Златовласка

- Снейп опять завалил нас кучей домашнего задания, - Пэнси недовольно рылась в ворохе пергаментных свитков в попытках обнаружить тот, главный, с которым она сегодня половину дня просидела сначала в библиотеке, а потом – в гостиной, с большим трудом пытаясь дописать необходимое к завтрашнему уроку Зельеварения. - Ну да... Он очень строг, - сказала Алиса, смотря на эти попытки подруги разобраться в делах своей повседневной жизни. - Видимо, сказалось тяжёлое детство, - хмыкнула Пэнси. - Что ты знаешь о его детстве? – едва не разозлилась Алиса, и это не укрылось от Пэнси. - Да ладно, ты что… Не кипятись. Прости, конечно, если задела тебя, я не хотела тебя обидеть. Просто знаешь, иногда мне кажется, что многие его привычки идут оттуда… Откуда мы все черпаем вдохновение в течение всей жизни - из детства. И, как мне кажется, не очень-то радостными были те его годы, которые нам представляются лучшими из лучших. - Ну, ты отчасти права, - нехотя согласилась Алиса. – Но не думаю, что это может быть чем-то существенным… У меня вот тоже детство было не из лёгких. - Да ну? – искренне удивилась Паркинсон. – А по тебе не скажешь! Знаешь, мне всегда казалось, что ты была большой заводилой в детских играх, и наверняка мальчишки были от тебя без ума. Более того, я вижу тебя в пацанской майке, в кедах и в маггловской бейсболке козырьком назад, вот ты обгоняешь одного, второго… И м забиваешь мяч в ворота… Эта игра называется вроде как фут… фот… Не помню, что-то вроде квиддича, короче, только без мётел и с мячом вроде бладжера. - Футболом называется эта игра, - подсказала Алиса. - Вот-вот. Это самое. У Пэнси было такое мечтательное выражение лица, что Алиса поневоле рассмеялась. Было видно, что слизеринка с головой ушла в свои фантазии насчёт алисиного детства. - Ну, да, конечно, я играла в футбол… Было весело. Правда, до того, чтобы меня допустили в команду, мне пришлось проделать большой путь. - Ну, конечно, понимаю… Чтобы девчонка играла вместе с мальчишками – это, конечно, нонсенс. Наверняка тебе пришлось пройти суровую школу, прежде, чем ты подошла к полю для игры ближе, чем на метр. Алиса вздохнула и ответила спустя несколько секунд: - Вообще-то всё было гораздо сложнее, чем ты можешь себе вообразить. Глаза Пэнси загорелись: - Ну-ка, давай поподробнее! - А что тут рассказывать? – отмахнулась Алиса, но потом добавила: - Рассказывать-то нечего… Ничего особенно приятного… Во всяком случае, до того, как меня прозвали Нереидой. - Ну ничего себе! Вот уж не знала, что детишки магглов разбрасываются такими прозвищами! - Ну, так назвала меня мать одного мальчика, а потом с её лёгкой руки всё и пошло. Не знаю даже, стоит ли утомлять тебя рассказом о том, что было так давно… - Стоит, - серьёзно сказала Пэнси. – Я люблю интересные истории о прошлом. Мне кажется, из них и состоит наша жизнь, которая в противном случае была бы лишь мозаичным созвездием разбросанных во времени осколков обыденности. - Сейчас, подожди минутку… Мне надо немного вспомнить то, что было до того момента, о котором я тебе уже сказала… Алиса закрыла глаза. Она вспомнила большую детскую площадку, на которой всегда было полным-полно детей. И домик Снейпа стоял совсем рядом от неё, и до окон каждое утро доносилось весёлое щебетание и визг ребятни которая собиралась там играть. Снейп, который обычно чутко реагировал на любой постоонний звук, в эти минуты оставлял окно открытым и говорил Алисе, чтобы та шла «отдохнуть и развеяться», то есть поближе познакомиться с детьми. Алиса смотрела на него, но не находила, как ей казалось, никакого понимания, и, вместо того, чтобы иди играть, она отправлялась в поля – собирать мятные и редкие травы, или бесцельно бродить до поздней ночи по окраинам Литтл-Уингинга, или отправлялась в городскую