Златовласка

- Знаешь, что я хотел бы тебе предложить? – спросил Нотт, глядя на то, с каким любопытством Алиса оглядывает сундуки. И, действительно, было на что посмотреть: Алисе необычайно нравились замысловатая деревянная резьба, цвет дерева, сама форма сундуков. Казалось, что они прибыли из какой-то восточной страны, хотя точно то место, где такие делали, определить было трудно. Сказочные, чудесные – такие слова вертелись у Алисы на языке. - И что же? – спросила Алиса Тео, не отрывая взгляда от сундуков. - Давай переберём содержимое того, что стоит слева от тебя. Вообще-то я как раз планировал сделать это, да всё никак не получалось. А ведь именно на неё я остановился, когда проводил свою первую ревизию. Ты даже не представляешь, до чего это интересное занятие: изучать старинные и странные штуковины, которые порой обнаруживаешь в подобных хранилищах! - И что ты в них обнаруживал? – полюбопытствовала Алиса. - Такое, о чём трудно рассказывать без смеха, а порой – без содрогания. Однажды я обнаружил там зеркало, которое говорило о тебе всю правду. Ну, не столь сам факт такой правдивости поражает, нет: таких зеркал пруд пруди у старьёвщиков, а, скорее, то, что это зеркало хранило в себе память о многих поколениях и всё, что видело когда-то. И оно могло явно демонстрировать это тем, кто в него смотрелся и загадывал то, что хотел увидеть. Такое можно было наблюдать!.. Жаль, что тебя не было… Хотя, нет. Не жаль. Наверное, это даже к лучшему, что я рассматривал всё это в одиночку: если бы ты была рядом, я умер бы от стыда. - А что ещё? – Алисе почему-то стало интересно говорить на эту тему. - Ну, что ещё… Однажды я обнаружил там веер, который, когда его раскрываешь, выпускает в воздух облако порошкообразного яда. Знаешь, неприятно… И опасно. Хорошо хоть, что у меня под рукой оказалась микстура с противоядием – стояла на столике, я как раз над ней работал. Иначе не миновать беды. И вообще всего такого полно было… - Ну, давай, посмотрим… - Алиса задумалась на минутку. Перспектива быть отравленной или задушенной, или ещё что-нибудь в этом духе ей очень не улыбалась. И всё же она пересилила свой страх и добавила: - Мне очень даже интересно. Но то, что они предприняли, сделать оказалось не так просто, как казалось на первый взгляд. Во-первых, сундук был заперт, да не просто на задвижку, а каким-то неизвестным заклинанием, и, чтобы отпереть его, требовалось немалое количество времени. Перепробовав все возможные отпирательные заклинания, Нотт сдался и предоставил это дело Алисе, которая напрактиковалась в них в Забытом Классе. Надо сказать, занятия прошли не без пользы: через некоторое время к большому удивлению Нотта заклинание, которое выпустило тонкую нить фиолетового дыма из палочки, сработало, и сундук со стуком распахнул свою крышку, обдав ребят затхлым запахом вперемежку с запахом нафталина. - Фу!! - воскликнул Нотт, нюх которого был слишком утончён, чтобы выносить подобное, как ему казалось, зловоние. Алисе же, напротив, был приятен этот запах – он напоминал ей сущность далёкого, ушедшего детства. Она поглубже вдохнула и закрыла глаза, вспоминая тёплые шубы дядюшкиного шкафа, в котором порой пряталась ребёнком, когда ей хотелось побыть одной. - Тебе нравится? – с удивлением спросил Нотт, глядя на то, как блаженствует подруга. - А что? Нафталин – это вечный запах, - умиротворённо ответила девочка. - Ну и ну! Вот уж не подумал бы… Смотри, - сказал Нотт, указав на дно сундука, которое было… Точнее сказать, дно у сундука отсутствовало вовсе – была только уходящая куда-то вниз тёмная яма, из которой поднимался лёгкий дымок старинной пыли. - Знакомая вещь, - понимающе кивнула Алиса. – Таких в Хогвартсе пруд пруди. И действительно: на сундук было, по-видимому, наложено известное заклинание расширения, которое применяется тогда, когда в вашем рюкзаке или сумочке слишком мало места для того, чтобы поместить туда всё, что вам необходимое. - Да. Ну-ка, посмотрим, дотянусь ли я до дна, - не