Златовласка

К Рождеству в Хогвартсе в этом году готовились не с таким воодушевлением, как обычно. Жаба выпустила очередной декрет, согласно которому все те, кто привлекался к организации рождественского мероприятия, должны были пройти проверку у Генерального Инспектора, который определяет формальные правила того, каким должен был быть праздник, и – не дай Мерлин! – чтобы кто-нибудь отклонился от означенного регламента. В качестве наказания Амбридж грозила снять баллы с провинившегося факультета, причём не в малом их количестве. Поэтому Гарри, Рон и Гермиона, которые, согласно традиции, должны были курировать и направлять ребят с младших курсов в процессе подготовки к празднику, вынуждены были отказаться от своего участия в этом. Зато Инспекционная Дружина взялась за дело со всей страстью и весьма в этом преуспела: почти весь Слизерин изготавливал украшения и наряжал Большой Зал, в то время как остальные факультеты выполняли лишь вспомогательные функции, самую грязную и неблагодарную работу под руководством Филча, который и рад был усердствовать и проявлять недюжинную смекалку касательно того, как нагрузить своих подопечных. Только Флитвик смягчал общее унылое настроение, создавая удивительные, небывалые и доселе невиданные украшения, которые были тем желаннее, чем жёстче были запреты Амбридж, и вызывали такой феерический восторг у всех тех, кто ненавидел устоявшийся режим, что у Гермионы, которая проходила мимо Большого Зала в эти минуты, щемило сердце от сознания положения, в котором оказалось большинство: эти восторги были единственным живым проявлением искренних чувств тех, кто теперь вынужден был волею судеб терпеть все выходки новоявленного руководителя. Амбридж то и дело прочёсывала коридоры на наличие в них подозрительной активности, и, если дело принимало нежелательный для неё оборот, не скупилась на самые мерзопакостные способы пресечения неприятных ей инициатив. Так, например, когда Луна, которая обычно с необыкновенным изяществом и выразительностью украшала подступы к башне Когтеврана, развесила вдоль стен омеловые венки и воодушевлённо рассказывала первокурсникам о кишащих в них нарглах, была вызвана в кабинет Инспектора и добрых три часа выводила Чёрным Пером слова «Я не должна лгать». Симус Финниган, который вместе с четырьмя третьекурсниками, развлекал себя тем, что развешивал на ёлках искусственный иней, попал под горячую руку Жабы, которая нашла в его деятельности достаточные основания для того, чтобы обвинить его в нарушении декрета № 24 о запрещении в школе собраний более трёх человек. На возражения Симуса Амбридж только ещё пуще разошлась в своём недовольстве и наказала Снейпу приструнить парня, так, что последний, чувствуя в указаниях Генерального Инспектора явную профанацию своей же политики, всё же вынужден был подчиниться. Недовольный парень сидел вечером в гостиной чернее тучи и выковыривал из-под ногтей ошмётки болотных червей. Если бы на выручку не явилась Гермиона, знавшая подходящую формулу, поспособствовавшую ускорению этого непростого процесса, засиделся бы Симус до самой ночи. А этой ночью Амбридж, которая взяла в привычку непосредственное наблюдение за гостиной Гриффиндора, с помощью Крэбба и Гойла протащила в неё и с большим трудом водрузила на стену напротив камина портрет мерзкого на вид старикана, который на следующее утро выдавал себя за «искусного чародея» и «прославленного мецената», а на самом деле пристально следил за всем, что происходит у него на глазах, то и дело пропадая из рамы. Никто, впрочем, и не сомневался, куда он отлучается. Готовясь к парам астрологии, Гермиона, изучая солнечные характеристики своих товарищей, рассмеялась весьма громко, почти до неприличия, чем вызвала неодобрительные комментарии язвительного агента Жабы, не преминувшего отпустить в её сторону несколько нелицеприятных замечаний. Понизив голос, девушка протянула свои конспекты Алисе и сказала: - Вот, смотри: низкий уровень проработки Тельца – это идеал бюрократа: каждый сверчок – знай свой шесток, и место работает на человека. Не