библиотеку, чтобы… А что, в сущности, она там делала? Этим вопросом Алиса задавалась и поныне. Скорее всего, она пряталась там от тех, с которыми давно хотела подружиться, но те дети, которые вызывали у неё интерес, проявляли к ней явно недружелюбные чувства. И Алиса долгое время не понимала, почему дядя так хотел, чтобы Алиса общалась именно с детьми магглов, вместо того, чтобы знакомить её с кем-нибудь из дальних родственников, которые обладали таким же волшебным даром, что и она… Неприязнь детей к ней была вызвана, как понемногу начинала понимать Алиса, обособленностью её с дядей проживания, странными занятиями, странными, во всяком случае, для тех, кто подбегал к дому, чтобы хотя бы краем глаза увидеть те странные «обряды», как их называли родители этих детей, чьё любопытство не знало границ: магические опыты, которые Снейп проводил каждый вечер в своей лаборатории, а то – не боясь, что их могут увидеть, - прямо в гостиной. Напрасно Алиса часто предупреждала дядю о том, какая опасность грозит им, как со стороны ханжеских, пуритански настроенных жителей городка, так и со стороны всеведущего Министерства. И для Алисы долгое время оставалось загадкой то, почему оно до сих пор не прислало им своих представителей для разъяснения Снейпу его необходимости скрывать свои волшебные способности и колдовскую деятельность. Совсем недавно мамаша Пита, того мальчика, что подружился было с Алисой, видела, как в огромной гостиной дома Снейпа сами собой зажглись несколько десятков свечей. Дядя списал всё это на забывчивость, а вот в городке поползли слухи о том, что «этот странный человек» собирает у себя дома кучу фанатично настроенного народа и проповедует им сомнительные религиозные истины. «Как хорошо, что всё обошлось», - думала Алиса, когда Пит крикнул ей, что она – племянница сектанта, и ещё то, что больше не хочет играть с ней и иметь с ней дел. «Ведь могло случиться так, что миссис Кларк могла догадаться, что воспламенение свечей – дело колдовства дяди, и тогда - жди беды!», Разумеется, мамаша Пита, миссис Кларк, не поверила своим глазам, а если бы и поверила, вряд ли бы стала разносить свои догадки касательно волшебства по городку: люди, которые жили там, были богобоязненны и скептически настроенные ко всему на свете, и, осмелившись она заявить подобное, её в лучшем случае просто высмеяли бы все, до кого эта новость дошла. Однако после этого странного для всех жителей происшествия сплетни превращались в стойкое убеждение, а несколько подобных случаев, которые, конечно, не возбудили подозрений в причастности Снейпа к магическому сообществу, всё же взбудоражили городок не меньше, чем заявление миссис Кларк о его мнимых сектантских проповедях. Алиса умоляла Снейпа быть повнимательней и поосторожней, но профессор, погружённый свои научные размышления, часто пропускал призывы племянницы мимо ушей. Как выяснилось, очень зря. Вскоре почти все дети, с которыми Алиса хотела дружить, отвернулись от неё по наущению подозрительных родителей, да и сама Алиса потеряла интерес к сверстникам, углубившись в книги, которые Снейп оставлял для неё почитать, когда отлучался из дома по делам на несколько дней. Это тоже, надо сказать, весьма не красило его в глазах жителей городка, которые тряслись над своими чадами как курицы на насесте. Им это казалось непозволительным: дать свободу ребёнку, тем более ребёнку любознательному, их девизом было «как бы чего не вышло», и слово «самостоятельность» пугало их не меньше, чем тот ореол мистической недосказанности, который окружал фигуру странного профессора и его малолетней племянницы. Но, страдая от одиночества (всё же Алиса была самым обыкновенным ребёнком, несмотря на то, что имела магическую силу и власть над тем, над чем у других детей не было и не могло быть власти), Алиса