без опаски мальчик опустился по плечи в пространство сундука. Его руки сначала шарили по пустоте, но, стоило ему опустить голову во мрак пустоты, как тотчас он нащупал твёрдые переплёты старинных книг. Металлические пряжки были такие, какие делались только в былые времена. Одну из книга Нотт вытащил на свет Божий – это оказалась интересная рукопись одной из приближённых Елизаветы Английской, известной волшебницы, в миру носившей имя баронессы Аделаиды. Разумеется, её настоящее, магическое имя было другим, равно как и жизнь её, недоступная для чужих глаз: её-то и описала в своей потайной книжечке эта замечательная ведьма. Восторг Нотта был непередаваемым: дело было в том, что свет увидели только отрывки этих замечательных мемуаров, переписанных подругой волшебницы, а всё остальное, то есть оригинал, был, как считали многие исследователи, утрачен навсегда – то ли он был утерян, то ли владелица бросила в камин рукопись, чтобы избавиться от досужих сплетен своего века. И вот в руках Тео – чудесный оригинал, который любо-дорого почитывать перед сном. Нотт листал страницы древнего дневника и то и дело призывал Алису, залюбовавшейся другой вытащенной Ноттом книгой, оценить изящество виньеток или рисунков, сделанных от руки на полях. Действительно: баронесса была отличной художницей, и, подобно многим талантливым поэтам, оставила миру не только рукописное, но и графическое изображение своей эпохи. Удивительной была эта находка! Они обнаружили ещё много удивительных книг – то были рукописи пращуров Нотта, которые он долго рассматривали, прежде чем отложить в отдельную стопку – чтобы просмотреть позже, когда будет больше свободного времени. Вместе с ними в необъятном сундуке уместились старинные атласы и сборники заклинаний необычайно красивого оформления – считалось, что эти оригиналы английских изданий позапрошлого века уже канули в бытие или вывезены за границу, или распроданы по частным коллекциям. Когда Нотт, поддерживаемый Алисой, вытянул со дна сундука последнюю книгу, точнее – книжицу, прошло уже несколько часов с того момента, когда они наткнулись на сундук. - Вот это ничего себе, - присвистнул Нотт, глядя на колонны древних манускриптов, высившихся вокруг них, точно сталагмиты какой-нибудь подземной пещеры. – Теперь, я думаю, скучать нам точно не придётся! - Я тоже так думаю, - подтвердила Алиса, рассматривая последний экземпляр, который Нотт держал в руке. Книжица эта казалась не такой уж и старинной, в отличие от всех остальных. По-видимому, она была выпущена в свет около половины столетия назад и больше напоминала блокнот, правда, очень красивый, с металлическими вставками и обитый красновато-коричневой кожой. - Дай-ка посмотрю, - попросила она Нотта. Но открыть блокнот не оказалось простым делом. Как и сундук, на нем лежало какое-то заклятье, природу которого ни Нотт, ни Алиса после долгого перебора заклинаний определить так и не смогли. Спустя час мучений они решили оставить это дело до лучших времён. Правда, Нотт долго не унимался: казалось, что содержимое блокнота неодолимо его притягивало. - Тебе не кажется странным… точнее, закономерным то, что на сундук и на блокнот наложены подобные заклинания – я имею в виду одного вида – запирательные… Да и блокнот, с виду совсем новый, лежит под спудом всех остальных книг… Такое ощущение складывается, что его сюда положили специально. - Ну да, вполне может быть, - ответила Алиса. Ей почему-то это предположение показалось необоснованным. – Но зачем кому-то так далеко прятать то, что на вид может быть только дневником? Не лень каждый раз доставать его со дна, а если там есть что-то компрометирующее, отчего владелец просто не уничтожил его или не спрятал в другом, более безопасном месте? Когда-нибудь этот сундук всё равно бы обнаружили, а, учитывая невероятную ценность спрятанного в нём, обязательно бы сделали опись и подняли бы шумиху, в результате колюч к дневнику нашёлся бы, и в итоге страшные тайны этого дневника всё равно увидели