Златовласка

Прошло уже три дня с тех пор, когда Алиса покинула поместье Нотта. Прощание было коротким: Тео не любил долгих расставаний, как он сам сообщил, но просил оставить это в тайне от всех остальных. Чем была вызвана такая скрытность, Алиса так и не поняла, однако решила держать язык за зубами, чтобы не проболтаться ненароком. А вечером, после возращения в Литтл-Уингинг, она записала об этом в свой дневник. Алиса безмерно жалела, что не могла связаться с Гарри, по которому уже успела соскучиться, несмотря на то, что они обменивались письмами на протяжении всего лета, через каминную сеть. Дурсли бы этого явно не поняли и не одобрили. «Бедный Гарри! - думала Алиса, припоминая рассказы мальчика о том, каково ему приходится у своей родни, которая к магам, мягко сказать, не особо хорошо относилась. – То-то ему там, как же вообще можно всё это вытерпеть!». Она с горечью думала о том, что жизнь более чем несправедлива: она живёт в доме, полном удивительных волшебных предметов и книг, и имеет возможность прикоснуться к самым сокровенным глубинам магической науки в то время, когда Гарри скучает в чулане под лестницей… Ей разрешено уходить и приходить, когда вздумается, а Гарри весь день подстригает газоны и надраивает полы в гостиной Дурслей… Это чувство было вдвойне тяжелей, тем более, что Алиса всё чаще подмечала, что она и Гарри – родственные души, и, чем больше времени проходило с момента их знакомства, тем явственнее это ощущалось. У них даже палочки были одинаковой сердцевины и формы, чего не случалось в магическом мире с самого дня его возникновения, и этому дивились даже школьные учителя, которые ломали над этим фактом голову в свободное время, когда профессура собиралась в пабе Розмерты и обсуждала последние хогвартские новости и волновавшие всех вопросы. Не говоря уже о том, что и судьбы друзей были схожими: родителей обоих убил Волан-де-Морт, и Алиса с удовлетворением отметила, что её вовсе не пугает произнесение имени этого жестокого создания вслух, в этом она была солидарна с Гермионой, которая тоже была бесстрашна, как истинная дочь своего факультета. Но так было не со всеми. В этот вечер Алиса засиделась за учебниками: нужно было избавляться от хвостов в домашних заданиях, как всегда, непомерных по объёму, с которым и невозможно было справиться за все школьные каникулы (разве что только Гермиона ухитрялась перевыполнить план, сдавая не по три свитка изложения по трансфигурации, а по пять). Устав от бесконечной вереницы дат в сочинении Бинсу, она решила прогуляться по саду, и, как это было в последние несколько дней, её голову заняли мысли о Гарри. Девочка попыталась переключиться на другие темы, волновавшие её: письмо Паркинсон, например, поразило её обилием необычных возможностей, которыми та завлекала её на следующий год в своё родовое гнездо, а свойства Цветка Амфитриона, который Алиса привезла с собой из Нотт-холла, пересадив в большую кадку, не переставали удивлять её. По большей части, её открытия были не столь значимыми, однако девочка всё больше поражалась нутряной способности природы порождать такие удивительные творения. Цветок, который несколько дней стоял на окне, никак не выказывая себя, кроме, разве что тем, что заполнял своим поразительным утончённым ароматом комнату Алисы, внезапно раскрылся в середине ночи и издал странный звук, который напомнил девочке отдаленное пение морского рога на побережье. Удивлённая Алиса проснулась и, сев на край кровати, долго смотрела на растение, которое, отзвучав, не подавало больше никаких признаков необычности, и с трудом заставила себя лечь обратно в постель, возбуждённая, однако, этой странной мелодией, которая выявила в её душе что-то неизъяснимо сладостное, родное, - томление, которое так не хочется отпускать, настолько оно греет душу… Собравшись с силами, девочка остановила поток своих мыслей, которыми она собиралась утром в дневнике объяснить то, что обнаружила, но к неожиданности для себя она увидела, закрыв глаза, ярую картинку морского побережья, такую именно, которую она воображала себе, когда находилась в не очень хорошем настроении