Златовласка

Подготовка ко Дню рождения Тео началась задолго до его наступления. Алиса в жизни не видывала столько суматохи, разведенной ради одного-единственного человека. Как и полагается в обеспеченных семьях, чьи отпрыски были единственной надеждой на продолжение рода, ритуал становления Тео пятнадцатилетним подростком был обставлен со всей подобающей пышностью. Целыми днями по дому сновали новонанятые горничные, слуги, флористы, камердинер и экономка, охрипшие от указаний, раздаваемых направо и налево. Комнаты преображались как по волшебству – одна за другой, и всё же, ввиду того, что их в поместье было очень много, дело подготовки растянулось почти на неделю. Везде в вазах благоухали свежие цветы, столы застилались белоснежными скатертями, волшебные свечи, шары и блёстки пестрели тут и там, откуда-то доносилась прелестная музыка. Алиса слышала такую только на самых торжественных репетициях хора у Флитвика. Нежный клавир, томная арфа или мандолина – звуки сплетались в удивительную симфонию, сливающуюся с великолепием преобразивших интерьер красок, буйством закатных огней и ароматами садовых цветов. Алисе казалось, что она попала на настоящий праздник жизни, и вечера соответствовали этому. Отец Нотта повелел зажигать свечи раньше, чем это обычно было заведено, и, вместо привычного полумрака, столь характерного для таинственных вечерних занятий обитателей Нотт-холла, каждая комната дома радовала сиянием, струившимся из окон, и из садов поместье казалось ёлочной игрушкой. Только эта великолепная картина умиляла тем, что действие разворачивалось не зимой, когда это смотрелось бы естественно и, скорее всего, очень тривиально, а в разгаре лета. Порой Тео делился с девочкой впечатлениями о том, что ему кажется, что все былые обитатели поместья явились в дом в виде призраков и теперь танцуют каждую ночь среди аллей и фонтанов, в гостиных и на втором этаже, где обычно царил сумрак, холодный и стылый. - Меня это немного пугает… - говорил Нотт-младший, уводя Алису во время прогулки подальше, в глубину сада. – Это как будто… не совсем нормально: призрачно, хотя и атмосферно. Такое ощущение, как будто готовятся не к Дню рождения, а к Хэллоуину, и вот-вот ворвётся толпа призраков, разодетых в парчу и жемчуга прошлых лет, и я умру от страха. Алиса расссмеялась. Но и ей стал немного не по себе, когда она попыталась представать себе то, о чём говорил Нотт. Сцены из прочитанных ей романов ужасов ожили перед её внутренним взором, и ей потребовалось немало усилий, чтобы не дать воображению захлестнуть себя. Действительно, было как-то не по себе на залитых ярким, почти мертвенным светом дорожках парка, за которым ухаживали столь аккуратно, что парк почти перестал напоминать собой что-то органичное природе, а стал подобен застывшей скульптуре, где даже живые цветы располагались в строгом соответствии законам садовой геометрии и казались высеченными из мрамора. - Кто приедет праздновать? – спросила Алиса, опускаясь на гранитную скамью. Скамья была холодна, и Алиса зябко поёжилась: вечер был тоже неласково-прохладный. - Ну, наши сверстники, в основном… Представители знатных семейств, разумеется, - усмехнулся мальчик. – Друзья отца, некоторые именитые сановники Министерства… Малфои обещали прибыть в полном составе, вся наша слизеринская клика – в том виде, в котором ты привыкла видеть их в нашей слизеринской гостиной… Забини будет, Паркинсон с какой-то подругой… Без подруги ехать наотрез отказалась. Но сообщила в письме, что будет очень рада тебя увидеть. - Так… Понятненько… - призадумавшись, протянула Алиса. От Паркинсон она недавно получила два восторженных письма: весь июнь девочка отдыхала в Италии и была в восторге от всего, что ей довелось там пережить. Образ её жизни в путешествиях соответствовал её весёлому