бы свет… - Как здраво ты мыслишь, - улыбнулся Нотт. – Пожалуй, слишком здраво. А, может такое статься, что этот дневник не таит в себе ничего, что может вызвать интерес, и сюда он попал случайно, когда кто-то из моих родителей решил упаковать на время все эти богатства, чтобы они не загромождали места в книжных шкафах, в которых и без того полно всего старинного и значимого… - Ну… Может быть, ты и прав. Наверняка прав, - Алиса сдула пыль с дневника, глядя на то, как в драгоценных камнях, которыми была окована обложка, отражаются блики полуденного солнца. – Надо будет заняться этим на досуге. Только не показывай никому. Вдруг это имеет б`ольшую ценность, чем мы предполагали. Алиса была настолько заинтересована находкой, что ей доставляла удовольствие сама мысль о том, что они будут соседствовать с тайной до тех пор, пока не разгадают её. А разгадывать тайны у Алисы, как показывала практика, получалось очень даже неплохо. Вот и теперь на горизонте нарисовалась ещё одна. - Посмотрим, чем всё дело кончится, - сказал Нотт, пряча дневник в ящик рабочего стола. Может быть, всё гораздо проще, чем мы думаем. А вообще, может статься, что в этой книжице ничего нет, только чистые страницы. - Да, такое тоже может быть, - кивнула Алиса, и ей отчего-то вспомнился дневник Тома Реддла. Воспоминание об этом вызвало у неё лёгкую дрожь по всему телу. - Чем будем заниматься? – улыбнулся Нотт. – Хотя, как мне кажется, ответ уже очевиден. Алиса рассмеялась. Она потянулась за большим иллюстрированным справочником по средиземноморским растениям, который облюбовала одним их первых – очень уж красивы были заставки и миниатюры – здесь явно поработала не только человеческая рука, но и тонкое мастерство волшебника. - Вот тут есть кое что, что может тебя заинтересовать, - протянула она мальчику книгу. Несколько минут ребята с восхищением рассматривали прекрасные гравюры прошлого столетия с изображением морских водорослей. Искусство иллюстратора не имело себе равных, и Алисе казалось, что она находится на дне океана с моллюсками и мидиями, в изобилии разбросанных по нарисованному песочному грунту. Нотт, казалось, тоже был впечатлён величественными видами, открывшимися с подножия подводного обрыва: всё пространство до видимых пределов подводного горизонта было заполнено одними и теми же растениями – с волнообразными листьями и светлыми краями. Это древнее растение помогало сварить зелье такой невероятной силы, что с ноготок этого вещества, высушенного и подожженного, вызывало тот же эффект, что и умело пущенная «Бомбарда». Ещё полтора часа они пересматривали те богатства, которые обнаружили на дне сундука. Чего только не было в этих книгах! Алиса была впечатлена не менее сильно, чем тогда, когда она оказалась впервые в библиотеке Малфоев. Пока Нотт перелистывал огромный фолиант в тяжёлом кожаном переплёте, Алиса снова взяла в руки книжицу, которую они обнаружили на дне, и принялась её внимательно разглядывать. «Ключ… В таких случаях обязательно должен быть ключ», - думала Алиса, перебирая драгоценные камни, которыми был усеян переплёт. Она надеялась, что, надавив на какой-нибудь из них, книга внезапно откроется, как это бывает в лучших детективах или приключенческих романах, но пока ей это не удавалось. - Эх, была бы жива моя мама! Она бы точно сейчас что-нибудь мне подсказала! Она как раз жила в то время, и наверняка знала все ухищрения, к которым прибегали владельцы дневников вроде этого… - Кстати, как звали твою маму? – спросил Нотт. - Ты что, забыл? Или я тебе не говорила… Найла Гринс. Дневник в руках девочки слегка дрогнул. Алиса от неожиданности едва не выронила его из рук. Решив осмотреть его снова, она к своему несказанному удивлению обнаружила, что дневник открылся. Его страницы, будучи как будто бы склеенными намертво, внезапно точно разлепились, и взору девочки предстал исписанный и изрисованный непонятными значками форзац, через который во всю его длину протянулась надпись: «Нет преград, которых