и которую использовала, чтобы расслабиться и отвлечься от негативных мыслей. Только на этот раз картинка не была слабо очерченной или размытой, а, наоборот, даже пугала своей необычайной отчётливостью и ощущениями, граничащими с физическими: Алисе явно чудилось, что она ступает по острому каменистому берегу, а ветер пронизан ароматами прелых листьев. Именно таким она представляла себе то место, где могла отдохнуть душой в минуты, когда психика, казалось, напряжена настолько, что готова надломиться. Так Алиса выявила ещё одно необычное свойство цветка: усиливать в воображении потаенные фантазии, которыми мы питаем себя в минуты душевного кризиса. Это-то девочка с удовлетворением отметила в свитке пергамента, который завела специально для наблюдения за растением и который со временем становился всё длиннее и длиннее. Алиса уже почти дописывала сочинение для Стеббль и в глубине души ожидала какого-нибудь особенного чуда, какого-нибудь такого свойства цветка, что способно было бы проявить себя достаточно ярко, чтобы этим необычным свойством можно было бы завершить исследование. И тут же Алиса ловила себя на мысли, что не следует ожидать от чего-то большего, чем это «что-то» может тебе предложить. Алису разрывала страсть исследователя и скромность учёного, который пользуется чужим открытием как основой для собственных научных поисков. Однако то, что произошло следующей ночью, перевернуло все её представления о том, что она знала о Цветке Амфитриона ранее. Как обычно, заснув довольно быстро, будучи уставшей от своих дневных трудов, Алиса увидела себя как будто летящей по улицам большого города. Как она поняла из табличек и указателей, это был Лондон. Вскоре она приблизилась к дому, который как бы выплыл из массива других домов, и который явно не был обычным – так подсказывали девочке её ощущения. Остановившись на пороге этого дома, Алиса уже собралась войти, но тут же картинка сменилась, и она оказалась в комнате у кровати, на которой лежал Гарри. Она казалось, спал, однако Алиса явственно слышала у себя в голове его голос. - Алиса, как ты здесь оказалась? – спрашивал голос Гарри. - Я и сама не понимаю, как, отозвалась та. - Я как будто вижу тебя сидящим у моего тела, но не могу пошевелить рукой и вообще… Я напоминаю себе развоплощённого духа, который наблюдает за всем со стороны. - Поверь, я испытываю то же самое… Ума не приложу, почему… Тут Алису осенило. Ей как наяву привиделся Цветок, который она оставила сегодня у открытого окна и с которым перед сном хорошенько поговорила, подчёркивая все его достоинства. - Всё дело… Хотя, знаешь, я не уверена, что у нас много времени для разговора, - Алиса действительно не знала, сколь долго способна проявлять себя магия цветка в отношении из контакта (а в том, что это была именно магия цветка, она почему-то не сомневалась), вот потом при встрече я тебе всё объясню. - И ты туда же.. – рассмеялся Гарри, и Алиса почувствовала себя гораздо спокойнее, ей даже показалось, что у Гарри свалился с души какой-то тяжёлый камень, который долгое время мешал ему нормально существовать. Как девочка поняла из дальнейшего разговора, она не ошиблась. - Эти двое, Рон и Гермиона, всё лето потчевали меня обещаниями рассказать, почему они не хотят поделиться со мной чем-то очень важным, но существенным, и только потом я понял, почему. После встречи с ними. Не представляешь, что сегодня произошло, и то, что происходило всё то время, что меня не было в этом доме на площади Гриммо, 12… И Гарри поведал Алисе обо всём, что произошло с ним – о вызове в Министерство из-за дементоров и использованного им заклинания Патронуса, и о существовании Ордена Феникса. Алиса подумала, что, будь она в то время живым, реальным собеседником друга, её челюсть до конца беседы так не захлопнулась бы. - Ума не приложу, чем всё это дело кончится, - жаловался Гарри. - Ничего страшного, всё образумится… Ты же просто защищался, - лепетала Алиса, понимая, что сама не уверена в том, что говорит. – Странно, мне так хочется спать… - Мне нет… Не до того… - А я прямо засыпааа…. – на этих словах Алиса обнаружила, что