и разбитному нраву, и описание пережитого растянулось на два длинных свитка пергамента. «Я такое больше никому не рассказываю, только тебе, - призналась Пэнси, завершая очередную виньетку о своих амурных приключениях со студентами итальянской Академии Магии. – Надеюсь, ты не поведаешь о моих грешках моим хогвартским ухажёрам, мне не хотелось бы выглядеть в их глазах девицей легкомысленной и беспутной… Но как я могу удержаться от приманок жизни?..» «Что и говорить, - писала она дальше, завершая свой отчёт о состоянии магического искусства в Вечном Городе, - любовная магия у итальяшек на высоте». Паркинсон – подруга, от неё никуда не деться… Но что делать, когда Алисе придётся каждодневно (празднество планировали растянуть на три дня) сталкиваться с теми, кто доставил ей столь большое разочарование? С Забини, например, которого Алиса хотела видеть меньше всего, и часто подумывала, какое выражение лица ей состраивать, когда мальчик будет приходить мимо неё в Хогвартсе. На Дне рождения-то простой холодной маской не отделаешься, придётся общаться, хоть и через силу… Малфой же… Спустя два дня после того, как Малфой поздравил Алису с Днём рождения, от него пришло уморительное письмо, где, как Алиса поняла, частью через силу, частью применяя необычное актёрское дарование, а кое-где очень уж откровенно Малфой расписал все свои душевные терзания касательно их с Алисой размолвки. В длинном списке извинений он приводил целые абзацы с описанием лучших моментов, которыми когда-то одаривала ребят их дружба. Письма было оформлено так, как если бы это было произведение искусства, и всё подчёркивало то, что это именно Малфой постарался так, а не безликое волшебство волшебников-печатников из «Флориш и Блоттс». Алиса даже умилилась. Несмотря на то, что он собиралась уже написать ему ответное послание, в котором если и не предлагала помириться навечно, то хотя бы дать Малфою понять, что она не держит на него зла (не держит не потому, что проступок Малфоя был совсем уж небольшим, а потому, что умение прощать было в характере Алисы, и долго помнить обиды она не умела), одним письмом Драко не ограничился. На протяжении полутора недель перерывами в один-два дня ей приходили письма с просьбой о прощении, и Алиса в итоге сдалась. Она не видела в этом ни слабости, ни особого великодушия, но решила забыть всё, как порой не поминают лихом былое, чтобы семена зла не дали свои ростки и не породили троих детей, как это бывает с ложью. С Забини всё было гораздо сложней. Алиса не испытывала к нему неприязни, но и держать возле себя, тем более пытаться удержать, видеть в качестве друга или просто приятеля Блейза она уже не испытывала никакого желания. Более того, она чувствовала почти физическую усталость, когда вспоминала о прошедшем инциденте, и когда думала о том, что ей придётся из приличия на посиделке в честь торжества переброситься с ним парой слов, она тоже испытывала то же чувство. В итоге она пришла к выводу, что будет с ним любезно-холодна, как бывала с теми, кто не оправдывал её доверия. Алиса сомневалась, справится ли она с этой ролью, поскольку часто была привязана к прошлому более, чем могла себе в этом отдавать отчёт, и всё же в последние дни перед праздником она почувствовала прилив сил и уверенности в себе. Она не знала, с чем это было связано, и приписала это свойствам волшебного цветка, о котором нашла ещё несколько упоминаний в книге по магическим растениям. Постепенно девочка всё больше и больше заинтересовывалась тайной Цветка Амфитриона и решила сделать его предметом своего исследования для каникулярного отчёта Стеббль. Цветок, как обнаружила Алиса в один из вечеров, был способен вызывать приятные воспоминания, а, если забыть сказать ему пару ласковых слов на ночь (эту привычку Алиса заимела после