Златовласка

«Стоит ли мстить? – подумала Алиса, бредя вечером того дня, в который она увидела присланный Малфоем кошмар, по коридору в сторону гостиной Гриффиндора. – Я не унижусь до этого. Думаю, что лучшим лекарством от зла будет непротивление злу. Прибавляя к скорби мира, мы оттягиваем обещанное нам Всевышним блаженство». Размышляя подобным образом, Алиса решила, что поступит по-иному. Было бы очень неплохо дать Малфою понять, что она не держит на него обиды, и, поступая так, она поступила бы как настоящая гриффиндорка. Пересмотрев тот большой старинный фолиант с заговорами на сон, который Джинни оставила на столе у камина, Алиса нашла – правда, не без труда – один очень неплохой способ донести до человека понимание ценности незлобливости. Как считала Алиса, это было бы довольно ценным уроком для представителя такой сомнительной организации, как Инспекционная Дружина. Заговор был не очень длинным, однако его было трудно читать по книге, поскольку, изобилуя различными архаизмами, как и большинство её текстов, он был написан таким витиеватым шрифтом, что даже простые слова трудно было разобрать. Так что Алиса битый час прикидывала, как ей быть, чтобы не ошибиться во время чтения заклинания. К её счастью, в гостиную подоспела Гермиона, которая подсобила Алисе тем, что выудила из своего огромного запаса знаний одно очень ценное заклятье, которое помогало перенести текст из любой книги на пергамент, сохранив в точности написанное в первоисточнике. Разбираясь с текстом, Алиса размышляла о Малфое, посылая ему мысли умиротворения и любви. Уж кто-кто, а она-то знала, какую силу может иметь даже простая мысль, обладающая, как и любая другая, самопорождающей силой*… «Мысль может создавать миры… Космическая мыслеоснова потому-то и называется так, что она являет собой вечную мысль, отпечатанную на субстанции, или духо-материи, в вечности; мысль, которая становится активной в начале каждого нового цикла жизни»**, - вспомнила девушка слова Дамблдора, который замещал как-то МакГонагалл на уроке Трансфигурации и по привычке отправил свою высокую мысль в дальний полёт. Алиса тогда уяснила себе навсегда, что простой мыслью можно сделать очень и очень многое. «Можно сидеть в тюрьме, и всё же быть работником общего дела»***, - вспомнила девушка свод известных наставлений. В основе феномена окклюменции покоился именно этот закон природы. Так, выявляя всё лучшее – пусть на ментальном плане – в Драко, Алиса решила, что вершиной проявления её способностей будет то, она поможет Малфою увидеть сон очень реальный, такой, каким бы он сам хотел бы видеть свою заветную мечту. Алиса чувствовала себя очень воодушевлённой, когда читала текст заговора. Ей вспомнились её детские опыты с природными духами, когда она только-только приступала к изучению ритуальной магии и, сидя в окружении розовых лепестков и свечей-таблеток в центре большого круга с именами ангелов и архангелов - покровителей того часа, в который дозволялось проявлять свою магическую мощь - девушка испытывала очень странное чувство не только глубокой таинственности того, с чем она соприкасалась, но и явно ощущала, что её душа была бездонна, как океан небес. «Конца души не найдёшь, пройдя весь путь – так глубока», - говорил Гераклит Эфесский: эту фразу Алиса как-то нашла в одной старинной книге и поняла, что слова эллинского мудреца очень ясно выразили то, что она хотела выразить, будучи девочкой, но не могла – в силу возраста. Последнюю фразу заговора, в которой должно было быть упомянуто имя Драко, она произнесла с сильным сердечным чувством, после чего представила себе, как выпускает шар светящегося белого пламени из окна спальни девочек, и этот сгусток летит самым коротким, обходным внешним путём по направлению к той части замка, в котором укрылись подвалы Слизерина, просачивается через толстые стены башни, потом – подземелий, - прямёхонько в спальню мальчиков факультета-главного соперника в соревновании за Кубок Школы. Но Алиса сейчас не думала ни о каком соперничестве. Обида, злость, мнительность, страхи, чувство мести – весь этот позор существования разлагался в атмосфере Вечной Мысли. А сейчас ей как раз казалось, что она говорит с самой Вечностью на самом понятном и присущем только последней языке – языке невербальной магии и магии визуализации. Драко был обеспокоен. Он прекрасно знал, что, хоть гриффиндорцы и не злопамятны, и великодушны по природе, но они слишком горды, чтобы оставлять просто так, без внимания учинённые в отношении них со стороны слизеринцев безобразия. Они не давали себя в обиду и обязательно должны