видение с Гарри стало расплываться, а она сама проснулась у себя в комнате и с изумлением обнаружила, что цветок, на ночь обычно сворачивающий свои лепестки, вовсю развернул свой полыхающий венчик, и только теперь, когда Алиса смотрела на него во все глаза, стал медленно закрываться, издавая ритмичное пощёлкивание, точно магические кастаньеты. *** «Просто замечательно! - непонятно почему злилась Алиса на дядю, спускаясь по лестнице в гостиную. - Так вот какой у тебя коллоквиум по зельеварению! Будешь, наверное, отпираться и заверять меня, что учёные темы снова до безобразия увлекли вас!» Дело было в том, что Снейп в последнее время всё чаще пропадал, якобы по делам. Алиса верила его отговоркам до поры до времени, но в последнее время уже не знала, что и думать. Мысли в голове вертелись всякие: может быть, её дядя нашёл себе подругу сердца, и вот теперь, по никому не ведомой причине предпочитает встречаться с ней тайно, а, может, его принуждают к повиновению прислужники Волан-де-Морта. И действительно: дядя часто отлучался на неопределенные сроки, растягивающиеся порой на несколько дней, оставляя свою племянницу думать, гадать и переживать о том, что же с ним могло произойти. Когда Снейп возвращался, он казался утомлённым, и, выходя из каминного пламени, он устало сдувал пыль, осевшую на мантии и отнекивался всякими правдоподобными и не очень отговорками по поводу того, что задержало его на этот раз. Алиса подозревала, что что-то здесь нечисто, однако сердце её ещё не столь тревожилось за близкого человека, как это бывает в минуты смертельной опасности, угрожающей дяде, чтобы бить тревогу. Вчерашнее «посещение» дома на Гриммо, 12 развеяло все сомнения и страхи девочки. Ей всё стало ясно и, хотя Алисе и стало легче на душе, она всё же беспокоилась не меньше, чем до того, как узнала, на какой Снейп стороне. Ведь теперь, прознай кто-нибудь из Пожирателей, а то и сам Тёмный Лорд, о том, кем является её дядя, у Снейпа появилось бы множество тайных и открытых врагов, и на сердце девочки лёг тяжёлый груз. Она решила поговорить с дядей откровенно, рассказав ему, в том случае, если его заинтересует, каким образом информация о его таинственном времяпрепровождении просочилась за стены древнего обиталища Блэков и достигла ушей Алисы, о своих исследованиях Цветка. Душой Алиса была давно уже в строю Ордена Феникса и решила посвятить все плоды своего служения на благо науки борьбе с тёмной стороной. Даже если эти её находки поначалу казались не такими-то уж впечатляющими и полезными общему делу. Расположившись в кресле, где Снейп обычно коротал редкие вечера, когда не отлучался по делам Ордена, Алиса смотрела на полыхающее пламя камина. В другое время оно убаюкало бы её, но теперь сна не было ни в одном глазу, несмотря на то, что после общения с Гарри она так и не смогла уснуть до самого утра, когда на несколько минут лишь провалилась в неясную дрёму. Как свято заверял её дядя, на этот раз он не должен был задержаться на «научном совете» более, чем на полчаса обозначенного срока. Алиса коротала время пересмотром собственных наработок по Цветку Амфитриона и сочинений по Истории Магии. Но учёба в голову не шла. Исправив несколько маленьких неточностей, она закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями, которые не давали ей покоя. «Вот так, дорогая. Надо достойно донести до дяди просьбу… Нет, не просьбу даже, а настойчивое требование о том, чтобы Орден Феникса принял меня в свои ряды. Хотя о каком членстве может идти речь, когда его участники – это в основном педсостав, взрослые волшебники и даже один оборотень?.. А Гарри, Гермиона? Да, конечно, они формально могут и не числиться в Ордене, но не думаю, что их помощь окажется напрасной в том случае, если она будет востребованной». В своих друзьях Алиса не сомневалась ни на минуту. «Они знают достаточно, чтобы противодействовать в малом, а – кто знает? – часто ведь бывало, что в самую трудную минуту помощь приходила именно от тех, от которых её дали меньше всего. Кто знает, может, и я сгожусь…. Эх, жаль, что я не расспросила Гарри подробнее о вступлении в ряды