Златовласка

Алиса долго перебирала в памяти впечатления сна. Следующий день для неё был будто бы затянут какой-то странной пеленой: перед глазами девочки всплывал то один, то другой отрывок её великолепного сна, и возвышенное ощущение от пережитого гриффиндорка смаковала на всех парах, даже на своих любимых, на которых никак не могла сосредоточиться на предмете. На скучной же лекции профессора Бинса её и вовсе унесло куда-то очень далеко от реальности, и Гермионе пришлось расталкивать девочку на перемене, звонок к которой Алиса прослушала, растворившись в своих радужных грёзах. - Что-то ты сегодня какая-то не такая, подруга, - Рон протянул Алисе учебники, которые та забыла положить в сумку. Обычно ты – воплощение внимательности. Что это с тобой? - Да так… Читала один очень интересный роман, - отозвалась Алиса, недовольная тем, что ей пришлось отвечать на какие-то кажущиеся ей глупыми расспросы: как она сейчас понимала мечтательную Полумну, для которой ничего, кроме мира её воображения, казалось, не существовало! На паре у Снейпа, которую дядя решил провести в виде длинного, привычного студентам холодновато-жёсткого речитатива под запись, гриффиндорка и вовсе отбросила перо и, прикрывшись большим начищенным котлом, раздумывала о ни о чём. Постепенно её смутные грёзы приобретали всё более отчётливый характер, и девочка вскоре поняла, что возвращается в памяти к тем ощущениям, которые пережила, когда вместе с друзьями посетила больницу св. Мунго, в которой, помимо всего прочего, встретила несчастного Златопуста Локонса, вид которого был до невероятия жалок, и который теперь являл собой печальную карикатуру на себя прежнего, когда подписывал печатными буквами своим неизменным, не бросившим его в час нужды верным поклонницам, фотографии. К чести этих обожательниц, надо заметить, что настроение у Локонса было отменным: это было ясно по тому бесконечному удовольствию, которое всякий раз появлялось у него на наивно-детском личике всякий раз, когда он брался за перо. Мрачные стены этого заведения давили, несмотря на улыбчивый и доброжелательный персонал, в больнице было как-то душно и не по себе, но более всего Алисе, как, впрочем, и всем её друзьям, заполнилась пугающая, тревожная и очень грустная картина того, как мама Невилла, которая пострадала от проклятий её мучительницы Белатриссы, вкладывает в руку сына конфетный фантик: похожих было много разбросано по всей комнате… Алиса вспоминала грустные глаза бабушки Невилла, смотревшей на несчастного сына с невесткой, и никак не могла отпустить это горестное чувство неотвратимости ничтожества и горестей жизни, которые подстерегают нас на всяких её поворотах, не считаясь с нашими заслугами, ни с нашими чаяниями – вообще ни с чем… Этот фантик, который был вложен в ладонь гриффиндорца зхрпкой, тонкой, прозрачной рукой умалишённой, был напоминанием о тех страшных испытаниях, которые посылает нам жизнь – неведомо зачем. Быть может, для того только, чтобы те, кому господь оставил разум, поняли и её ценность, и необходимость мужества в трудные периоды существования: «Терпи всё, ибо это ещё не то, что человек стерпеть может», - думала тогда Алиса, когда, вся в слезах, тщательно скрываемых от Невилла, чтобы не расстроить его ещё больше, выходила из палаты, миновав непреклонно величественную фигуру старухи в шляпе, на которой красовалось чучело стервятника. До самого вечера Алиса чувствовала себя расстроенной. Эту особенность её натуры – долго и глубоко что-то переживать – девушка заметила давно, когда стала осознавать себя самостоятельной личностью. И ей часто было интересно, как чувствуют себя обыкновенно люди, чьи переживания не длятся долго, и чья стихия – импрессионизм. Впрочем, отчасти Алиса была и рада тому, что не является поверхностной и легкомысленной, хотя, возможно, таковым персонам живётся проще: им не дано проникаться скорбью мира, однако они лишены и радости восторгов лучших чувств, которые возникают в душах, отзывчивых на чужие страдания. Об этом Алиса размышляла уже на третьей паре – на Травологии, и, наверное, выглядела такой погружённой в свои мысли, что под конец занятия Гермиона не вытерпела и сунула подруге наглядное практическое пособие, над которым работала сама (девушки разделили по обыкновению задание: Алиса делала теоретическую часть, а Гермиона, которая всегда хотела набить руку в должном обращении