были ответить ударом на удар. Так, во всяком случае, думал Малфой, который настолько погрузился в последнее время в атмосферу лжи, доносов, наветов – всего того болота, которое Амбридж и её клика развела в Хогвартсе, что он уже почти жалел, что растерял лучшие человеческие качества, имея к Генеральному Инспектору и её деятельности непосредственное отношение. Он уже почти не верил в благородство духа, неотъемлемым качеством которого являлось умение прощать. Парень, к тому же, устал, и ему совершенно не хотелось коротать ночь за историческими таблицами для Бинса, к тому же Паркинсон пообещала Драко, что даст ему списать. А на мозги Пэнси в отношении учёбы Малфой полагался больше, чем на свои собственные. Малфой быстро уснул, несмотря на то, что мысли у него были мрачные: ему казалось, что эта ночь будет не лучше той, когда он увидел во сне поместье сестры своей матери с его кошмарами. Сон был великолепен, тем более, что Малфой сам был в нём главным действующим лицом наравне с Алисой. Она стояла перед ним в свадебном платье у алтаря в небольшой церкви, украшенной так изящно, что Малфой подумал, что попал в рай. Позолоченные свечи парили в воздухе, серебристый иней опадал с зачарованного потолка… Ризы священника блестели и благородно переливались в солнечном свете, пронизывающем разноцветные оконные витражи… Сам Драко был одет так, как никогда не мыслил себя одетым: несмотря на то, что он любил костюмы с иголочки, этот, свадебный, кипельно-белый, с белой розой в петлице с необычным запахом, очень похожим на тот, который испускали выведенные Нарциссой цветы, только более нежным и приятным (по-видимому, мать создала новый сорт специально к этому торжеству) – этот костюм был очень идущим ему. Где-то в глубине души Малфой, который был истинным ценителем всего изящного, видел себя именно в таком образе, и вот теперь имел замечательную возможность наблюдать, как им любуются сотни глаз приглашенных. В первых рядах сидели его родители, одетые очень красиво, пусть и не вычурно, как большая часть его аристократических родственников, которые, по-видимому, старательно готовились к торжеству. Нарцисса не плакала: было видно, что она была горда и счастлива, и выглядела, наверное, лучше, чем в какой-либо другой день «её долгой, утомительной жизни» – так она часто обозначала качество своего существования. Но сейчас матушка, по-видимому, забыла о печалях бытия и вся отдалась судесному, щемящему чувству светлой грусти безмятежной радости, которую невозможно было высказать в словах – только почувствовать. У отца был очень странный взгляд, такого выражения Драко не привык наблюдать в глазах своего родителя, но этот взгляд лучился добротой – почти такой же, какой светились глаза Дамблдора, когда он проявлял свою прославленную человечность. Кто сказал, что дети Салазара лишены этого превосходного во всех отношениях качества и кроме аристократической спеси ничего не могут испытывать?.. Сон был длинный, длиной почти в несколько праздничных свадебных дней, очень сложный… Драко как будто бы прожил целую маленькую жизнь в ней – жизнь самого счастливого человека на свете. После венчания все отправились в Малфой-менор, где всё было подготовлено для того, чтобы гости навеселились всласть. Никогда прежде особняк не был разукрашен так прелестно, и вообще - всё, что Драко чувствовал и мыслил, было преисполнено совершенства. Первая брачная ночь была такой, что Драко впоследствии часто возвращался в памяти к этому видению, с грустью сознавая, что подобные минуты высшего блаженства выпадают в жизни лишь единожды. В общем, слизеринец был счастлив, как никто другой – с того самого момента, когда начал осознавать себя самостоятельной, цельной личностью, волею судеб вынужденной жить в этом печальном, сумрачном мире, полном борьбы и страданий. И он задался целью: во что бы то ни стало добиться того, чтобы то, что он увидел во сне, было воплощено в реальность. У него появилась в жизни цель. Он уже не чувствовал себя таким одиноким, как прежде. И он был бесконечно благодарен Алисе, которая поняла его, как никто другой. Впрочем, она всегда понимала его очень хорошо, за это он её и полюбил. _____________________________________ * подробнее о видах и свойствах мыслеформ см. в замечательном труде Ч. Ледбитера и А. Безант: http://www.theosophy.ru/lib/myslform/myslform.htm ** см. Е. П. Блаватская, «Тайная доктрина», т. 1: http://modernlib.ru/books/blavatskaya_elena_petrovna/kosmogenezis_taynaya_doktrina_1/read_1/ *** см. «Некоторые указания для каждодневного пользования»: http://www.theosophy.ru/lib/citatnik.htm