Златовласка

Нотт и Алиса шли долгими коридорами. Путь показался девочке бесполезным, помимо всего прочего она чувствовала себя находящейся в каком-то смутном трансе: то ли благовония, которые в изобилии служащие младшего порядка воскуривали на втором этаже, где находились самые пышные покои Нотт-холла тому были причиной, то ли Алисино воображение, которое разыгралось при виде необыкновенной и витиеватой роскоши этой части поместья были тому виной, но душу Алисы после этого короткого путешествия растревожили воспоминания о прошедшем детстве, этой далёкой святыне, к которой Алиса – увы, не без боли в сердце, - возвращалась всякий раз, когда ей становилось грустно. Грустно ей было и сейчас, и она не могла определить причину этого смутного состояния: оно было одним из тех, что так часто посещали Алису, и ключа к которым она никак не могла подобрать. Подобное чувство охватывало девочку тогда, когда она поднималась в кабинет Трелони и когда находилась в покоях тётушки Мими в Малфой-меноре. Поневоле она задумалась над этим. Вскоре, однако, задорный смех Нотта вернул её к реальности. Тёмный коридор, закончившийся большой деревянной дверью, был, наверное, одним из самых неприятных для Алисы мест, в которых она когда-либо бывала. Раздел «ясновидение» был в курсе Прорицаний последним, и Алиса не успела его как следует изучить – к великой досаде Полумны, которая по мере сил пыталась просветить свою подругу в этой области. Если бы Алиса анализировала свои ощущения, которые у неё, хоть и в зачаточной степени, но были развиты, она сказала бы, что у этого места не самая благоприятная энергетика. - Кто здесь раньше жил? – кивнула Алиса на дверь, которая находилась сбоку, недалеко от того места, где они с Ноттом стояли. Нотт замялся. - Я не хотел бы тебе об этом рассказывать, - после минутного молчания сказал он. – Знаешь, это не самая светлая страница истории моего семейства. Алиса улыбнулась, хотя ей самой показалась тревожной эта улыбка. «Наверняка какое-нибудь родовое проклятие или что-нибудь в духе этого… Какой-нибудь предок, который нагрешил, и о котором теперь стараются не вспоминать». - Так уж и быть, тебе я об этом расскажу. Язык у тебя не такой длинный, как у остальных. - Я сомневаюсь в этом, - покачала головой Алиса. – Я далеко не столь идеальная, какой ты меня представляешь. - И всё же в этом я уверен. - Ну, коли так, то, так и быть, рассказывай… Я тебя внимательно слушаю. - Ты знаешь, что мой род долгие века увлекался не тем, что надо… Я тебе как гриффиндорке объясняю. Знаю, просто, что у вас отношения к некоторым разделам магии не самое хорошее. У нас же всегда царил культ Тёмных Искусств… Многие практиковали то, к чему без соблюдения средств элементарной техники магической безопасности, практиковать бы не следовало. И многие кончали не самым хорошим образом. Джон Нотт, один из основателей Президиума Свободных Исследователей Магии (ты наверняка помнишь это из истории), например, очень любил варить необычные зелья… Самое печально в том, что его погубила вовсе не отрава и не взорвавшийся котёл, а его собственная слабость. В какой-то момент он решил завязать с зельеварением насовсем, но страсть его при жизни к экспериментам была столь сильна, что, пытаясь перебороть её, он сошёл с ума. Или вспомнить Сильвера Нотта… Он был без ума от заклинаний – и что же? Куда подевались многие семейные реликвии, которые он необратимо превратил в чепуху вроде гадальных колод или гребешков для одурачивания магглов, которые превращали их причёски в необыкновенные произведения искусства, которые, точно карета Золушки к утру, превращались в чёрт знает что, а многие седели и лысели, и это, надо сказать, ещё не самое страшное… - Я вижу, ты хорошо знаешь историю своей семьи, - сказала Алиса. В иной момент её