Златовласка

Гермиона была очень удивлена тем, что обнаружила в Выручай-комнате Гарри и Луну, которые, как оказалось, тоже улизнули с пары Бинса, воспользовавшись Обморочными Орешками близнецов Уизли. Луна, которая упала в обморок на десять минут позднее Гарри, поведала о рассеянном комментарии историка касательно произошедшего: «Вот яркий пример того, как резонанс исторических событий может отдаваться эхом в вечности», и сделала сосредоточенное лицо, уткнувшись в воображаемый пергамент, как это обычно делал Бинс, которого кроме своего предмета не интересовало ничего на свете. Получилось уморительно и очень похоже, так, что Гермиона, несмотря на усталость и серьёзный настрой, от души, пусть и несколько нервно, хохотнула. Гарри и Полумна, оказывается, на уроке истории магии разрабатывали ещё одно заклинание, которое могло подсобить членам Отряда. Луна подумывала, как можно удлинить не очень большой срок действия заклинания «Мелофорс», превращающий голову объекта в тыкву. Друзья пришли к выводу, что этот весьма оригинальный способ мог сгодиться во время сражения, чтобы лишить противника способности адекватно реагировать на происходящее, но обычно голова возвращалась к изначальной форме спустя пятнадцать секунд, к тому же подсобить соратнику мог любой, кто окажется рядом, нужно было только знать контрзаклинание. Луна, которая использовала коспекты Гермионы для собственных исследований, пустила в ход всю свою наблюдательность за действиями Флитвика, взявшего её с собой в обход теплиц Трелони, в которых бессменно, круглый год зрели и дозревали тыквы, которые спустя зиму должны были обрести новый дом на грядках возле хижины Хагрида. Когда профессор наделял тыквы способностью к созреванию к назначенному времени весной, Луна превратилась в бесстрастного и скрупулёзного исследователя вопреки своей обычной рассеянности. Да и Флитвику, казалось, доставляло большое удовольствие просвещать девочку, «оказавшейся столь жадной до знаний» - так, во всяком случае, он пояснил факт того, что он взял с собой Полумну, Амбридж, которая как раз совершала очередное патрулирование, и которая, подозрительно прищурившись, и, как показалось девочке, даже принюхавшись, поглядела им вслед. Напоследок, когда все теплицы были обойдены, и, когда, как показалось Луне, Флитвик счёл, что она набрала достаточно навыков для того, чтобы из этого материала можно было выявить что-то стоящее, профессор Заклинаний, отозвав её в тень раскидистого дуба у старого подсобного помещения, тайно показал Луне один превосходный магический приём, который послужил для девочки необходимым толчком для дальнейшего развития в нужном направлении её научных поисков. Выручай-комната услужливо подбросила всё необходимое для того, чтобы те, кто присутствовал там, чувствовали себя комфортно и соответствующе настроившись. В груде тыкв, которые лежали в углу, Луна то и дело обнаруживала необходимую ей и упражнялась, то и дело сверяясь с конспектами. Спустя час она обращалась к тетради всё реже, а под конец и вовсе забыла про неё, раздувая тыквы и сдувая их, и вращая самыми невообразимыми способами, пытаясь почувствовать то, что было необходимо для положительного исхода необходимой операции. Потом она переключилась на Гарри, чью голову неоднократно превращала в овощ и возвращала в исходный вид, причём последний раз задержать голову мальчика в неестественном состоянии получилось целых пятнадцать минут, да так, что Луна едва сумела придать голове Гарри привычный вид. Когда она всё же это сделала, у неё слегка тряслись руки, а сердце колотилось так, что Гермиона посчитала нужным проветрить жарко натопленную комнату волшебным ветерком, а саму Полумну напоить чаем со льдом, который наполнял по первому требованию весьма милые и, пусть и ставшего противным ввиду предпочтений Генерального Инспектора, розового цвета. В то время, пока Гарри и Луна упражнялись, Гермиона заканчивала работу над своим заклинанием. Когда осталось вывести завершающую формулу заклинания, девочка откинулась на спинку большого плетёного кресла, на котором она сидела, и уставилась на небольшой макет солнечной системы, зависший в воздухе прямо напротив гобелена с изображением аристотелевского неба. Планеты двигались, позвякивая и посверкивая серебряными гранями, это успокаивало, и Гермиона в который раз поняла, как прекрасны, на самом деле, эти милые штуковины, которые – слава Мерлину! – остались в школе как живое напоминание о достижениях и миропредставлениях прошлого. Девочка испытывала почти экстаз, наблюдая за медленным перемещением сфер относительно друг друга, за мигающими искорками звёзд, слушая это привычное, мерное жужжание, едва