Златовласка

Далее письма были самыми разнообразными и подчас даже удивительными – для Нотта в особенности, который будто бы заново открывал для себя отца. Нотт удивлялся его задорному юмору, остроумной обходительности и вежливости, беглости его речи на письме и умению выходить из самых запутанных ситуациях – в жизни ему это, судя по некоторым пометкам и ситуациям, описанным в письмах, удавалось не сложнее, чем на письме. Про переписку с Найлой и говорить не приходилось: то невинное письмо-приглашение, которое он отправил матери Алисы, переросло спустя какое-то время в огромный лирический роман. Так, во всяком случае, его характеризовал отец в тех заметках, которые он оставлял на полях полученных от Найлы писем. Найла, казалось, относилась к этому менее серьёзно, и воспринимала Нотта лишь как приятно собеседника и интересного приятеля из тех сфер хогвартской жизни, куда вход ей был заказан. Найла была любопытной девушкой, и интересовалась буквально всем, и Винсент Нотт удовлетворял её любопытство, во всех красках расписывая прелести существования на факультете Салазара. Найла иногда тоже описывала происходящее у себя в гостиной, и кое-где даже вставляла обширные ремарки касательно образования, отступления в области чувств и интуиции, и иногда Нотту казалось, что подобное общение вполне способно было перерасти в дружбу, которой можно было бы гордиться, и последующие письма это подтвердили. В одном из писем Найла призналась Винсенту, что её сердце, свободное доселе, наконец оказалось покорено. По сдержанному ответу отца Нотт-младший понял, что этот факт пришёлся отцу далеко не по нраву, и впервые за всю историю переписки Винсент сделал несколько довольно-таки резких замечаний касательно этого выбора матери Алисы, после чего, судя по проставленным на письмах датах, общение на несколько недель прекратилось. Как и сбавила обороты обычно насыщенная общественная жизнь Нотта-старшего. По-видимому, что-то если не надломилось в нём, то привело его в состояние невыразимой грусти. Единственное, что Тео выудил о том периоде времени из дневника отца, была записка одноклассников, которую Винсент, по ходу, ухитрился как-то перехватить, или она неведомыми путями в итоге до него дошла. Гласила она следующее: «Ты видишь, что с ним творится, Джонни? Уже весь замок гудит, что это с ним стряслось после того, как ему отказала какая-то девка с Гриффиндора, уж не та ли, которая пела когда-то на нашей вечеринке, помнишь? Она ещё у Флитвика в хоре… Говорят, она предпочла ему свою гриффиндорскую породу, и теперь Винс не хочет даже в квиддич играть по выходным. Я пробовал вытянуть его с собой в Хогсмид, да всё напрасно. Думаю, только ты и можешь теперь уговорить его: примени всё своё красноречие, как это ты умеешь с преподавателями… Давай, вперёд, надо спасать Нотта, пока он чего-нибудь над собой не вытворил…». Неизвестно, куда подевался конец этой записки (клочок был оборван по нижнему краю), но Нотт спустя день после этого послания написал довольно спокойное послание Найле, в котором скромно осведомился, как у той дела и каковы её впечатления о прошедшей контрольной работе по травологии. Разговоры с тех пор не были особо длинными, но чувствовалось, что отношения Нотта и Найлы перешли на новый уровень более доверительного понимания. О том, что происходило между Найлой и Роджером, больше не говорилось и даже не намекалось на это, но, по-видимому, подобный расклад устраивал если не обоих, то хотя бы ту сторону, которая в ином случае мучилась бы не менее, чем тот, для кого это оказалось тяжким бременем. «Мужской поступок», - одобрительно заметил Нотт с тяжестью на сердце: его расстроила эта переписка, и то, что он прежде не знал об отце, казалось ему настоящим откровением о тех глубинах его души, к которым у Нотта раньше не было доступа, и за отсутствием этого доступа Нотт почитал (как он понимал сейчас, не вполне справедливо) отца как человека равнодушного ко многому и достаточно чёрствому. И в то же время Нотт радовался, что это