бы захватили эти судьбы, но она так плохо чувствовала себя, что ей казалось, что ещё немного - и она упадёт в обморок. - Ну, достаточно для того, чтобы понять, в каком опасном положении нахожусь я, достойный преемник их вековых традиций, - усмехнулся Нотт. – Так вот. Продолжу рассказ… Однажды мой дед встретил на охоте в лесу необыкновенной красоты девушку. Она была столь прекрасна, что он даже не поинтересовался, что она делает так далеко от человеческого жилья. Разумеется, он признал в ней ведьму, только не подал виду. Разговорившись с девушкой, мой дед, будучи очень недурён собой и разборчив, уговорил её остаться погостить у нас немного, и отвёл ей эту комнату, ту самую, на которую показала ты. И, знаешь, красотке так понравилось у нас, что она оттягивала день своего отъезда до самого конца, ссылаясь то на нездоровье, то на плохие отношения с родственниками… В итоге, когда скрывать свой магический дар она уже не могла (её выдало то, что она как-то взмахом ладони вскипятила остывший чай в чашке, приведя в изумление всех, в том числе и его родителей, которые, считая Инессу – так её звали – бесполезной приживалкой деда, устроившейся у нас по какой-то причуде молодого, несовершенного ума), она призналась ему, кто она такая. Выяснилось, что она – беглая узница Азкабана, которая в порыве гнева применила Круциатус к своему больному сердцем мужу, чем свела его в могилу, и теперь, выбравшись с помощью «своих маленьких покровителей» (кого она имела в виду, так и остаётся загадкой) на волю, пытается скрыться от властей, чтобы через несколько дней переправиться через Ла-Манш и раствориться в народе Андалузии, откуда происходят её предки. Она уверяла всех, что всё получилось случайно, что она искренне раскаивается в содеянном и безмерно сожалеет об утрате, хотя она и не любила человека, за которого её почти насильно выдали замуж. Мои прабабушка и прадедушка были против её пребывания здесь, и поставили деду условие: либо он сейчас же отвозит Инессу в близлежащий городок (они искренне считали, что если они хотя бы не выдадут её властям и Азкабану, то проявят высшую гуманность чистокровных), либо они вычеркнут его из своей жизни навсегда. А, учитывая характер моих пращуров, сделать им это не представлялось особо затруднительным. В итоге всё разрешилось тем, что мой дед бежал с ней. Правда, убежал недалеко: она так ловко обвела его вокруг пальца, кинув его на довольно крупную сумму денег, которых он скопил за последние два года жизни у богатых родителей, и исчезла, не оставив о себе ни слуху, ни духу. Но если бы это было простым исчезновением… Самое неприятное в том, что, разругавшись в пух и прах с родителями деда, она наложила напоследок на эту комнату какое-то старинное проклятии, снять которое вот уже несколько десятилетий пытаются самые сильные маги нашей страны -и всё впустую. Теперь здесь никто не живёт, эту комнату даже не открывают, и мне неприятно проходить мимо, хотя я знаю, что эта комната - одна из самых красивых в доме. Я говорил отцу, чтобы он пригласил Дамблдора, да тот упрямится и говорит, что не пойдёт на поклон к защитнику грязнокровок… Забавно: даже мои предки ухитрялись так долго терпеть в доме предполагаемую магглу. Видимо, наш снобизм усиливается с каждым новым поколением… Нотт грустно хмыкнул и тихо добавил: - А вот теперь, когда ты знаешь, почему тебе так неприятно здесь, прошу туда, где нас никто никогда не побеспокоит… Добро пожаловать в пристанище моих самых возвышенных надежд! И, пробормотав что-то над дверью, в которую упирался коридор, Нотт распахнул её, и Алиса оказалась у первой ступени лестницы с высокими ступенями, уводящей куда-то вверх. - Царствие небесное силой берётся, - улыбнулся Нотт. – Придётся немного попотеть. И он первым стал подниматься вверх. *** После