них, они… - он кивает, словно сам для себя подтверждает правильность последующих слов, - Мы с ним срослись. Через обломанные концы, понимаете? Я не мог с ним разъединиться. - А ты сам желал этого? - Я не уверен. – Ответ заставляет его ощутить дискомфорт, потому что не является на сто процентов правдой. Он знает, что Ганнибал может сам сказать это, ему даже не придется давить на Уилла. - Ты обрел истинную гармонию с другим существом. Бывает очень трудно оторваться от столь чистого союза. - Думаете, он был чистым? – он спрашивает не потому, что не согласен, а потому, что очарован и хочет услышать рассуждения Ганнибала об этом. Хотя согласиться с этим утверждением тоже принципиально не может, поскольку не думает, что что-то, связанное с убийством или похотью, может быть чистым. - Этот союз был чистым, потому что только животные по-настоящему чисты. Рокочущий голос Ганнибала сводит Уилла с ума, делая с его сознанием невозможные вещи. Ему кажется, что он вновь в мире из сна, рядом олень, а все вокруг трескается и растворяется в видении Уилла, пока он смотрит на Ганнибала. Его голос, как рога оленя, вкручиваются в саму божественную суть Вселенной, порождая новое Сотворение мира. - Когда ты рядом с ним, ты, твоя сущность становится зверем. Смущенный Уилл переводит взгляд с Ганнибала на свою руку. Психиатр берет кусок чистой марли и аккуратно промокает кровь, выступившую в углу пореза. Уилл вдруг задается вопросом, что бы он сделал, начни сочиться кровь из обломанных им рогов? Ему становится любопытно, откуда он вообще знал, что делать? В тот момент, во сне, это казалось естественным, но сейчас, при свете дня, потеряло свою логичность. - Становится зверем, дичает, - тихо повторяет себе под нос Уилл, прекрасно осознавая, как безумна мысль о соединении этих домыслов. – Инстинкт выживания, первобытное желание. Быть убитым своим партнером. Это первое, что пришло в голову, и единственное, что Уилл произносит в полный голос. Ему кажется, это вполне соотносится с оленем. Он никогда не пытался сломать его, но воссоздать и сотворить из Уилла то, чем он мог бы быть. Похожее на убийство действие, способное пробудить дремлющее внутри Уилла, пробудить нечто, находящееся под кожей и под правилами, находящееся за его эмпатией, или даже, внутри самой сути эмпатии. Весь мир сужается для Уилла до одних только рук Ганнибала, которые близко, но не касаются его. Когда и они постепенно исчезают, в сознании Уилла происходит что-то совсем ненормальное. В ушах шумит ветер. Это гудят его натянутые нервы. В небе подобие луны, а все звезды будто выгорели. Громоподобный голос потрясает все естество Уилла. «Ты еще не готов для меня, но скоро будешь.» - беззвучный смысл и суть. Разочарование несвершившегося разбивает сердце. Это причиняет больше боли, чем шум, больше, чем пламя, сжигающие обоих, больше, чем истязание его плоти. Олень бьет копытами, и во все стороны брызжет кровь. Кровь попадает в глаза, и весь мир становится красным, красным. Во рту - не вкус соли, не ржавчины. Да и не привкус это вовсе, а скорее ощущение. Оно прорывается из самой сырой земли и проникает в него через босые ноги. Это эйфория. Это боль. Это смысл бытия. Яркость ощущения потрясает Уилла до глубины души. Ничего подобного он никогда прежде не испытывал. «Ты будешь готов для меня очень скоро. Ты хочешь быть готовым для меня. Ты нуждаешься во мне. Он может почувствовать, как сильно нуждается в этом. Он хочет предложить что-то взамен тому, чтобы олень вновь позволил ему ощутить свой вкус. Он хочет стать тем, о чем говорит олень. Ему нужно больше, чем обещание оленя. Он жаждет сразу все. Жаждет истекать кровью вместе с ним. Зверь вновь встает на дыбы. Перья и кости сыплются с него на пол. Они снова в лесу. Деревья объяты пламенем, но глаза оленя горят еще ярче. Бордовые угли вспыхивают голубым, словно отражают глаза Уилла, когда он наблюдает за зверем в его стихии. Взгляд его увлечен, в его глазах горит страсть. И в них нет страха, даже тогда, когда багровые угли гасят синеву его глаз, от краев к самому центру. «Ты уже никогда не сможешь вернуться. Ты был рожден для этого. Разве ты не видишь? Разве ты не видишь меня?» Во рту – вкус пепла и крови. И вот теперь он боится, но вовсе не оленя. Он знает, кем должен стать, но вдруг возникает страх за себя. Он боится своего любопытства и желания подчиняться оленю. И он не знает, что должен сделать, чтобы заслужить место подле чудовища. «Посмотри на меня». Он подчиняется. Он чувствует одобрение и симпатию. «Я знаю, ты видишь меня». Он сможет, скоро. Он должен. - Твой олень – довольно впечатляющее создание, - задумчиво произносит Ганнибал, и Уилл вздрагивает. Психиатр смог поймать взгляд Грэма на несколько секунд после того, как глаза Уилла резко распахнулись. Он что-то сказал вслух? До того, как Уилл успевает задать вопрос, Ганнибал