правда ли, похоже на Амбридж? У неё как раз карьера связана с этим знаком… Больше чем уверена, что строила она её, исходя из этого принципа. - Не знай, не знай… - Алиса поскребла пером за ухом. – Судя по тому, насколько быстро она сделала свои последние основные скачки по вертикали власти в Министерстве, человеком она была весьма напористым. Так что без дела, думаю, не сидела. - Смотри дальше, - Гермиона утешала свою неспособность встать в явную оппозицию к школьному режиму тем, что изучала натальные карты наиболее неприятных ей персон и посмеиваясь над наиболее неблагоприятными соотношениями планет в них. – Вот тут предполагаемая совместимость её и Фаджа: несмотря на всю идиллию, которая на наших глазах развернулась между ними, здесь есть весьма забавные оппозиции и критические точки… Легкомысленный Стрелец, как известно, с презрением наблюдает за Девой, по его мнению с упоением копающейся в мелочах и с мазохистским удовольствием предающейся никому ненужной бессмысленной и пустой суете. Эти планеты в синастрии нашей сладкой парочки как раз находятся в соответствующих знаках. По ходу, Фадж в глубине души презирает Жабу и не совсем доверяет ей. Просто уверена, что, если бы ему довелось самому занять пост Генерального Инспектора, он установил бы здесь несколько иные порядки. Ну, те же декреты были бы составлены по-другому... Хотя бы формально и не так основательно. - Не думаю, что нам от этого стало бы легче, - вздохнула Алиса. – Думаю, что только хуже. - Фадж – старый маразматик, - довольно громко брякнул Рон, который только что пробудился от дрёмы, сковавшей его: он коротал вечер за попытками разобраться в таблицах эфемерид и в итоге уснул на груде пергаментов. – У него давно уже развилась паранойя, всем это очевидно. На беду последние две фразы были услышаны «господином Самюэлем» - так себя величал старикан с картины, принесённой Амбридж для слежки за гриффиндорцами. Весьма возмутившись, он с деланной вежливостью переспросил, правильно ли он понял гриффиндорца. - Нет, конечно, нет, - быстро заговорил Рон, понимая, чем чреватым могло оказаться его высказывание. – Я говорил о господине Радже, это мой двоюродный дедушка… Знаете, старым уже стал, совсем больным… Возможно, у него уже развился глубокий маразм. Когда старикан, потеряв интерес к парню, переключился на Колина Криви, который разбирал свой фотоаппарат, внезапно выпустивший большое облако фиолетового пара, чтобы раскостерить беднягу на чём свет стоит, Рон добавил с неприязнью: - Как, наверное, и у тебя, старый хрен… Алиса и Гермиона зажали рты, чтобы не рассмеяться громче положенного. Чрезмерная активность и подозрительность этого мерзкого типа с портрета, который, по-видимому, был привезён из Министерства и, возможно, украшал кабинет самого Корнелиуса Фаджа, дополнялась безграничной стариковской преданностью делу наушничества и доносничества, постоянно подкрепляемой мерзкими назиданиями, а также неутомимым брюзжанием касательно разболтанности и необразованности молодёжи, которая, по его словам, не могла поддержать ни один его нудный и пошлый разговор о минувших временах, когда он был, ещё при жизни, судя по его рассказам, ещё более гнусным и продажным. Старикашку невзлюбили даже самые спокойные профессора с других портретов, терпению которых мог бы позавидовать любой из живых преподавателей: они жили ещё в те далёкие времена, когда ритм жизни был размеренней, и требовалась колоссальная выдержка для того, чтобы обнаружить хотя бы крупицу истины; во времена, когда магия только начинала получать своё теоретическое оформление. Первым, кто дал бой господину Самюэлю, оказалась, как ни странно, Полная Дама, на которую дед положил глаз и к которой с наглостью пытался подкатить после того, как изрядно перебрал «с этими лицемерными монахами» на третьем этаже. За свои потуги после первой терпеливой отповеди он получил такую смачную пощёчину, которая, звоном отозвавшись по всему коридору, ведущему к гостиной, разбудила даже крепко спящего и почти никогда не бодрствующего днём Сонного Служку с портрета