оказалось вовсе не так, как он предполагал изначально. Нотт и не заметил, как уснул. Было раннее утро, свежий ветерок влетал в чердачное окно, принося с собой аромат увлажнённой почвы полей: ночью прошел лёгки дождь. Он ещё барабанил по крыше, когда дневник отца выпал из расслабленной руки мальчика и упал на ковёр под креслом, где тот сидел. Алиса проснулась, посвежевшей и выспавшейся. Она с удовлетворением отметила, что нигде прежде она не чувствовала себя хорошо сразу после сна, кроме как в этом уединённом пристанище её школьно приятеля. В голове у неё сразу запрыгали мысли касательно того, чем она будет заниматься этот день, и с чего начнёт изучение тех восхитительных книжных богатств, которые они с Ноттом чудом обнаружили вчера в дедовских сундуках. Выпив стакан тыквенного сока, Алиса стала составлять план изучения книг, набрасывая попутно некоторые из его пунктов на небольшой клочок пергамента. Тут она заметила, что дневник Нотта-старшего, которую они обнаружили вчера с Тео, лежит там, где ей быть, в принципе, не должно, и что – наверняка – Нотт-младший времени ночью даром не терял. Алиса рассердилась от всей души. Дело было даже не в том, что Нотт изучал дневник отца: девочка понимала, что когда-нибудь это он бы сделал в любом случае, а в том, что он сделал это в тайне от неё самой, и она подумала с досадой, что теперь никогда не узнает истинных чувств Нотта касательно отношений его отца с её матерью, а это она хотела узнать всенепременно. «Буду читать одна», - успокаивала она себя. – «Авось так будет даже сподручней», - она подняла дневник с пола и принялась за чтение первого письма из тех, что захватили прошлой ночью её товарища. Когда Нотт проснулся, было уже около четырёх часов дня. Сердце Нотта подскочило, когда он увидел Алису, которая безмятежно растянулась на кушетке со стаканом тыквенного сока и почитывала дневник с таким спокойным видом, что ему стало даже почему-то немного обидно. Сам он гораздо эмоциональнее пеоживал то, что было рассыпано на страницах книги. Алису же, казалось, почти не беспокоило то, что происходило: она лишь задумчиво переворачивала страницу за страницей. - И ты что же, совсем ничего не испытываешь? – громко спросил Нотт. Алиса перевела взгляд на мальчика, который смотрел на неё с вызовом. - Напротив. Я рада узнать хоть что-то о той, о ком почти ничего не знаю. И рада понимать, что мы во многом сходимся с ней во взглядах на жизнь. Вот почему я так спокойна, если ты это имеешь в виду. Тео в замешательстве смотрел на Алису. - Когда станешь на год старше, будешь воспринимать всё так же, как я, - не без гордости и снисхождения сказала ему Алиса. – Мы, девочки, взрослеем гораздо раньше, чем вы, парни. - Да неужто, - буркнул Нотт. – Но меня интересует сейчас вовсе не то, кто их нас психологически старше… Я жуть как есть хочу. - А в чём проблема? – спросила Алиса. - Да нет проблем, просто вчера здесь стояла тарелка с коржиками, а теперь от коржиков ничего не осталось, уж прости. Вчера на заметил, как их съел, удивляюсь, как ты до сих пор не испытываешь желания заморить червячка… Я наколдовал бы тарелку, да не хочется злить отца, знаешь, ему часто, когда я забываюсь, приходят выговоры из Министерства о том, что мы, детки, снова используем магию вопреки запрету. Алиса вспомнила, что ей тоже часто приходили в конце каждого месяца письма с подробным перечислением просчётов, касавшихся мелких бытовых и других заклинаний, которые она употребляла вне стен школы. В Шармбатоне это воспринималось как данность, и Министерство Англии не обращало на это особое внимание, но за все остальные случаи приходилось отдуваться её дяде, который безропотно – из любви к племяннице, - писал объяснительные в Министерство. С Ноттом же, по-видимому, обходилось дело сложнее. - Ладно, пойдём в столовую, - согласилась девочка, и вскоре дверь на чердак закрылась за ними. *** Настал канун дня рождения Алисы. Он подступил незаметно, на этот раз Алиса даже не считала дни до его начала. Про день рождения Алисе