Златовласка

- Смотри, что я нашла, - Джинни подскочила к Алисе сразу, как только последняя переступила порог гостиной Гриффиндора. – Ты не поверишь, что я обнаружила!.. Это – улучшенная модификация того заклинания вызова сновидений, которое мы использовали на мальчишках. Думаю, что, применив его, мы добьёмся поразительного эффекта. Например, я могу заставить Гарри видеть то, что захочу я. - Замечательно, - кисло улыбнулась Алиса. – А тебе не кажется, что подобное манипулирование чужим сознанием – это нечто весьма неэтичное? - Вообще-то, да. - Джинни задумалась. – Но я вовсе не собираюсь внушать Гарри кошмары. Просто предложу ему нечто очень необычное, оригинальное, то, что он без меня вряд ли когда-нибудь увидит во сне. Предложу ему какую-нибудь занимательную ночную адвенчуру. Попробуй и ты. Гермиона скоро спустится, она сейчас в спальне собирает книги за прошлый семестр, которые она забыла отнести в библиотеку. - Дай-ка посмотрю, - Алиса протянула руку за свитком. Заклинание было, конечно, сложнее предыдущего, и девочка несколько раз прочитала его про себя, чтобы быть уверенной, что не ошибётся при использовании: она знала, чем чревато небрежное отношение к подобным вещам. - Если бы ты только знала, что я задумала!.. - мечтательно протянула Джинни, листая страницы своего личного дневника. – Как это романтично: заставить любимого увидеть во сне своим собственные романтические фантазии! Я оставлю тебе свои записи, почитай. Скрывать мне особо нечего. Там про всё то, что я думала-передумала за то время, пока мечтала о Гарри. - Хорошо, - кивнула Алиса, разыскивая в сумке свиток очередного сочинения, которое она хотела сверить с одним старым манускриптом и после поработать над ним под руководтвом Гермионы. – Только, конечно, если ты хорошо подумала перед тем, как открывать мне тайны своего внутреннего мира. - Тогда я во многом была ещё совсем ребёнком, - улыбнулась Джинни. – Мне сейчас забавно всё это перечитывать, хотя, надо сказать, я делаю это не без нотки ностальгии по прошлому. Если бы дневник Тома Реддла ещё существовал, я с удовольствием перечитала и его, ведь там собраны описания моих самых первых, самых сильных и самых нежных чувств. Гермиона спускалась по лестнице, ведущей из спальни девочек, с торжествующим видом: по-видимому, она обнаружила что-то очень интересное, и эта догадка Алисы подтвердилась, когда подруга продемонстрировала свою находку остальным. - Вот эта книга… Я и забыла про неё, а ведь взяла отнюдь не для лёгкого чтения… Эта «История маленького народца» - весьма интересное пособие по эволюции раннего юридического права у эльфов-домовиков. Понимаю, что звучит забавно – ведь у последних и прав-то, как мне думалось, никогда и не было. Однако, как показывают свидетельства, собранные в этом труде, наши маленькие, несчастные рабы современных предрассудков до тех лет, когда маги подчинили его себе, имели нечто вроде общественной организации со своими принципами и законами. Думаю, что это может быть подходящей отправной точкой для того, чтобы работать в направлении изменения общественного сознания. Ведь не думаю, что мало-мальский уважающий себя волшебник будет противиться правдивым, точным фактам, пусть и имеющим место быть на заре истории домовиков. - А многие ли сейчас доверяют фактам? – горько усмехнулась Алиса. – Если бы так было на самом деле, Ордену Феникса не пришлось бы заседать в подполье. Громадное большинство магического населения нашей страны одурманено поклёпами Скитер и насквозь пропитанными ложью фальшивыми передовицами «Пророка». Профессор Бинс никогда не был популярен у студентов, разве что ты от него без ума, но ты ведь - уникум, Герм. - Да, но никто не говорил, что будет просто… Мы не ищем лёгких путей! – Гермиона, казалось, была настроена решительно. – Если честно, то я вижу смысл своей жизни даже не в преподавании, хотя, как говорит МакГонагалл, у меня это будет прекрасно получаться, если я когда-нибудь дорасту до того, чтобы преподавать в Хогвартсе, и не