напротив входа. Последнее было из ряда вон выходящим случаем, ибо Служка, который уже несколько лет ни с кем не разговаривал, принялся живо обсуждать произошедшее с возмущённой Полной Дамой, на которую инцидент, ввиду мягкости её характера и врождённого чувства собственного достоинства, произвёл очень сильное неприятное впечатление. В общем, вскоре шпион Жабы рассорился почти со всеми своими соседями по стене, но брюзжать и жаловаться не перестал, только увеличил бдительность и рвение на своём поприще, так, что в копилке Гриффиндора оставалось всё меньше и меньше драгоценных рубинов. Гермиона была в отчаянии и засиживалась за уроками почти до утра, чтобы хоть как-то компенсировать утраченное. Если бы не она и ещё несколько ответственных учеников, которые, понимая катастрофичность положения, занимались усерднее обычного, Гриффиндор выбыл бы из межфакультетского соревнования вообще. Лидировал в последнем, разумеется, Слизерин. Жаба одобрила активность Инспекционной Дружины по части украшения Большого Зала, и, несмотря на то, что это было, в принципе, заслуженным воздаянием (Зал блестел и сиял так, как никогда: сказался слизеринский перфекционизм и развитое чувство прекрасного таких аристократических его представителей, как Малфой и Пэнси Паркинсон), Флитвик не постеснялся предъявить Амбридж свои права на то, чтобы все остальные факультеты тоже были поощрены. Дело было в том, что Жаба по привычке приписывала все достижения одним лишь только своим подлизам, а до остальных ей и дела не было. Как разительно она отличалась от беспристрастной МакГонагалл, которая всегда ровно относилась ко всем без исключения!.. Последняя, всё чаще засиживаясь у Трелони за чашкой кофе – на последний хогвартская Кассандра перешла после того, как Амбридж конфисковала у неё последнюю жестяную банку столь полюбившегося Жабе тибетского чая, – уже почти не возмущалась тому, что происходит у неё под боком, понимая, что это только впустую рассеивает энергию. Трелони же, которая совсем раскисла от постоянных придирок к ней Жабы, МакГонагалл поддерживала как могла, несмотря на то, что последняя сама всегда чувствовала себя вымотанной после очередных и непрекращающихся проверок и тестов Генерального Инспектора. - Дорогая, мне тоже почти некогда преподавать - всё время приходится отвлекаться и отчитываться, - утешала она Сивиллу, когда та, роняя слёзы в чашку с крепким напитком, утирала глаза своей необъятного размера шалью. – Нам надо только смириться. Более достойного выхода в данной ситуации я не вижу. Единственное, что мы можем, - это совершенствовать своё мастерство и не поддаваться на провокации этой… Алиса, которая сидела в глубине кабинета и последней дописывала контрольную, поперхнулась, услышав, какое крепкое выражение употребила обычно сдержанная Минерва, образец интеллигентности и воспитанности. «Слышала бы это Гермиона!» - подумала девушка и записала то, что сказала декан Гриффиндора, на полях пергамента, чтобы не забыть и передать подруге всё в точности, по возможности, с соответствующей интонацией. - И, дорогая моя, тебе обязательно надо завязывать с этим, - на этих словах МакГонагалл аккуратно вынула из расслабленной руки Трелони бутыль с горячительным, к которой профессор Прорицания в последнее время стала более чем активно прикладываться. – Растерять свой талант просто потому, что над нами – надеюсь, всё же временно, - стоит человек… скажем помягче… невысоких моральных принципов и идеалов, - себя не уважать. - Талант не пропьёшь, - горестно всхлипнула Трелони, однако, к своей чести, за бутылкой снова не потянулась. – Хотите, я вам погадаю? - С удовольствием! – МакГонагалл весело улыбнулась, сверкнув очками, и устроилась поудобнее, чтобы – вопреки всем своим убеждениям касательно принципов научного познания – получить самый туманный и самый мрачный прогноз. Но сейчас, когда все были удручены и растеряны, следовало сообща развивать мужество. Лучшие умы Хогвартса, как поняла Алиса, сейчас так же, как и Отряд Дамблдора, создавали центр невидимого общественного сопротивления.