различимое, прерываемое только возгласами Гарри и Полумны, которые старательно исследовали возможности «Мелофорса». С трудом оторвавшись от созерцания, Гермиона вернулась к работе. Она испытала лёгкую эйфорию, когда ей удалось довольно изящно поставить последний росчерк в конспекте и предложить его на изучение друзьям. Остаток времени до обеда Гермиона разъясняла свои наработки, а друзья внимательно слушали, удивляясь настырности подруги. Оставалось только надеяться на то, что все члены Отряда сумеют разучить всё это, правда, узнать то, насколько они действенны, можно было только в реальной схватке с Пожирателями, поскольку никто бы не рискнул употребить Запрещённые Заклинания во время их тренировок. К тому же магия Хогвартса моментально выявила бы то, где произошло преступление, и тогда всем грозило бы не только обнаружение, но и, возможно, даже исключение из школы, если не что похуже. В конце-концов обед тоже решили пропустить. Гермиона отважилась быть противником Полумны, и в итоге не помнила, чем закончилось сражение, а Гарри сообщил, что такой миловидной тыквы он не видел за всю жизнь. - Это было даже круче, чем то, что произошло с тобой в туалете Плаксы Миртл на втором курсе, - Гарри, казалось, был воодушевлен успехами когтевранки. Гермиона улыбалась – ей понравилось сражение, хотя воспоминание о том, что она пережила, по ошибке бросив в стакан с Оборотным Зельем волосок кошки Милисенты, было ей не особо приятно. После обеда была пара Астрономии, на которой Гермиона клевала носом и едва не забыла сдать свою работу, которую, как ей показалось, она написала из рук вон плохо. Профессор Синистра обеспокоенно посмотрела на свою любимую ученицу, с отсутствующим взглядом добредшую до своей парты, чтобы забрать сумку и едва не вывалиться из кабинета. Гарри взял у подруги её ношу и проводил её до кабинета Рун, которые Гермиона не забросила и которые любила несмотря ни на что. Всё то время, пока она сидела на этих занятиях, которые исправно посещала из недели в неделю, девочка не переставала прокручивать в голове всевозможные рунические комбинации, которые могли бы подсобить в сражениях: известно, например, что определённый набор рун, усиленный соответствующим ритуалом, может дать нечто вроде рассеивающей упругой оболочки, вроде дополнительных Щитовых Чар, которые, однако, не обязательно ставить постоянно в ответ на атаку противника. «В бою все средства хороши, - думала Гермиона, не обратив внимание на то, что перестала записывать диктуемое, заполняя уже вторую страницу подряд вариантами рунических талисманов, - вот и руны пригодились», - девочка радовалась тому, что она нашла сферу возможного применения знаний, потенциал которых она видела с самого первого своего знакомства с этой областью оккультного, и удивлялась, почему большинство волшебников редко пользуется этими средствами. Вечером, когда Отряд Дамблдора собрался в условленном месте, Фред и Джордж отозвали девушку в сторону и сказали, что им есть, что ей сообщить. Они показали гриффиндорке знакомую ей по магазину близнецов коробку «Патентованные чары – грёзы наяву». С крышки коробки на Гермиону глядели молодой парень и девушка на борту пиратского корабля. Гриффиндорка улыбнулась, вспомнив, как когда-то похвалила близнецов за «первоклассный уровень владения магией», который те продемонстрировали, создав этот свой продукт, очень оригинальный и, конечно же, очень популярный в хогвартской среде. - «Одно простое заклинание, и вы погружаетесь в высококачественную, сверхреалистическую грезу наяву продолжительностью тридцать минут, что позволяет удобно уместить ее в стандартный школьный урок практически незаметно для сторонних наблюдателей (возможные побочные эффекты — отсутствующее выражение лица и незначительное слюнотечение). Не продается лицам до шестнадцати», - весёлым голосом прочитал Фред надпись на крышке. Не догадываешься, к чему я клоню? Гермиона отрицательно покачала головой. - У меня есть одна идея... Мне показалось, что она стоит внимания... - продолжал Фред. - Знаешь, в компании красивых девушек ему всё кажется превосходным, - подмигнул Гермионе Джордж и взял из рук брата коробку. – Жаль, что она у нас всего одна, остальные лежат в магазине. Сегодня у Амбридж было ещё более поганое настроение, чем обычно, и на её уроке было так мерзко, что хоть плачь. - В общем, раз уж мы тут занимаемся разработкой новых заклинаний… - Фред перебил брата, развивая мысль. - Вообще все открытия должны быть внесены в Международный Реестр Чар, но мы же не можем себя выдать правда? Так вот, думаю, что то, что мы предложим, будет небольшой лептой от нас в ваши такие упорные с Полумной изыскания - на пользу общего дела. Если