в пустопорожнем сидении в каком-нибудь кабинете Министерства, пусть и в Отделе регулирования магических популяций, в качестве главы какого-нибудь подразделения, вроде подразделения контроля за магическими существами… Нет. Я думаю, точнее, надеюсь, что стану кем-то вроде Кадмуса Освободителя или Дерека Велеречивого – тех замечательных первопроходцев, благодаря которым магическая правовая система являет собой если и не чудо совершенства, то, во всяком случае, нечто очень отличное – в лучшую сторону – от того, чем она была на заре своего становления, когда большая часть магов не знала и слова «право» вообще… - Конечно, права эльфов-домовиков – это великолепно, - осторожно подала голос Джинни, боясь, что своей вставкой она заденет пылкие чувства своей подруги – такой замечательной, такой сострадательной защитницы справедливости. – Но мне бы очень хотелось, чтобы ты не тратила впустую свой эмоциональный резерв и немного отвлеклась на другие, более приятные мелочи. Я тут показывала Алисе заклинание, которое обнаружила вчера в той же книге, из которой выудила заговор по наведению сна с твоим участием на того, кто тебе интересен. И кто знает, какие тайны скрывает этот древний фолиант ещё?.. – Джинни указала на большую потрёпанную книгу в кожаной обложке, один из уголков, которые должны были скреплять её с деревянной основой, отсутствовал; остальные были покрыты толстым налётом ржавчины. - Что такое? – Гермиона с интересом посмотрела на книгу, потом перевела взгляд на подругу. Она не знала, возымело ли действие то, что она вчера проделала со своим тайным возлюбленным, хотя ей очень хотелось об этом проведать, и теперь то, чем занималась Джинни, казалось гриффиндорке весьма и весьма занимательным. Джинни объяснила Гермионе то, в чём заключалось её маленькое отличие. Гермиона, призадумавшись, смотрела на свиток с заклинанием и размышляла, стоит ли досаждать – пусть и самым безобидными ночными фантасмагориями – тому, к кому она питала сильную сердечную приязнь. Пока она думала да гадала, Алиса взяла со стола свиток с выпиской и, пользуясь тем, что в гостиной никого не было, негромко нараспев прочитала вслух написанное и тихо перечислила всё то, что должен был увидеть Драко в своём сновидении. На этот раз она решила позабавиться и продемонстрировать другую сторону своей натуры, сторону весьма неожиданную, такую, о существовании которой Малфой, возможно, и не догадывался. После недолгих колебаний Гермиона повторила вслед за Алисой сложную процедуру прочтения древнего текста, а Джинни, которая не хотела досаждать – пусть и приятными видениями – Гарри, который и без того в последнее время изрядно намучился со своей природной восприимчивостью ко всякого рода духам и внушениям, предложила план гораздо более интересный, и всем членам Отряда Дамблдора показавшийся весьма и весьма занимательным… Драко Малфой, которому не давал покоя необъяснимый с рациональной точки зрения факт того, что его встревожил такой необыкновенный сон, да ещё и с Алисой в качестве действующего лица, направился в библиотеку, чтобы разыскать там необходимые для уяснения механизма возникновения подобных явлений пособия – сонники и прочие книги. После того, как парень битый час промаялся над стопкой толстых, увесистых фолиантов, которые ему предоставила мадам Пинс, Драко в итоге остался удовлетворён объяснениями, которые нашёл на страницах этих манускриптов, а также тем, что он обнаружил в одной очень древней книжонке - настолько ветхой, что железные уголки, скрепляющие её углы, покрылись толстой коркой ржавчины. Малфой догадывался, что родной брат этого труда сейчас покоится на столе в гостиной ненавистного Гриффиндора или в изголовье кровати Алисы Снейп. То, что слизеринец обнаружил в этой книге, было интересно и одновременно пробуждало фантазии, которые, как объяснял автор рукописи, вполне можно было заставить внушить всем, кому использующему один весьма оригинальный приём древней магии, заблагорассудится это сделать. Малфой понимал, что