с необычными растениями, занималась непосредственно экспонатами, предложенными для изучения), и велела заготовить для Говорящей Розы компост. Созерцание цветка, который издавал членораздельные звуки и часто был причиной того, что путники, заблудившиеся в лесу, оказывались в болоте, спутав зов этого растения с голосом человека, отвлекло Алису и опустила её с небес на землю: весь остаток пары гриффиндорка морочила голову над тем, как правильно составить должную консистенцию для того, чтобы удобренная ею почва, в которую была пересажена Роза, дала правильную мутацию – позже из неё должны были приготовить целебный медицинский яд. На следующий день заданий задали достаточно, чтобы Алиса переключилась на них и не предавалась своим мечтам столь ревностно. Гермиона была просто счастлива: она вообще терпеть не могла, когда кто-то отлынивал, и то, что с Алисой творилось что-то, ей обычно несвойственное, заставляло лучшую ученицу Гриффиндора понервничать. - Да брось ты, Герм, - безмятежно сказал Рон, разжёвывая шестую по счёту шоколадную лягушку и наколдовывая себе ещё один кубок сливового морса. – Ну, подумаешь, отвлеклась она… У меня самого до сих пор стоит перед глазами лицо мамы Невилла. Ужас просто. - Так-то оно так, - сухо отозвалась девушка. – Однако надо жить дальше, что бы не произошло. Думаю, что Невилл и его бабушка сказали бы тебе то же самое. - И кто тут говорил мне, что я бесчувственная кукла? – усмехнулся Рон, притягивая к себе палочкой сочинение по зельеварению, чтобы проверить его на ошибки. - Разве я тебе это говорила? – удивилась Гермиона. - Вот видишь, ты говоришь, а мы потом долго помним, - с некоторой укоризной в голосе произнёс Рон. – Иногда ты не следишь за своими словами и можешь очень больно ранить. - Она не со зла, - вступилась за подругу Алиса. – Я помню, что она тогда сказала в порыве праведного гнева. Не думаю, что Герм об этом не жалела потом. - Да что я такого сказала-то? – Гермиона была заинтригована и нетерпеливо посматривала на друзей, ожидая разъяснений. - Да ничего особенного, - буркнул Рон. – Просто ты как-то заметила, что я не только тупой и ленивый, но ещё и… в общем, ты уже третий раз подряд говоришь об ограниченности моего эмоционального диапазона, кажется, это стало твоей любимой поговоркой. - А, ну да… - Гермиона потупилась. – Прости, я и не думала, что это так сильно ранит тебя, Рон… Просто так говорила моя бабушка, когда дед в очередной раз приходил домой и запирался у себя в кабинете: он был большим любителем научных исследований в области биологии, и эти его систематические упражнения заставляли бабушку изрядно понервничать, ей казалось, что он уделяет своим исследованиям больше времени, чем всем нам. - Что же, его можно понять… Все люди науки в чём-то очень странные существа… Ибо им приходится переносить плоскость сознания в совершенно неведомую сферу, чтобы явить миру что-то необычное и новое, - воодушевился Рон. – Мои предки так вообще были большими любителями экспериментов, не меньшими, чем родичи Полумны. Кстати, они дружили, и в своё время сделали много очень интересных открытий, которые были занесены в реестр наравне с достижениями самого Дамблдора… - Я знаю, у тебя благородный род, - улыбнулась Гермиона. – Изучала его генеалогическое древо по приложениям к некоторым трудам-биографиям знаменитых волшебников, которые я читала перед поступлением в Хогвартс и на первом курсе. - Да, только вот жаль, что мы в родстве с этими отвратительными Малфоями, - буркнул Уизли, поморщившись. – Очень не хотелось бы мне знать, что в моей крови течёт эта холодная жабо-крокодило-змеиная слизь слизеринских выродков. - Ох, Рон! – воскликнула Гермиона. – Это же такая глупость, что просто свет не видывал! Только Волан-де-Морт может утверждать, что человек познаётся по крови, а не по качествам характера. - Да, но кто знает, что именно обуславливает наследственность и эти самые черты? - Рон подлил ещё морса в кубок и протянул девушке. - Нет, спасибо, - покачала головой Гермиона. – Давайте работать дальше, иначе к вечеру не успеем. Кто бы знал, как я устала и как хочу заснуть прямо здесь перед камином!.. Вечер наступил быстро, Алиса и не заметила, как за окном потемнело. А ведь её ещё надо было изучить книгу сонных заговоров для того, чтобы можно было навести на Малфоя то, что она задумала явит ему под конец пары Бинса, когда историк