всё же однажды сумела поработать над ошибками, теми, которые совершил её родственник. Конечно, она не считала это за ошибки, скорее, она приписывала это разумному ходу вещей: ведь шила в мешке не утаишь. Она смогла до какой-то степени рассеять подозрительность, которая питала предмет сплетен у жителей городка, когда однажды, на реке, купаясь недалеко от того места, где дети привязали тарзанку над бурной речной стремниной (надо сказать, что плавала девочка превосходно для своих лет – этот талант достался ей неведомо от кого, судя по тому времени, за какое она научилась плавать самостоятельно), сумела спасти одного ребёнка, младше её на пару лет, из несущегося потока: тарзанка, конечно, как это часто бывает, оборвалась в самый неожиданный момент. Ребёнок был вытащен ею на берег полуживым, и прибежавшие ребята едва сумели вернуть его к жизни – опять же благодаря руководству Алисы, которая начиталась в искусстве магического лечения и сумела сделать незаметным для остальных возвращение мальчика в сознание. После этого её слава, которую разнесли по городу удивлённые кумушки, явно преувеличив её скромный подвиг, до какой-то степени обеспечили ей терпимый приём среди остальных детей, а в скором времени её добрый и светлый характер сумел завоевать сердца и расположение многих, кто окружал её. Вскоре родителям, которые были ещё скептически настроены по отношению к ней, были вынуждены принять факт того, что дети любят её больше, чем прежде – других своих товарищей по играм. А вскоре и поступок профессора Снейпа окончательно обелил их кажущуюся неисправимо мрачную репутацию, когда успел вовремя приготовить противоядие для ребёнка, отравившегося каким-то бытовым химическим раствором. Врачи назвали спасение ребёнка чудом, однако Снейп наотрез отказался выдавать тайну рецепта, сославшись на то, что это – фамильная тайна, присовокупив к этому сказочку о том, что в состав входит яд каких-то редких средиземноморских змей. Характер профессора Снейпа был угрюмым, а сам дядя девочки – малообщительным, однако после этого случая все стали относиться к нему если не с восхищением, то, по крайней мере, с уважением, а предположение миссис Кларк о причастности Снейпа к секте вскоре забыли. Большинство сплетников склонилось к тому, что профессор в юности приобрёл большие познания в путешествиях по миру, и на этом успокоились. «Целитель», - так окрестили его самые болтливые клуши и порой заходили к нему в гости то с одной, то с другой просьбой, которую профессор по мере возможности, чтобы не разоблачить истинную суть своего искусства, удовлетворял. Так дяде и племяннице стало гораздо легче жить каждый свой день. А к Алисе после того случая чудесного спасения ребёнка из воды прилипло прозвище «Нереида» - в честь морской нимфы, для которой вода была родной стихией. - Вот так вот. Я в детстве всегда чувствовала себя как бы на лезвии ножа, - завершила Алиса свой рассказ внимательно слушающей Пэнси Паркинсон. – Так что говорить, что я всегда была счастлива, наверное, было бы по меньшей мере несправедливо. Знала бы ты, сколько ночей я проплакала от отчаянного и безнадёжного чувства собственной ненужности и бесполезности… - Ну, не вспоминай, - попыталась подбодрить подругу Пэнси. Слизеринка была вовсе не так черства и поверхностна, какой казалась со стороны не очень внимательному наблюдателю. – Всё это уже прошло. - Сама попросила рассказать, - поморщилась Алиса, отгоняя неприятные видения. – Теперь ты всё знаешь. Только, я тебя очень прошу, никому ничего не говори, ладно? - Я – могила, - грустно отозвалась Паркинсон. – Слушай, давай, погуляем, а? Пока погода хорошая, может, развеешься… Я уже жалею, что заставила тебя сё это выкладывать. Так что с меня – бутылка сливочного пива. - Замётано, - улыбнулась Алиса через силу.