напомнил Тео, который, как он уверял, приготовил ей преинтересный подарок. «Интересно, что это могло бы быть?» - думала Алиса, пока перебирала стопку книг из библиотеки отца Нотта. Были тут и несколько романов о путешествиях, и старинные атласы, испещрённые пометками и знаками (по-видимому, Винсент брал их в своё время в свои путешествия), и книги по ботанике с красивыми иллюстрациями. Заглядевшись на них, Алиса подумала было, что лучшим подарком для неё будет простой букет полевых цветов в их естественной простоте, самый заурядный, зато дарящий летний аромат увлажненных дождём полей. Дожди шли в последнее время всё чаще, почти каждый день, и Алиса засыпала под восхитительный аромат надмоченной земли и сбрызнутых дождём листов деревьев и лепестков цветов, растущих в саду. Тем временем настала пора спускаться к завтраку. Несмотря на то, что почти ничего не напоминало Алисе предпраздничную суматоху, которую она привыкла наблюдать у себя в доме или в Малфой-меноре, где к ней относились буквально как к принцессе, Алиса была более чем заинтригована тем, что же произойдёт: почему-то это ощущение того, что ещё не случилось, но обязательно должно случиться, не отпускало её с самого момента пробуждения. Интуиция Алису не подвела хотя бы потому, что завтракать сегодня все решили не в столовой, а в саду, и, как позднее сообщил ей Нотт, это было его задумкой. Сад был разукрашен волшебными огоньками, они тихо светились среди бесчисленных розовых кустах и на тенистых полянках, рассыпались в воздухе золотистым мерцанием, превращаясь в брызги серебристого или золотистого дождя и испускали странные, удивительные ароматы, каждый из которых напоминал Алисе какое-нибудь из событий её жизни. «Мои достижения в магической парфюмерии», - подмигнул ей Нотт. И, действительно, было чему удивляться: по-видимому, Тео обладал безупречным чутьём на запахи, таким, которым могла похвастаться только тётка Алисы, Марго, занимавшаяся этим профессионально. Чаепитие было весёлым, все поздравляли Алису и желали ей всех благ, даже немногословный отец Тео был, казалось, настроен дружелюбно. «Интересно, что было бы, узнай он о том, что мы прочитали в его дневнике от его романе с твоей мамой?», - Тео сидел рядом с Алисой и то и дело под каким-нибудь благовидным предлогом ухитрялся незаметно нашёптывать на ухо Алисе то, что заставляло её то покраснеть, а то и призадуматься. В общем, скучать Алисе с Тео не приходилось, такой уж у него был характер. Даже на вечеринке по поводу дня рождения он ухитрялся если уж и не сыпать колкими остротами, что сходило ему с рук в обществе слизеринцев, то и не молчать, когда, как ему казалось, можно было подколоть или пустить шпильку в адрес своей белокурой гостьи. После завтрака Нотт позвал Алису прогуляться с ним в поля. Алиса была несколько удивлена, поскольку в такой ранний час он никогда не вызволял её на лоно природы. Они, бывало, часто гуляли в лесах или на лугах, окаймлявших пристанище семейства Нотта, но обычно в это время и старший, и младший Нотты предавались невинным интеллектуальным занятиям, читая книги и газеты, и настолько увлекались этим, что до обеда никто из них ни о чём, кроме как об уединении в собственной комнате или в просторной гостиной, и думать не мог. Но у Нотта был такой заговорщический вид, который он и не пытался скрыть, что Алиса не решилась отказать, заинтригованная этим. «Наверняка он выдумает что-то уж очень неординарное на этот раз», - думала она, переодеваясь в одежду для прогулок. Стояло прекрасное утро, венчики цветов вытягивали свои головки навстречу лениво скользящему по небесам солнцу, и воздух был переполнен дивными ароматами, среди которых выделялся аромат розмарина, а и полынь порой горьковатым стоном добавляла ему ноту что-то щемящего, далёкого, труднообъяснимого и столь желанного, что Алиса невольно закрыла глаза, задумавшись о том, что она бы, наверное, по собственной воле никогда бы не решилась в это чудесное время вернуться домой. «Здорово это, что Нотт вытащил меня», - подумала