магии рассказывал о некоем пророческом видении, которое Альберт Великий под конец жизни узрел во сне: этот сон его возлюбленная волшебница наслала на него в отместку за то, что тот отказался помочь ей в поисках некоего целебного растения, из-за чего и произошла большая неприятная заварушка при французском дворе, где эта дева была фрейлиной. Doctor universalis* увидел во сне свою смерть и множество других неприятных вещей. Алиса решила использовать то же самое средство, правда, содержание сна должно было показать всё лучшее, на что только можно было обратить внимание в будущем, даже если оно ещё не наступило. «Будущее бросает свою тень задолго до того, как войти», - подумалось девушке, когда она колдовала над формулой. В итоге получилось нечто очень красивое на вид и произношение, и Алиса начала медленно читать текст, проследив, что полог задёрнут и зачарован от того, чтобы за её манипуляциями можно было наблюдать извне. Малфой тоже был утомлён сегодняшним днём, а поэтому его разрывали противоположные чувства: с одной стороны ему было до безумия интересно, что на этот раз придумает Алиса, и придумает ли вообще что-то, а с другой – ему очень хотелось просто отдохнуть, без всяких сновидений или чего-то, что смутило бы его покой. Однако то, что он увидел, было весьма и весьма интересным… Драко шёл по знакомой дорожке вдоль Большого Озера – эту тропу он прекрасно знал, её облюбовали слизеринцы, а, ввиду заносчивого характера последних, никто с других факультетов сюда обычно не совался, поэтому очень часто раскидистые вязы, окаймлявшие тропу, каменный обрыв, в основание которого бились прохладные воды, и проглядывавший сквозь просветы между деревьями пейзаж всегда успокаивали и умиротворяли чувства всех последователей Салазара, что приходили сюда отвести душу после жизненных битв. Это место, конечно, нравилось и малфою, которого всегда тянуло на лоно природы – той, что взрастила нас всех и вспитала наши лучшие чувства. К большому удивлению парня, он увидел на полянке, которая обычно была местом отдохновения его и его друзей, Алису, которая что-то писала на большом куске пергамента, периодически сверяясь с тонкой книжицей в красной обложке. Картина была идиллической, и Драко решил просто понаблюдать за этой странной сценой, теряясь в догадках касательно того, что здесь делает гриффиндорка, сидевшая в такой непринуждённой позе и явно черпавшая вдохновение из простой и естественной первозданной красоты этого места. Алиса то и дело делала передышки, отрываясь от пергамента и рассматривая миленькие фиолетовые и жёлтые цветы, растущие на небольшом зелёном всхолмье под огромным дубом, стоявшим в десяти метрах от того места, на котором сидела она. Иногда гриффиндорка склоняла голову, прислушиваясь к пению русалок - то смолкавшему, то снова набиравшему очень проникновенные обертона. В эти минуты перо строчило само по себе: Малфой знал эту особенность некоторых заколдованных перьев, которые очень любили помечать написанное автором рукописи собственными, иногда превосходными и остроумными, а иногда весьма сальными комментариями. И чем более редким и дорогим было перо, тем оригинальнее и поучительнее становились цитаты, которыми после этой редактуры пестрел пергамент. Перо же Алисы не было похоже ни на одно из тех, которые слизеринец когда-либо видел до этого, и вообще парень ощущал что-то очень необычное во всём, что происходило во сне: странность и непривычность, несмотря на то, что место было ему до боли знакомо, были, казалось, разлитым в самом воздухе. Наконец-то Малфой решился выйти из тени вяза у края полянки, и, когда Алиса заметила парня, она, казалось, совершенно не удивилась его появлению. - Ох, Драко… Наконец-то. Я так устала это писать… А ведь никогда раньше не могла и подумать того, что смогу вот так просто заниматься этой учебной галиматьёй после всего, что с нами произошло. - А что с нами произошло? – спросил Малфой, помедлив, радуясь тому, что это был сон (последнее парень, как ни странно, прекрасно осознавал) и думая, что сложившаяся ситуация прекрасно подходит для того, чтобы прояснить охватившие его незнакомые ощущения и эмоции. - Да ничего, кроме того, что Бинсу почему-то понадобилось устроить на седьмом курсе подобный этому зачёт. То ли решил проверить, не забыли ли мы школьную программу, то ли думает, что наше воззрение на исторический процесс переменилось