не могло бы преодолеть отважное сердце». Вскрикнув от радости, она поспешила показать дневник Нотту, которому стоило большого труда водворить фолиант, который он читал до этого, снова на место, где он лежал. Подойдя к Алисе, он был, по-видимому, удивлён не меньше, чем она сама. - Даже не спрашиваю, как это у тебя получилось. Правду говорят, что способностей у колдуний больше, чем у колдунов, особенно в разгадке всяких там хитростей. - Да ничего я не разгадывала, я и сама не понимаю, как… Ах, Мерлин! Ну как же… Но этого не может быть! Просто не возможно, я не понимаю, какое отношение… - Да что там, говори уже скорее! – нетерпеливо сказал Тео. - Ты не поверишь, но дневник открылся, едва лишь я произнесла имя моей мамы! – Алиса казалась удивлённой и обескураженной одновременно. То, что произошло, никак не укладывалось в её голове. - Да уж, это более, чем странно, - задумчиво сказал Нотт, рассматривая книжицу. – Редко кто использует в качестве открывающего заклинания своё собственное имя, а эта книга тем боле не могла принадлежать твоей матери – иначе как бы она сюда попала… Да и фраза эта, та, что на форзаце… Это девиз моего отца, он любил повторять его в молодости и одно время даже хотел вырезать его на фамильном щите в гостиной! - Ну и ну! – Алиса не могла скрыть недоумения. - Мы ничего не поймём, если не изучим дневник. Только я ума не приложу, зачем отцу окутывать его такой таинственностью, прятать на самом дне заговорённого сундука и ставить на пароль имя твоей матери… Может, она была у вас в школе какой-то знаменитостью? - Ну, вообще-то, была, - не без гордости сообщила Алиса. – У неё был превосходный голос. Говорят, что она пела лучше своей матери, а незадолго до отъезда Флитвик сказал мне, что его теория о том, что каждое поколение певцов Гриффиндора поёт лучше предыдущего, подтвердилась: я, по его мнению, лучшая из певцов Гриффиндора и школы со времён Белокурой Элейны, той, чей портрет висит рядом с Полной Дамой, и у которой хранительница нашего факультета берёт уроки пения. Я пою, как он утверждает, гораздо лучше моей матери. В это мне, конечно, трудно поверить, может быть, я просто слишком сильно её люблю… - Хм.. – задумчиво покачал головой Нотт. – Тогда непонятно, чем они могут быть связаны… Мой отец не особо жаловал Гриффиндор и всегда досадовал, когда таланты вашего факультета обыгрывали наши слизеринские дарования… Значит, это должен быть какой-то из ряда вон выходящий случай – для того, чтобы он поставил в качестве охранного заклинания имя Найлы… - Вот сейчас и проверим, - оживилась Алиса, переворачивая первые несколько страниц дневника. В молодости у отца Нотта был изумительной красоты почерк – ровный, мелкий, с изящными виньетками. Складывалось такое ощущение, что не пером были написаны эти строки, а напечатаны каким-то особым, идеально ровным художественным шрифтом на маггловском компьютере. Довершали изящество писчего пространства зарисовки и всевозможные украшения, разнообразию которых мог бы позавидовать любой из составителей тех древних книг, что в беспорядке лежали или высились колоннами рядом с детьми. Алиса беглым взглядом пробежала первые страницы. Довольно пышным слогом там описывались радужные перспективы поступления в Хогвартс: по-видимому, отец Нотта-старшего учил его в детстве красноречию, и эти абзацы были для ребёнка практическим занятием в этом искусстве. Далее шли вкладки с фотографиями, всевозможные дневниковые пометки и порой – списки с необходимыми книгами и домашние задания. По-видимому, этот дневник использовался не только для душеизлияния. Страниц книги было превеликое множество: книжица была заговорена, точно тот сундук, из которого она была извлечена, и записи велись, как выяснилось, на протяжении всех семи курсов. У Тео горели глаза: ему так не терпелось изучить дневник отца, что, казалось, его совершенно не смущал тот факт, что разрешение на это дело от Нотта-старшего ещё не было им получено. Так, перебирая страницы с описаниями всего, что