того, как прочла описание интересного опыта, произведённого одной шотландской ведьмой XVII века над цветком), растение обижалось и не дарило вещих снов, которые, как бы ни желала Алиса узнать о будущем, говорили только о ближайших событиях, не особо существенных, и, как казалось девочке, точь-в-точь повторявших события минувшего года: это было изображение школьных перемен, посиделок в Большом Зале, пар у профессора Истории Магии… Но было среди этого и что-то очень странное, очень тревожное… Магия цветка не давало в подобных снах изображения, но то, что было разлито в сновидениях, говорило о том, что новый учебный год подарит много сюрпризов, возможно, более неожиданных, чем можно было предполагать… *** В этот вечер Алиса заснула скоро, немного утомлённая событиями ушедшего дня. И вскоре среди неясных обрывков сновидений ей привиделся сон, который она запомнила надолго. Запомнила и потом долгое время пыталась найти объяснение увиденному. На тенистой лужайке, которую Алиса узнала сразу (это была одна из тех многочисленных лужаек, которыми изобиловал лес, растущий вокруг поместья Малфоев), она увидела себя как бы со стороны, с букетом полевых цветов, в красивом венке ромашек, а рядом – Малфоя, лежащего на траве и смотрящего в вечернее небо. То был один из тех прекрасных вечеров, когда первые звёзды высыпают на небо уже тогда, когда закат освещает всё вокруг своими волшебными сполохами, и кажется, что целая жизнь заключена в этой игре света, в предчувствии того, что ещё будет в жизни, и грусть от того грустного, что ещё не наступило, но тревожит и печалит своим предчувствием. Алиса всегда любила такое время. Ей казалось, что в эти восхитительные минуты вся жизнь может уместиться в несколько вечерних мгновений, все потенции будущего, вся его будущая слава – и ей становилось немного страшно перед величием Творения. Она пыталась угадать, что испытывает Малфой, жующий травинку и с упоением вслушивающийся в говор бегущего неподалёку ручья, но никак не могла угадать. На лице у парня было написано блаженство, которое редко можно было у него увидеть: он бы по большей часть холодноват, хотя и притягателен, а вот так просто, чтобы ему было хорошо и безмятежно – Алиса видела впервые. Его грудь мерно вздымалась и опадала в такт его спокойному дыханию. Он изредка открывал глаза, чтобы посмотреть на небо, и было заметно, что он ищет что-то в нём. «Наверное, звезду», - подумала Алиса. - Смотри, какая красивая, - указал Малфой на одну дальнюю звёздочку, мерцавшую неровно, как если бы она пульсировала, имея собственное сердце. Алиса поняла, что не ошиблась. - Да… Давно я так не смотрела на звёзды, услышала Алиса себя же и с удовлетворением отметила, что мечтательный вид придаёт ей немало очарования. Однако, несмотря на то, что всё происходило во сне, она радостно уловила то, что не теряет возможности осмысливать происходящее и дальше: девочка ясно и отчётливо про себя сказала: «Стой! Не будь такой тщеславной!». Алиса внутренне успокоилась. - Знаешь, профессор Синистра как-то говорила мне: «Если вы обнаружите к неожиданности для себя на небе мерцающую звезду, знайте, это к долгой и счастливой любви». Алиса, та, которая сидела рядом с мальчиком, спокойно ответила (хотя Алисе той, что видит сон, ответ её показался несколько судорожным, как будто он её порядком взволновал): - А мне она говорила, что если такое случается, влюблённые должны пройти через множество препятствий, чтобы в итоге обрести друг друга. - Тем крепче чувство, - ответил Малфой. – Мы с тобой прошли уже достаточно, чтобы я мог сказать тебе, что люблю тебя. К неожиданности для Алисы, её двойник во сне не выказал буйных чувств. Та, что лежала с Малфоем, будто знала о том, что должен был сказать мальчик, и ничего не ответила, только мечтательно посмотрела