Златовласка

Малфой сидел у камина в полном одиночестве. Весь сегодняшний вечер и часть ночи парень отдал исследованию книги, посвящённой сонным заговорам, и теперь торжествовал: он нашёл один очень необычное заклинание, которое, по его мнению, могло оказаться полезным не только для него самого, но и для душевного развития Алисы. На последних страницах фолианта было подробное описание очень оригинальной разновидности сновидений, которое, как известно, тревожит воображение всех исследователей истории предсказаний и – в особенности – магов, переживших удивительный опыт откровений во сне. Трелони иногда говорила на своих уроках о том, что знание будущего она часто получает в ночное время суток, но тогда Малфой, который вообще не очень серьёзно относился к предмету хогвартской Сивиллы, почти не обратил на её разъяснения внимание. Теперь же, когда пророческие сны попали в фокус его непосредственного интереса, слизеринец с жадностью вчитывался в строки практического (а парень обожал практичность и наглядность) руководства к действию. Ему вообще казалось занимательным, что можно было искусственным путём вызвать то, что обычно является в виде откровения лишь немногим избранным лицам, поэтому он не только пару раз перечитал описание и заговор, но и сделал несколько выписок из книги в своём свитке. И, ничтоже сумняшеся, он решил провернуть подобную операцию этой самой ночью, рассчитывая на то, что увиденное будет для Алисы чем-то очень приятным и неожиданным. Парень не исключал вероятности того, что девочка может увидеть и не самый приятный пророческий сон, но, чтобы исключить подобную вероятность, слизеринец присовокупил к заклинанию, долженствующему вызвать последний, несколько собственноручно разработанных им модификаций: Драко надеялся, что его опыта, пусть и небольшого, достаточно, чтобы провернуть это дело грамотно и не дать ситуации выйти из-под контроля. Парень даже одел новую белую рубашку, чтобы ощущать себя специалистом по ритуальной магии. Надо сказать, что подобные мелочи дают нам большую психологическую силу, если, конечно, мы верим в это. По сути дела, огромное количество магических условностей вроде расшитого золотыми символами планет магического одеяния или сложных, вычурных внешне приспособлений из магического набора служат для того, чтобы вера мага не ослабла, а сконденсировалась, ибо концентрация – это сама сущность волшебства. Несмотря на то, что Малфой старательно проводил обряд, пытаясь не ошибиться в тексте, который, конечно, был изощрённей предыдущих (заклинания были расположены в книге последовательно, по мере увеличения сложности их употребления), в его голову лезли всякие пустые мысли, и он большое количество волевых усилий тратил на то, чтобы отогнать их бесполезные, всплывающие в уме корреляты, хотя Драко и знал, что они всё равно не дадут ему ночью нормально уснуть. Но попытка не пытка. Под конец обряда Малфой обрел уверенность в себе и дочитал заклинание с большим апломбом. Алиса, которая готовилась ко сну, думала и гадала, что придёт Малфою в голову на этот раз. Ей не было неприятно или страшно, скорее – любопытно. Девушке даже хотелось поскорее заснуть, чтобы испытать новые, необыкновенные ощущения, и она со стыдом поймала себя на этой мысли. Однако, подумав, Алиса пришла к выводу, что ничего дурного в подобном обмене мистическим опытом нет. Вскоре гриффиндорка заснула. Алиса увидела себя в превосходно обставленной комнате Малфой-менора, сидящей на небольшом диванчике эпохи Жозефины Богарне, в красивом лёгком платье, которое очень ей шло, несмотря на то, что выглядело несколько странно, точнее – непривычно. Напротив сидел Малфой и вырезал из большой книги какие-то картинки из плотной бумаги, которые были приложены в конце фолианта. Парень делал это с явным удовольствием, и вскоре взору гриффиндорки предстали несколько карт, стилизованных под старину, на которых умещались очень необычные объекты типа Озера Безразличия, Гор Предубеждения и Леса Сомнения. Были, конечно, и более оптимистические названия локаций - Бухта Надежды или Тропа Дружелюбия: они были связаны друг с другом линиями с нанизанными на эти нити кружочками, по ходу, это было что-то вроде игры с фишками и кубиками. Смотрелось это, надо сказать, очень красиво, и Алиса невольно