после завершения Войны… - Завершения Войны?.. – растерянно переспросил Малфой, забыв про осторожность: эти слова у него вырвались сами собой. - Похоже, ты тоже слегка устал, - улыбнулась Алиса. – Садись, может быть, подбросишь мне парочку ценных идей!.. - Ну, давай попробую, - легко согласился Малфой, хотя в душе совершенно не был уверен в том, что сможет чем-то подсобить девочке в мире, в котором случилась какая-то Война, и профессор истории магии требовал фиксации этой рефлексии касательно пережитого в изложении. - Вот, гляди… «Как Вы думаете, что было бы, если бы последний крестраж не был тем, чем он являлся?». Или этот: «Как вы думаете, что было бы, если бы решающая битва произошла бы не в Хогвартсе?». Или вот, следующий по списку: «Как Вы думаете, если бы был жив профессор Снейп?»... Тут Алиса разрыдалась так сильно, что у Малфоя ёкнуло сердце как никогда раньше. Он обнял девушку за плечи и попытался успокоить, но у него никак это не получалось. Казалось, что чем больше он говорил Алисе ободряющих слов, тем сильнее становилось её душевное горе, и Малфоя охватило очень неприятное и мрачное предчувствие. Он и подумать не мог, что когда-нибудь будет говорить о безвременной кончине Снейпа. Наконец, после получасовых рыданий, Алиса всё же взяла себя в руки. - Я… Я даже не думала, что Бинс включит этот вопрос в свой список… Как это бесчувственно по отношению… Хотя, нет, конечно, мой дядя герой… Как и многие другие погибшие. Бинс недаром говорил, что сам лично заказал пышное надгробие для убитой Батильды Бэгшот и другого знакомого ему историка, и для этого усердно работал целых два месяца сверх нормы, чтобы достойно почтить своих коллег… Эта Война затронула всех без исключения. Когда же настанет конец всем войнам на свете, ради чего бы они не велись?!.. Девушка замолчала. Малфой подавленно пытался собрать мысли в кучу. Война… Смерть Снейпа и убийство Батильды Бэгшот… Это всё как-то не укладывалось в его сознании. Несмотря на то, что парень осознавал, что спит, он чувствовал себя всё более и более напряжённо, как будто на какое-то время выпал из времени, и вот теперь, по возвращению в реальность вынужден собирать по кусочкам мозаику весьма нелицеприятной картины мира. - А о чём ты пишешь? – спросил наконец слизеринец. - Да всё о том же… О Волан-де-Морте. Я не оригинальна, выбрав тему о том, чего он боялся больше всего и что получил в итоге как то, чего заслуживают все, ему подобные. «Злой не имеет будущности, и светильник нечестивых угаснет», как очень верно сказал Соломон когда-то. - Можно я почитаю? – спросил Драко, кивнув на пергамент, по которому прытко скакало резвое перо, помечая разными цветами отдельные абзацы написанного Алисой текста и вписывая свои краткие ремарки. - Да, конечно, - Алиса развернула пергамент так, чтобы его можно было прочитать с самого начала. – Пожалуйста. Но не думаю, что ты здесь найдёшь что-то новое, тема-то не нова. Хотя, может быть, тебе покажутся оригинальными некоторые мои пассажи. - Спасибо, - Малфой стал внимательно читать строки. Ощущение во сне было такое, как если бы Драко не читал, а понимал написанное каким-то внутренним чувством, и в итоге у него сложилось представление ещё более странное, чем он мог себе вообразить, анализируя первоначальные отрывочные сведения касательно этой реальности во сне. Волан-де-Морт погиб… Он боялся смерти, и всего себя отдал поискам средства от бессмертия, но, не зная любви, убил себя в своём главном сопернике… Далее шли такие невообразимые рассуждения, что они показались Малфою просто диким бредом. Он силой воли заставил себя читать дальше, но то, что он читал, казалось парню более странным, чем всё то, что он видел прежде. В итоге, когда мозг слизеринца отказался переваривать полученные сведения, Драко понял, что проснулся. Нет, конечно нет… Такого просто не могло быть. Алиса решила снова по-дурацки пошутить над ним, создав видение, которое, наверное, очень хотела видеть воплощённым в действительности… Пора было идти на занятия. Первой парой стояла История Магии, самая точная и самая незыблемая из наук. Ей-то уж можно было доверять, ибо многое было уже предрешено и на далёкое будущее. Так, во всяком случае, думал Драко Малфой. _________________________ * «Универсальный Доктор» (лат.) - прозвище Альберта Великого за энциклопедические познания в алхимии, физике, механике и философии.