Алиса воспользовалась подобным заклинанием: слишком уж походил испытанный им опыт на описанный - на тот, который парень до глубины души, всем своим существом прочувствовал прошлой ночью. Он решил не остаться в долгу хотя бы из чувства родовой чести, обязывающей если не мстить обидчику, то хотя бы поставить оного на подобающее ему место, будь этот обидчик даже твоим любимым существом. Этой ночью Малфой тайно упражнялся в должном произнесении заговора по наведению сна со своим участием, наложив заклинание Неслышимости на полог кровати, а потом торжественно произнёс вслух отрепетированное так, как подобает - в соответствии с указанными в книге правилами проведения ритуала, присовокупив к тексту заговора в надлежащем месте имя Алисы Снейп. Этой ночью Алиса была на вершине блаженства. Она и не думала, что когда-нибудь увидеть – пусть и во сне – в зеркале Еиналеж не кого-то из родственников, тех, кто был ей бесконечно близок и дорог, а Драко Малфоя, который нагло и вальяжно улыбался ей из зазеркалья с явным намерением вызвать у неё приступ сентиментальной меланхолии и тоски по безмятежным денькам, проведённым когда-то в Малфой-меноре. И, надо сказать, у него это прекрасно получилось: Алиса умилилась и прослезилась, когда увидела у парня в петлице цветок розы того самого сорта, который девушка вместе с Драко выводила весь остаток последнего лета, проведённого девушкой в гостях у аристократической семьи. Этот сорт роз Малфой назвал в её честь… Алиса проснулась под утро, рыдая от радости. Это было самым прекрасным и возвышенным видением, которое она когда-либо имела возможность созерцать, и девушка поняла, что в её жизнь вторглась какая-то необъяснимая магия, которую трудно было понять. «Неужели то, что я отдала миру, теперь преследует меня саму?» - с удивлением и некоторым испугом подумала Алиса, пытаясь убедить себя в том, что ей не хотелось бы видеть подобных снов каждую ночь, но тщетно… Драко Малфою снились кошмары, которых он не видел на протяжении вот уже нескольких лет, считая себя самым счастливым в мире человеком по части того, что всегда безмятежно спит в обе дырочки. Подобные неприятные видения резко контрастировали с теми восхитительными грёзами, в которых он купался прошлой ночью. На этот раз он оказался в поместье Лестрейнджей, в самом мрачном и самом нелюбимом Драко помещении, в котором он бывал всего пару раз, и этого времени ему хватило на то, чтобы у него напрочь отпало желание возвращаться в эти сумрачные покои снова. В центре комнаты Пожиратели Смерти устроили нечто вроде гильотины, на которой по очереди казнили каких-то несчастных магглов, перед этим мучители с торжествующими воплями пытали пленников самыми невообразимыми способами – такими, что у Малфоя начинался приступ тошноты всякий раз, когда он был вынужден смотреть на новую жертву клики Тёмного Лорда. Самым страшным было то, что последней из увиденных была Алиса Снейп. Драко, увидев её в лапах Пожирателей, проснулся с жутким криком, которого - слава Мерлину! - никто не услышал: заглушка всё ещё работала. Под утро слизеринец чувствовал себя таким разбитым, что не сразу смог подняться с постели, и, конечно, сразу догадался, что без вмешательства в его сознание извне тут не обошлось. Малфой прекрасно понимал, от кого исходили подобные шуточки, очень для него неприятные. Но Драко никогда не сдавался, и потому решил продолжить это состязание в поддразнивании и проверке магнетических сил, хотя в другое время оно показалось бы ему верхом ребячества. Сегодня Амбридж засиделась допоздна за проверкой сочинений гриффиндорцев: эти эссе, конечно, все до единого были написаны до того безграмотно, и так не соответствовали представлениям о теории защитной магии обожаемого ею Склинхарда, что Генеральный Инспектор почти со злорадством представила разочарованные выражения лиц студентов этого факультета, когда на следующее утро она сообщит им, что они не только не заслужили призовых очков, обычно даруемых за прилежание, но также лишены