происходило с Винсентом Ноттом за все годы обучения, ребята добрались до шестого курса. Большая цифра «6» была выписана со всем возможным изяществом, а под ней красовалась фотография класса, в котором учился Нотт-старший. -Вот он, смотри, - указал Тео на стройного красивого паренька с краю. – Смотри, он уже тогда пленял многие сердца. Снова зашуршали страницы. Некоторые из них были заговорены таким образом, что озвучивали то, что на них было написано, а в какой-то момент Нотту и Алисе пришлось срочно налагать Заглушающее заклинание на дверь чердака, чтобы не привлечь внимание прислуги воплями разгневанного автора касательно некоторых особо придирчивых преподавателей. Далее Нотт листал страницы с удвоенной осторожностью. С какого-то момента на страницах стали попадаться приклеенные листы розоватой бумаги, такой, что использовалась в прошлом веке для написания писем. Они были аккуратно прикреплены и сложены вдвое, Алисе даже показалось, что от некоторых ещё исходит тонкий аромат духов. Этот аромат почему-то показался ей до боли знакомым, но она никак не могла вспомнить, где она его впервые услышала. - Эй, ты что делаешь! – одёрнула она приятеля, когда тот потянулся, чтобы открыть одно из посланий. - Да ладно ты, я ничего ему не скажу. Надеюсь, что и ты тоже. - Да не в этом дело, - сказала Алиса. Это же неправильно! Мы не имеем права! Вот тебе бы понравилось, если бы твой дневник вывесили на всеобщее обозрение, растерзанным на листочки на доске школьных объявлений? - Нет конечно! – вспыхнул Нотт. – Но я не думаю, что, спроси я у отца о том, что здесь им изложено несколько десятилетиями назад, он стал бы отпираться. Наверняка бы ему даже понравилось бы то, что я интересуюсь прошлым своего рода. - Вот ещё! – Алиса выхватила дневник у парня. – Имей совесть! Нотт обиженно отвернулся к окну. Они просидели до самой ночи, перебирая и разбирая старинную коллекцию книг, удивляясь всему, что обнаруживали. Это занятие настолько увлекло их, что они просидели бы без сна всю ночь, если бы отец Нотта не поинтересовался через камин, почему они не спускаются к ужину. Отказавшись от совместной трапезы, Алиса и Нотт благосклонно приняли из рук домовика несколько подносов с едой и вскоре Алиса уснула, выронив рукопись, уснула на кушетке. Дневник лежал перед ней на столике, придавленный сверху несколькими древними томами. Нотт, понимая всю бессовестность своего поступка, отчего-то был внутренне уверен в правоте своих мыслей и действий. Осторожно приподнявшись с дивана, он притянул к себе Манящими Чарами дневник, а после того, как древние хроники были осторожно водружены на место, Нотт налил себе бокал тыквенного сока, намереваясь до рассвета изучить так приглянувшиеся ему письма. Что-то подсказывало ему, что, прочитав их, он откроет новую эпоху в познании тайн рода и корней. *** Когда наступила ночь, в спальне горели лишь пара-тройка свеч. Алиса спала, грудь её мерно вздымалась и опускалась, и Нотту казалось, что ветер, который разбушевался за окном, несмотря на спокойную днём погоду, вторил в такт её дыханию. Просматривая страницу за страницей, Тео едва сдерживал себя, чтобы порой не вскрикивать, когда узнавал про своего отца такое, о чём никогда не мог и предположить. Дневник был написан со всем возможным старанием, порой складывалось такое ощущение, что Нотт-старший целенаправленно ставил себе задачу подробно описать всё, что с ним происходило, и по большей части эти записи являли собой образец настоящего искусства: они велись в самых разных стилях, самыми разными способами. Например, в виде остроумной полемики или античного диалога, или в виде описаний сновидений, или просто стихами. Были и подобия журнальных статей, с чисто журналистским юмором написанные, были страницы, испещрённые воспоминаниями в мемуарном стиле, как будто Нотту-пятикурснику было уже тогда много-много лет. «По-видимому, отец обладал незаурядным писательским мастерством», - к такому выводу пришёл Тео, когда изучал наброски