минутного подъёма по лестнице, крутой и очень неудобной, ребята оказались перед очередной дверью, из какого-то странного дерева с красноватым оттенком: Алиса видела подобное впервые в жизни. На двери был вырезан большой медведь, держащий в руке колокольчик. Колокольчик был настоящим. - Это для того, чтобы меня беспокоили, не входя в комнату, - пояснил Нотт. – Сам наколдовал. Ручка двери была бронзовая, сложного литья – самая настоящая классическая ручка, о которой столько пишут в маггловских романтических романах – только в виде большой змеи, принявшей необычную форму. Каждая чешуйка была любовно выгравирована на её металлическом теле. Алиса не без благоговения смотрела на это чудо, Нотт же взявшись за неё, потянул дверь на себя. - Если бы это сделала ты, то у тебя бы ничего не получилось. Я имею в виду открыть дверь, когда меня нет. Она заговорена: к ручке могу прикасаться только я, если это сделает кто-то из прислуги или даже мой отец, она будет довольно сильно кусаться, или обожжет руку, или ещё чего-нибудь: я так до конца не узнал все её способности. Обожжёт, разумеется, не по-настоящему, просто за неё невозможно будет взяться и потянуть. Алиса изумилась мастерству Нотта, ведь если, как он уверял, все заклятия конспирации были наложены им самим, то в нём дремали таланты великого волшебника. Дверь с трудом, как показалось Алисе, подалась им навстречу. В глаза ей дарил яркий солнечный свет. Девочка зажмурилась: настолько непривычным это было после темноты коридоров первого этажа. - Ну что, добро пожаловать! – весело произнёс Нотт. – Вот тут моя колыбельная. - Рада слышать, - улыбнулась Алиса, пытаясь привыкнуть к помещению, наполненному ослепительным светом дневного светила. Комната, в которую они попали, была чердачной: это было ясно по кривому потолку. Где-то по соседству, по-видимому, была подобная – за стеной, поскольку в этой комнате скат был половинным. Крыша не была крышей во полном смысле этого слова, скорее, она представляла собой поверхность с несколькими громадными окнами, сквозь которых било дневное солнце, столь яркое, что даже спустя несколько минут Алиса не могла до конца привыкнуть к свету, то и дело жмурилась. Обстановка комнаты была довольно роскошной: если бы не скат, Алисе трудно было бы поверить, что это был бывший чердак: Нотт постарался на славу. Книжные шкафы стояли вдоль перегородки, промежутки между ними занимали репродукции картин известных мастеров в больших резных и позолоченных деревянных рамах. Вдоль центра комнаты стояла пара удобных диванчиков, на которых примостились разрезанные книги и несколько прошлогодних газет. Ноги утопали в коврах, столь пушистых, что было трудно идти. - Ковры – это моя страсть с детства, - пояснил Нотт. – Любил их до безумия. Знаешь, одним из моих странных детских мечтаний было утонуть в них или превратиться в букашку: наверняка каждая ворсинка была размером с дерево! А это, - мальчик указал на несколько сундуков, старинных, изрядно потрёпанных на вид, - ещё одна моя недавняя находка. – Что тут хранится, я и сам до конца не изучил. В первом сундуке были старинные книги и книги с рецептами моей прабабушки, а в остальных… Было бы здорово, если бы ты со мной прикоснулась к этой тайне, составив мне компанию по их изучению. - Времени много, думаю, всё ещё успеем, - заверила Алиса, заинтригованная этой новой загадкой. Девочка всё оглядывалась, рассматривая комнату, которая стараниями Нотта приобрела необыкновенно красивый интерьер. Всё было расставлено со вкусом, достойного наследного принца: абажур, подсвечники (чтобы ночью было ярко, как днём, видимо), большие старинные вазы, журнальные столики… Всё это было очень красивым и тщательно подобранным. Алисе на какое-то мгновение захотелось остаться в этой комнате навсегда.