семидесяти баллов за то, что Амбридж сочла очередным саботажем. Довольная этим своим планом мести ненавистным ученикам, Амбридж улеглась в постель со спокойной душой отработавшего своё неисправимого трудоголика, и, несмотря на то, что Долорес выпила этим вечером три чашки крепчайшего кофе, она почти мгновенно провалилась в забытье. Сон, который увидела Жаба, поначалу был очень даже милым и приятным. В нём были обожаемые ею розовые котики, которых она всегда хотела иметь и на деятельность по выведению которых часто пыталась подбить отдел контроля за магическими существами, постоянно выдумывая всё новые аргументы в пользу этого проекта. Но мечты её так и остались лишь мечтами, а в этом сне они как будто обрели своё реальное воплощение, так, что Амбридж была на седьмом небе от счастья. Она была на седьмом небе от счастья - до тех пор, пока декорации не изменились, и Генеральный Инспектор не поняла, что оказалась снова маленькой девочкой, заплаканной, сидящей в спальне отца рядом с трупиком обожаемого ею котика Рори, милейшего, любимейшего её существа, с кончиной которого она почувствовала себя самой одинокой и самой бесприютной в целом мире. Это было воспоминание, которое она всеми силами старалась забыть – детская травма, определившая на всю жизнь её отношение к тому, кто её породил, и к своему последующему отношению к детям всего мира. - Ненавижу детей! – визжал, брызгая слюной отец, размахивая свой клюкой-палкой над головой маленькой Долорес. – Ненавижу твои сопли и этого мерзкого кота, даже труп его видеть не хочу!.. Да, это я убил его, убил, чтобы он больше не путался у меня под ногами, когда я занимаюсь своими делами!.. Ненавижу тебя, соплячка, как ненавидел твою мать, и всех детей на свете!.. Амбридж, которая снова переживала эти кошмарные минуты, неизгладимые из памяти, несмотря на то, что эти воспоминания были тщательно подавлены и скрыты в её глубине, чувствовала себя так плохо, что ей показалось, будто ещё пара минут лицезрения этого ада – и она отдаст Богу душу. Долорес прекрасно помнила тот чёрный день, когда лишилась самого дорогого, что у неё осталось в этом мире, и после чего она возненавидела своё детство, и без того несчастное и неудачное, и - так же, как и её отец, работающий уборщиком в Министерстве, - всех детей на свете. Фразочка «Ненавижу детей!», которую Амбридж про себя часто повторяла, было единственным, что последняя сочла необходимым позаимствовать у своего мерзейшего папаши. А дальше было только хуже. Комнату стали наполнять розовые котята, которые один за другим умирали. Их становилось всё больше и больше, и Амбридж, которая не могла пошевелить ни одним пальцем, вскоре оказалась погребённой под этой горой трупиков, однако, к её беспредельному ужасу, она сохраняла сознание. И так прошла, казалось, целая Вечность, пока звон серебряного колокольчика не пробудил Долорес к жизни. Пара Защиты от Тёмных Искусств, к большой радости всех гриффиндорцев, была отменена, и никто из пуффендуйцев не утрудил себя вдаваться в подробности, почему ненавидимая всеми Генеральный Инспектор, всегда очень пунктуальная и педантичная, когда дело касалось её обязанностей преподавания, не появилась и на второй паре. Отдав библиотекарю стопку старинных сонников, в котором Малфой искал подобие заклинания, которое обнаружил на днях и которое использовал с таким же успехом, с каким использовала подобное Алиса в отношении самого Драко, слизеринец столкнулся у столика, на котором оставил сумку и свои выписки, с возлюбленной им гриффиндоркой, которая задумчивым взглядом смотрела на его рукописи. - Так вот, оказывается, кто причина всех моих волнений… - Алиса пыталась сделать вид, как будто совершенно ни при чём и является лишь печальной жертвой каверз своего бывшего друга. - Да, куколка. И это ещё только начало, - проговорил Малфой, беззлобно улыбаясь. Ему показалось, или эта загадочная девушка, уходя, улыбнулась ему в ответ: легко, мягко и почти незаметно, как когда-то, когда они впервые встретились?..