отца к какому-то рассказу, который он написал в качестве приложения к контрольной работе по истории магии. Так хорошо писали только прославленные акулы пера. «Жаль, что он теперь не нуждается в деньгах настолько, чтобы промышлять литературой, - думалось Нотту. – Было бы здорово узнать все возможности его внутреннего существа, понять его…». Однако стоило поторопиться: Тео уже довольно долго сидел за дневником, перебирая совсем не те страницы, которые он планировал изначально просмотреть. Главным объектом изучения были письма. Они манили, притягивали к себе взгляд, и Нотт ещё некоторое время колебался в неуверенности: а имеет ли он моральное право проникать в чужую душу, пусть и самого близкого человека, настолько глубоко… Нет, разумеется, когда-нибудь это обязательно выплыло бы на поверхность, и Нотт отчего-то был уверен, что отец дал бы ему на прочтение некоторые из этих посланий, но ведь могло быть и такое, что эти письма были для Винсента чем-то очень личным, таким, чем делиться бы он никогда ни с кем бы ни стал, даже с собственным сыном… В общем, Нотт какое-то время думал, прежде чем, почти пересилив себя, раскрыть первое письмо, помеченное датой 13 сентября того года, когда Нотт-старший поступил на пятый курс обучения в Хогвартсе. «Найла! Не знаю, стоило ли писать тебе это… Вообще я хотел подойти к тебе на перемене, но ты показалась мне слишком занятой, чтобы тревожить тебя… А, может быть… Впрочем, раз я взялся за перо, то, думаю, для тебя будет даже приятно (я надеюсь на это) получить моё предложение не в виде письменной просьбы, а в виде готового официального (прости за столь официозный характер формы, какую, по-видимому, принимает это небольшое послание тебе) приглашения на нашу вечеринку. Знаешь, у нас не принято приглашать кого попало – в смысле, не тех, кто обычно приходит на наши встречи. Не подумай ничего плохого, просто наша слизеринская община настолько замкнута, настолько самодостаточна и – чего уж греха таить! – так напоминает пресыщенного чистокровного сноба, заснувшего за бренди у камина, что та ответственность, которую я беру на себя, приглашая тебя туда, где гриффиндорцам обычно путь заказан, достаточно большая и требует от меня немалой доли смелости. Понимаю, ты можешь подумать, что роль моя в свете тревожит меня куда больше, чем ты, к которой я обращаюсь, но, поверь, это далеко не так. Просто мне хотелось бы, чтобы ты чувствовала себя достаточно комфортно, не задумываясь о тех взглядах, которых непременно притянуло бы к себе наше общение в коридоре, когда мы окружены с твоей стороны – вечно щебечущими пташками твоего клана и такими подозрительными и саркастичными на язык слизеринцами. Думаю, тебе объяснять это не приходится: ты достаточно умна, чтобы понять меня. Однако я думаю, что для демонстрации твоего дарования, которое - я очень бы хотел этого! – я, надеюсь, ты продемонстрируешь вечером у нас в гостях (поверь, очень многие сегодня были восхищены твоим пением), никаких препятствий не возникнет, а, быть может, восхищение пусть несколько чопорных, но всё же достаточно тонких знатоков и любителей искусства тебе понравится и добавит тебе пламени и энтузиазма для дальнейшего творчества и желания развивать твой удивительный талант. Надеюсь, я сказал всё необходимое. Жду тебя сегодня в гостиной Слизерина в 8 часов вечера. Пароль: «Кровавая Мэри». С уважением, Винсент Нотт. P. S.: Надеюсь, ты помнишь меня: я первым поднёс тебе цветы вчера вечером». Тео присвистнул. «Ничего себе! – подумал он, и не заметил сам, как сердце его стало биться чуть быстрее обычного. – Вот это судьба! Какие невероятные она принимает формы и изгибы, и как поразительно сводит людей вместе… Хотя тут рано говорить о том, что они близки, наверное, это просто дань восхищения мастерством певицы. Мир тесен. Даже Уизли в родстве с Малфоями. Что и говорить о наверняка возможном знакомстве с теми, кто учился в одной параллели. Интересно, что написано в других письмах? И Нотт продолжил чтение.