она. Сама-то девочка не привыкла гулять в одиночестве. Вскоре они дошли до небольшой пещеры, затерянной в лесу неподалёку от дома. Пещера эта была естественным углублением в небольших горах, чьи отроги кое-где почти вплотную подбирались к поместью Ноттов. Алиса знала про неё, и, более того, она всегда манила её, ибо была так необычно и так красиво окаймлена розовыми и голубыми цветами неизвестного Алисе растения, что напоминала девочке иллюстрацию к какой-нибудь старинной волшебной сказке, которую так хочется дочитать до конца. В дополнение ко всей этой романтической идиллии Нотт не уставал читать ей стихи собственного сочинения, которые, надо было бы сказать, были весьма неплохи. Перешагнув ручеёк, который бежал перед самым входом в пещеру, девочка остановилась и оглянулась на Тео, который незадолго до этого намекал ей, что то, что он решил ей подарить, лежит в глубине этой самой пещеры, но найти это «что-то» должна сама Алиса. Мальчик остановился неподалёку и весёлыми глазами смотрел на неё. Алиса рассмеялась. - Ну, а если я вдруг потеряюсь? – спросила она. - Невелика беда, - как всегда грубовато пошутил он. – Но если ты всё-таки сумеешь найти обратно путь, расскажешь мне в подробностях, как это делать, чтобы я знал, куда в следующий раз прятать подарок. Алисе показалась странной эта просьба, но, постояв перед входом несколько секунд, она вздохнула и перешагнула порог пещерки. Почти сразу она услышала хлопок – вход, откуда лился солнечный дневной свет, исчез, и Алиса на некоторое время очутилась в полной темноте. Затем она заметила, что темнота постепенно уступает место серебристому сиянию, вроде того, что освещало тенистые уголки сада во время из завтрака. По-видимому, здесь было применено то же волшебство. А затем от одного из источников света отделилась серебристая сфера и, приблизившись к Алисе, замерла рядом с её головой. Алиса поняла, что это Световод – так школьники называли небольшой сгусток свечения, которое обычно указывает путь к цели. Значит, надо было следовать за ним. Какое-то время Алиса шла по неровному полу пещеры, а вскоре путь стал круто загибать влево, а затем Алиса остановилась у развилки. Световод увёл её вправо. Ещё одна развилка, ещё… Вскоре Алиса потеряла им счёт. Казалось, пещера была бесконечной (наверное, уходила под землю, поскольку под ногами постоянно ощущался покатый пол), и, чем дальше от входа в неё уходила девочка, тем светлее становилось: вскоре стало казаться, что стены пещеры выложены из кусков серебристого стекла – настолько ярко они отражали мерцание Световода, а вскоре стены изменились вовсе и стали напоминать куски прозрачного льда, испускающего голубоватое сияние. Алиса шла, глядя на эту изумительную красоту, как зачарованная, пока, наконец, Световод на остановился у входа в небольшую полость, залитую смешанным серебряным, золотистым и красноватым светом, исходящим, казалось, из ниоткуда. Это было настоящее чудо, а аромат в пещере был вовсе не таким, каким он бывает в подземных чертогах – влажным и холодным, – а, скорее, напоминал благоухание розовых лепестков. В середине пещерки, в центре выточенного из гранита обрамления, на тонкой ножке блестел невиданной красоты цветок с серебристыми лепестками, излучающими нежный розоватый свет. Аромат, исходящий от него, был нежным и в то же время бурным; смешиваясь с ароматом розовых лепестков, он казался ещё более нежным и томным, и Алиса долго не могла налюбоваться на это чудо. – Сорви его, - послышался откуда-то голос Нотта. Он наверняка навёл заклинание на стены пещеры, и теперь они отражали звук его речей: сам-то мальчик находился далеко отсюда, на поверхности земли. – Это для тебя, Алиса. Рука Алисы дрогнула, когда она потянулась к цветку. Она ещё немного полюбовалась на него, а потом осторожно вытянула его из каменного сосуда, в котором он сидел. Спустя несколько секунд она была снова на поверхности, а улыбающийся Нотт стоял рядом и смотрел на неё. Было видно, что он искренне радуется, совсем как ребёнок.