на небо и вздохнула, улыбнувшись. - Всё ещё впереди, - сказала она, с безмятежной нежностью прижимаясь к Малфою. Тут Алисе показалось, что она, настоящая, еле сдержалась и проснулась от возмущения. «Вот ещё! - была фраза, с которой она резко приподнялась на подушках. – Мы с ним, вообще-то, в ссоре, и виноват он, а не я! Странно, как он ещё не постеснялся меня поздравить... Хотя что это я...». Алиса ещё долго не могла отдышаться, не зная, радоваться ли ей или продолжать дуться на подсознание. Ощущение, которое подарил ей сон, было чистое и светлое, такое, какое является нам лишь изредка, в качестве вдохновения или благословения, и Алиса не привыкла упускать такие сны. На досуге она часто разбирала их на образы и интерпретировала по всем магическим сонникам, которые были у неё под рукой. Тем не менее, то чувство присутствия, которое она испытала, когда находилась во сне, было до такой степени реально, что даже после пробуждения она не могла отделаться от мысли, что реально вовсе не то состояние, в котором она находится сейчас – в постели в поместье Нотта, - а то, из которого она только недавно вынырнула и попала теперь неизвестно куда. Алиса с трудом заснула, а, проснувшись под утро, ещё долго переживала где-то в глубинах души это смутное и странное, почти экстатически-восторженное ощущение. Во сне Алиса чувствовала странный аромат. Надо сказать, что ароматом он вовсе не казался. Этот запах, как бы странно это не звучало, вовсе не имел запаха, однако он дарил душе какое-то неземное умиротворение, какое испытывают, как подумала Алиса, только очень пожилые и счастливые люди, которые, обернувшись на прожитые годы, на закате жизни сознают, что всё, что они делали, было не напрасно. «Счастливцы! - подумала Алиса. – Они изведали и радость побед, и горечь поражений, и поняли, что всё, что ни происходит с нами, есть бесценный личный опыт, которые мы вольны употреблять по собственному разумению, или рассматривать его в свете времени, с позиций мудрости…». Рассуждая таким образом, девочка внезапно ощутила, как что-то, очень напоминающее по силе воздействия этот запах, наполнило её лёгкие, а вместе с ними и душу, после того, как резкий порыв ветра донёс до неё нежный, тонкий и слабый аромат цветка Нотта, который, казалось, и не думал увядать: он раскрыл свой изумительный бутон навстречу восходящему солнцу, и засиял в его первых нежных лучах. Алиса на какое-то мгновение задумалась. «Если это не магия цветка, тогда что же?», - подумала она. В этой мысли она прочно укоренилась, анализируя чувства, которые вызывал у неё аромат дивного растения. Не было сомнений в том, что точно такое же чувство она испытывала по сне. «Надо поговорить об этом с Тео, он как всегда темнит, и непонятно, что он имеет в виду, когда говорит загадками». После утреннего чая, когда Алиса решила заговорить об этом с мальчиком, тот только отмахнулся. - Мне ли тебе рассказывать то, что ты должна узнать сама? Потом, задумавшись, он добавил: - Вообще-то я хотел тебе об этом рассказать, но потом подумал, что тебе, наверное, самой будет интересно про всё узнать, ты же очень умная и любознательная. - Спасибо, - кивнула Алиса. – И всё же магия цветка остаётся для меня загадкой. - Значит, ты всё же не настолько проницательна… Хотя и неудивительно, мы ещё слишком малы для того, чтобы в этом соображать. Пойдём в библиотеку, там тебе всё станет ясно. В огромной комнате, шкафы которой доставали до потолка (библиотека Нотт-холла не уступала в величии библиотеке Малфой-менора), Нотт прислонил стремянку к одному из них и не без труда достал с верхней полки одну красиво переплетённую книгу, далеко не старую – или очень уж хорошо сохранившуюся. По типу печати трудно было догадаться, из какого она века – оформлена она была просто, бесхитростно и в то же