правильно переложить магию нашей волшебной коробочки на язык трансфигурации, думаю, получится очень неплохая конфетка. Противник, на которого будет наложено такое заклинание, будет дезориентирован, причём очень основательно. Если мы сумеем усилить эффект, то сможем отправить его в страну грёз надолго, причём вряд кто из тех, кому неизвестен этот приём, сможет понять, что произошло с жертвой. Мы же не будем сообщать в Министерство, что создали новые чары? Раз уж мы обходим школьный запрет касательно сборищ, то и в остальном лучше поступать... благоразумно. Дамблдор бы нас поддержал. - Короче, - Джордж выступил вперёд. – Меньше теории, больше практики. Давай опробуем то, над чем мы уже успели поработать. Можно и на тебе, Гермиона, чтобы ты заценила сама... Это не больно, не переживай. Более того, это приятно, даже очень. Хотя, конечно, в качестве особого сюрприза для Пожирателей мы можем создать обратный эффект и добиться того, что они погрузятся в ад кромешный. Конечно, это жестоко, но, думаю, они этого заслужили. Но тебе мы подарим грёзу, из которой ты сама не возымеешь желание выбираться. - Ладно, давайте уже, - Гермиона сглотнула – она всегда слегка переживала, несмотря на врождённую храбрость, перед чем-то неизведанным. - Не дрейфь, подруга! – Джордж взмахнул палочкой… Гермиону окатила волна утончённейших ощущений, которые она когда-либо испытывала. Она погрузилась в какую-то феерическую грёзу, настолько реальную, что до того, пока она не вышла из этого состояния, ей казалось, что то, что она испытала и есть самая подлинная из всех возможных реальностей. Девочка ощутила ароматы летнего луга и скошенной травы – эти запахи она очень любила с самого детства; она чувствовала, как её лицо овевает лёгкий ветерок, как она растворяется в звуках ручья, бегущего где-то неподалёку… Гермиона подумала – у неё это едва вышло, настолько завораживающими были чувства – что таким, наверное, был бы её рай. Она не помнила, сколько времени пробыла в подобном состоянии, пока сквозь пелену иллюзии не стала различать отблески иной реальности, грубо вырывающей её из прекрасного видения. Ей пришлось долго собираться с мыслями и чувствами, чтобы понять, что это всё было наведённым миражом. - Ну, что там с твоим «Ступефай»? – иронично спросил Фред, который стоял рядом с братом, усмехаясь и протягивая Гермионе плитку волшебного шоколада. – Конечно, этот шоколад мало компенсирует то неприятное ощущение, когда ты снова становишься собой, но – увы! – я побоялся держать тебя в мире грёз больше минуты: я ещё не до конца знаю, какими могут быть побочные эффекты. Гермиона только сейчас заметила, что выронила свою волшебную палочку: девочка хотела по всем правилам дуэли перехватить выпад противника, как это было бы при реальной схватке, но не успела. - Невероятно, - негромко проговорила она, приходя в сознание… - Неужели вы сами до этого додумались? Сколько времени у вас ушло на работу над заклинанием, ведь это очень сложно – создать новое и такое качественное одновременно!.. - Это наш маленький фирменный секрет, - Джордж был явно доволен собой. – Ну, если хочешь, я потом покажу тебе, как это делается, если тебе, конечно, всё это интересно… У меня с прошлого года осталось несколько конспектов, которые я, вопреки своей природной лени, всё-таки составил. Вот и послужило тем, от чего мы начали свою пляску. Ну, ещё нам помогла природная гениальность, - Уизли широко улыбнулся. Гермиона не смогла не ответить на это не менее лучезарной улыбкой. - Думаю, это послужит сегодня отличным материалом для обучения, - сказала она, всё ещё переживая отзвук пережитых ощущений. – Надо сказать Гарри. Вам, действительно, есть, чем гордиться. Я обязательно покажу, если вы, конечно, разрешите, ваше достижение МакГонагалл: думаю, она оценит, это ведь по её части… - Да, старушке наверняка придётся по вкусу. А вот Амбридж… Как бы мне хотелось провернуть с ней какую-ни будь гадость! Было бы здорово, если бы она оказалась в своих фантазиях где-нибудь в свинарнике или на болоте, полном москитов… Или в окружении трупов этих своих поганых котят… Гермиона смутилась. Какой бы гадиной не была Жаба, а последнего Гермиона бы ей не пожелала никогда. Есть что-то трогательное в любви к своим питомцам даже таких отвратительных людей, какой была Долорес Амбридж, которая сейчас в своём кабинете составляла очередной отчёт о нарушениях установленных в декретах правил поведения. «Надо будет обязательно передать МакГонагалл коробочку имбирных тритонов, она ведь так их любит! - подумала Гермиона с нежностью о своём любимом преподавателе. - Она такая хорошая, так помогла нам, что даже не представляет, как я ей благодарна!»