опускает взгляд вниз и перерезает нить. - Он красуется перед тобой, Уилл. Это всего лишь реплика, но его дыхание перехватывает даже больше, чем ожидал Уилл, и ему требуется какое-то время, чтобы выровнять его. Он откидывается на спинку кресла, смущенно отдаляясь от Ганнибала. Они по-прежнему слишком близко друг к другу. Уилл чуть двигает пальцами, растягивая стежки ниток, и случайно задевает среднем пальцем запястье Ганнибала. Едва заметное прикосновение, но по его спине будто пробегает теплый электрический разряд. Он чувствует разгорающееся пламя, и это пугает и бодрит одновременно. Ганнибал же не выказывает никаких эмоций, будто не замечает, продолжая накладывать на его ладонь чистый бинт. Эта повязка гораздо лучше той, что наложил Уилл, да и сам Ганнибал справляется с этим делом более умело. - Чтобы покрасоваться, он выбрал довольно забавный способ, - негромко произносит Уилл, когда чувствует, что вновь может контролировать свой голос. Однако он поздно осознает, что случайно раскрыл гендерную принадлежность своего оленя – «он». - Любопытно. – Ганнибал выпрямляется на стуле, но не уходит. – Как ты думаешь, можно ли это расценивать как твой внутренний отклик на работу с Джеком Кроуфордом? Вопрос с подвохом, господин судья. - Даже если это и так, это то, что происходит внутри. Я стараюсь не задумываться над этим. - Почему нет? – Ганнибал до сих пор не отодвинулся от него. Уиллу уже почти хочется рассказать Ганнибалу о том, что он только что видел, где он только что был, но даже сама мысль об этом пугает. Из всего плохого, что роится в его голове, это мучает его сильнее всего, потому что создано им же. Он сотворил это. Это пришло из него. Он не хочет знать, что это скажет о нем. Он не хочет знать, насколько он схож со своим монстром. Он не может спросить, потому что тогда Ганнибал скажет ему. - Может быть, мне просто не понравится ответ, если я задам вопрос. – Уилл поднимает глаза на Ганнибала и надеется, что тот улыбнется. Их взгляды встречаются лишь на несколько секунд, прежде чем Ганнибал расстегивает пиджак ловким движением большого и указательного пальцев. Уилл замирает. - Думаю, наш разговор переносится на следующий сеанс. А сегодня, боюсь, наше время истекло. Уилл смотрит на часы. Они задержались на целых двадцать минут. - Простите, - выпаливает он, - я не заметил, как долго мы говорим. - А я наслаждаюсь нашими долгими беседами, - произносит Ганнибал тихим, почти воркующим голосом. Этот легкий акцент. Эти скулы. Уилл, прекрати. - Я уже не так много и говорил под конец. - Мне нравится узнавать тебя с разных сторон, Уилл. С твоего позволения. Ганнибал устремляет на него пристальный взгляд, и Уилл чувствует потребность ответить таким же взглядом. Они смотрят друг на друга, и появляется невыразимое ощущение якоря, способного удержать даже в бурю. Ноги будто прорастают корнями в землю, а какофония в голове Уилла постепенно утихает, грохот переходит в едва различимый гул кондиционера. Уилл судорожно сглатывает на вдохе. Соединение разумом с дзен-мастером. Подходящее сравнение тому, как к Уиллу вернулись силы из ничего. Существует лишь тишина, и когда Уилл прислушивается к ней, вдруг понимает, что может разрушить весь тот сонм мыслей, что нарушает Пустоту, весь тот гвалт, что переполняет его. Этот странный центр притяжения. Уилл тянется за Ганнибалом. Тот же стоит на пороге и опирается на дверную ручку, повернув корпус тела к Уиллу. От него едва пахнет одеколоном или, быть может, сдержанным лосьоном после бритья. На мгновение Уилл представляет, как падает к его ногам, и эта мысль не кажется ему такой уж плохой или нелепой. - Жду тебя на следующей неделе, Уилл. Ганнибал чуть наклоняет голову, так же не отводя взгляда. Выразительный жест, и Уилл поспешно переводит взгляд в сторону. Черт, и как долго я пялился на него? - Джек заставит, - Уилл пытается выдавить смешок, но гнетущее чувство лишь усиливается от этого и он никак не может отвлечься от того, что их игра в «гляделки» затянулась, хотя Уилл и может придумать дюжину способов выйти с юмором из ситуации. Смех его звучит горько, и он мечтает о том, чтобы его увезли как можно дальше отсюда, дальше от его собак, дальше от академии, дальше от Ганни- - Если будет необходимость, ты знаешь, что можешь позвонить мне в любое время. Уилл может спросить Ганнибала, какое время можно считать «любым», и, хоть он не чувствует пока падения, он чувствует себя наполненно и тяжело где-то под рёбрами. Сердце пускается вскачь в его груди, прыгает до самой глотки. - Спасибо, - голос Уилла мучительно застенчивый и тихий. Господи, какой стыд! - Всегда пожалуйста, Уилл. – Ганнибал ждет, и Грэм проходит мимо него, выходя через дверь для пациентов. Уиллу даже не нужно оборачиваться, он и так знает, что Ганнибал остается на месте и смотрит ему вслед, пока Грэм не исчезнет из виду.