время изящно. Иллюстрациями пестрела каждая страница. - Это «Ботаника редких видов магических растений» Персеваля Пёрселла. Очень интересный труд. О существовании некоторых из этих растений не догадываются не только магглы, но даже самые сведущие флористы нашего, магического мира. Конечно, ведь Пёрселл – самый большой авторитет в этой области, и в поисках редких соцветий и трав он исходил немало опасных пещер и побережий… Вот, в частности, что он пишет о Цветке Амфитриона. Тео раскрыл страницу с изображением того цветка, что он подарил Алисе. Иллюстрация была выполнена превосходно, и цветок был так похож на настоящий, что Алиса не сдержала возгласа восхищения. Оживлённый магией нарисованный цветок распускался и вновь собирал свои лепестки, когда за окном на картинке наступала ночь. «Помимо множества удивительный свойств, - писал автор, - сей цветок хранит немало тайн, до сей поры неизведанных магической наукой. Всё, что довелось узнать о нём вашему покорному слуге, было до недавнего времени недоступно для широкой публики, и только после многомесячных опытов, результаты которых были отправлены в Министерство Магии незадолго до выхода этой книги в свет, я решился привести здесь некоторые характеристики этого растения. Во-первых, Цветок Амфитриона обладает способностью снимать усталость и быстро погружать в целебный, здоровый сон, посему тем врачам, что считают сон самым лучшим лекарством, было бы полезно узнать об этом и применять это растение в своей врачебной практике. Во-вторых, из лепестков этого растения можно приготовить отличное противоядие, не от большинства ядов, конечно же, но довольно успешно действующее, особенно в критических ситуациях. Это автор знает по себе. Когда меня пытались отравить недоброжелатели, не желающие, чтобы я ушёл живым из того места, где эти цветы растут в изобилии, то только моё знание из опыта прошлых исследований помогло мне избежать скорейшей и неминуемой смерти. И в третьих, самым замечательным, на мой взгляд, свойством Цветка (некоторые его менее впечатляющие свойства я не счёл нужным приводить здесь из расчёта на то, что благосклонный читатель, который заручится достаточным терпением и храбростью, чтобы добыть это волшебное соцветие и исследовать его самостоятельно) является его свойство изображать наиболее вероятное будущее в сновидениях, которых он вызывает своим ароматом». Дочитав до этого места, Алиса едва не выронила книгу. Нотт, который, по-видимому, читал вместе с ней, пытаясь угадать, на какой строчке она остановилась, торжествующе смотрел на неё взглядом удава, углядевшего кролика. - Тебе что, уже… - начал было он, но девочка перебила его. - И не спрашивай. Всё равно не расскажу. - Ааа!! – Нот радостно засмеялся, тыкая в Алису пальцем. – Ясно-ясно! В этом сне ты наверняка целовалась… Алиса напряглась так, что ей показалось на мгновение, что она сейчас провалится под пол. - ...с рыжеволосым Уизли! Уфф!! У Алисы отлегло от сердца. Нет, не догадался. - Да, да, именно с ним, - подтвердила она, так, что Нотт сначала поверил ей, продолжив своё радостное уханье, но потом, заметив иронию во взгляде девочки, приумолк и сказал серьёзно: - Ну нет, Златовласка, конечно, ты вправе хранить свои секреты при себе. Я просто радуюсь тому, что мой подарок произвёл на тебя нужное впечатление. Пусть то, что ты наверняка видела сегодня во сне, останется при тебе, а всё, что я тебе сказал – между нами. - Договорились, - Алиса протянула Тео руку. Тот грациозно пожал её. - К тому же скоро мой День рождения, - добавил мальчик, блаженно улыбаясь. - Было бы интересно узнать о том, что мне подарит мой отец. В прошлом году он подарил мне ручного тарантула, который плевался огнём, пришлось втихую продать его кое-кому за десять галеонов… Я-то с ним точно не справился бы в школе…