борцов. Наверное, сейчас мне было бы гораздо спокойней на душе. Кто знает, может быть, я уже начала бы действовать… В наше суровое время ценна каждая минута, и мне не хотелось бы остаться в стороне от великого противостояния. Великого… Какие громкие слова в отношении страшного бича магического мира… Как бы мне хотелось быть несведущей маленькой ведьмочкой, как в свои пять лет, когда я босиком бегала по росистой траве нашего розового сада, не помышляя о том, что может случиться с нами завтра… Эх!» Алиса вздохнула. Воспоминания были тяжелы, несмотря на то, что прекрасней того, что ей услужливо нарисовало воображение – видения минувших дней, – не было ничего на свете. «Но ведь тогда я и не знала никого, без которых теперь я не представляю ни мгновения моей настоящей жизни… Надо быть благодарной судьбе за любой опыт, за самую малую его крупицу… Пусть будет то, что будет, главное – не сидеть, сложа руки…». Алиса и не заметила, как пролетело то время, на которое собирался опоздать её дядя. Она вздрогнула, когда комната озарилась отсветом каминного пламени, и на коврике, стряхивая пепел привычным жестом, нарисовался профессор Снейп собственной персоной, с тенями, залегшими вокруг угольно-чёрных глаз. Было видно, что и в эту ночь он не спал, несмотря на то, что провёл последние выходные без сна в подвалах своей домашней лаборатории. «Бедный! Ну как я могу теперь порицать его за ложь? И имею ли право?» - сердце Алисы сжалось от сострадания. - Привет… Давай скорее пить чай… -только и уронила она, вяло дотянувшись до колокольчика, оповещающего прислугу. - Да, я бы с удовольствием, - Снейп устало повалился в кресло. – Хотя больше всего на свете мне хотелось бы сейчас просто немного выспаться. - Вас что, хотят принести в жертву науке на этих ваших собраниях? – спросила Алиса. Ехидцы в голосе у неё не было совсем, ей не хотелось тревожить дядю сейчас, когда он сидел, такой усталый, напротив неё. На душе у неё было грустно и как-то пусто; ей было жаль и себя, и дядю, и холодно от непонятного предчувствия – такое бывает, когда от будущего ничего хорошего ждать не приходилось. Алиса в первый раз испытывала это чувство, и его новизна пугала её ещё больше. Она решила отложить разговор до вечера и велела домовику, явившемуся за уточнениями о домашних делах, наполнить для Снейпа ванную с лавандовой пеной. Снейп проспал до утра следующего дня. Всё это время Алиса не могла найти себе места. Зато потом, когда она подошла и пристально посмотрела на дядю, - так пристально, как это обычно бывало, когда она хотела поговорить с ним о чём-то очень важном для них обоих, - она поняла, что наступила на его какую-то неведомую больную мозоль. Снейп встрепенулся, и в его глазах промелькнула тень настоящего страха. - Что случилось, Алиса? – его тон был спокойно-холодноватым, как обычно, однако что-то возмутило спокойствие его души, и ясно было, что это переживание не укрылось бы от достаточно проницательных лиц, тех, для кого важно было бы узнать что-то о том, к чему Снейп был непосредственно причастен. Алису это смутило, но она с невозмутимым видом протянула Снейпу длинный свиток с отчётом Стеббль, указав на абзац с описанием последнего открытого ей свойства Цветка Амфитриона. Снейп, казалось, понял всё сразу. Он сдержал себя, чтобы не воскликнуть – от удивления ли, от страха ли быть застигнутым врасплох кем-то из лагеря врагов, прознай последний о подобном способе контактов сознаний, с которым можно сравнить разве что только Окклюменцию (этот раздел магической науки Алиса изучила давно, а на примере Цветка убедилась, что его способность создавать контакт в сновидениях запросто может быть использован как превосходный заменитель сложного механизма традиционного способа проникновения в чужое сознание). - Я всё знаю про Орден Феникса, - тихо произнесла она. - Ради Мерлина, тихо! – возопил Снейп. – Здесь мы не в безопасности. У каждого дома в Англии, даже у того, что на Гриммо 12, могут быть уши. - Хорошо. Расскажи мне о том, чем ты на самом деле занимался в этих своих научных командировках, - мягко, но настойчиво попросила Снейпа девочка.