залюбовалась маленькими шедеврами полиграфии, рассматривая их в свете большого настольного подсвечника. - Помнишь, как появилась эта игра? – спросил Малфой, лукаво улыбнувшись. - А как же, - Алиса улыбнулась ровно и спокойно. – Ты мне этим уже все уши прожужжал: рассказываешь всякий раз, когда мы играем в эту прелесть. - Расскажу ещё раз… Ну нравится мне, - Малфой забавно округлил глаза. – Я тогда спросил у тебя, есть ли путь к твоему сердцу ближе, нежели чем через простое Дружелюбие. И ты, восприняв этот вопрос буквально (чем, кстати, очень меня позабавила, правда, потом моя ирония быстро испарилась, когда я понял, что к чему), нарисовала мне эту карту Страны Нежности. И мы играли до поздней ночи, и я, выражаясь изящным слогом, «сорвал множество поцелуев с твоих уст», таких, которых прежде никогда не пробовал на вкус… Это было лучшим временем в моей жизни. Как сейчас вспоминаю эти серебристые, залитые лунным светом вечера… Малфой стянул с дивана подушку и ленивым жестом подложил её под голову: сам он полулежал, опершись о боковину дивана, вытянувшись на большом ворсистом, благородного серого цвета ковре. - …А потом ты стала зазывать друзей на вечеринку и раздавать им эти карты. Все были просто в восторге, и любовные парочки, совершенно не стесняясь друг друга, играли в эту игру и целовались прямо у всех на виду, забыв про приличия. - Стыд потеряли вконец, - отмахнулась Алиса большим оранжевым веером, который лежал полураскрытым у неё на коленях. – Я тогда пожалела, что вообще всё это затеяла. Я просто хотела продемонстрировать им результат своего труда, а вышло чёрт знает что. - По-моему, все отлично повеселились, - промурлыкал Драко. – Тебе давно пора отбросить эти дурацкие дедовские предрассудки, ими страдало всё наше семейство сколько я себя помню. Мы должны двигаться вперёд, освобождая сознание от сорняков глупых домыслов. - Я так не думаю, - Алиса отложила в сторону карты и взяла со столика сборник сочинений французских просветителей. – В какой-то момент я поняла, что твоё наследие очень важно и для меня, и я незаметно для себя слилась с твоим наследственным фоном. Думаю, что было бы очень неплохо возродить старые традиции, тем более, что их строгость и кажущаяся чопорность – единственное, что может держать тебя в узде. Да и меня тоже. Истинный аристократ должен управлять своими инстинктами и всеми разновидностями витальной силы в своём существе. - Ну же, милая, давай без этого морализаторства! – протянул Малфой, пытаясь вырвать книгу из рук Алисы. Та, посопротивлявшись, всё же неохотно выпустила из рук томик. Ей сейчас совершенно не хотелось спорить, и она последовала примеру мужа, откинувшись на диванные подушки. - Ахха! – рассмеялся парень. – Смотри! С места в карьер: ты должна мне десять поцелуев... В щёку! - Пронесло, - улыбнулась Алиса. – Я думала, что мне придётся через каждый произносить эти глупые, помпезные признания в любви, которые ты приложил к игре. Где только их обнаружил?.. - В твоих же любовных романах, - невозмутимо ответил Малфой. – Там куда ни плюнь… Ох, прости… На какой странице ни открой – везде одни и те же лиловые буфы и рассказы старой балерины, интимные сценки в саду и будуары красавиц, напичканных шпанскими мушками. Ума не приложу, как тебе не надоедает читать всю эту милую чепуху. - Ты ведь сам сказал, что она милая, - улыбнулась Алиса. – Впрочем, я пропускаю места, которые надоели мне однообразием штампов, а у этих современных авторов часто можно встретить весьма занимательные рассуждения о науке, морали и передовых достижениях техники. Я как будто читаю «Энциклопедию» Дидро и Д`Аламбера, и очень рада тому, что имею подобный опыт общения с более развитыми людьми. Надо развиваться… Впрочем, ты и без меня это прекрасно знаешь, дорогой… Алиса кинула кубик. - С тебя анекдот, - девушка сняла с подноса бокал с шампанским. – Здесь жарко… Только очень тебя прошу: без пошлостей. Терпеть не могу сальные шуточки, на которые вы, слизеринцы, всегда так щедры. В своё время меня Паркинсон ими достала просто. - Странно, почему она до сих пор одна, - проговорил Драко, перебирая дайсы. – Она никогда не терпела одиночества, и вот теперь, в расцвете лучших лет… - По-моему, она просто утомилась, - Алиса вытащила кубики из ладони мужа и бросила его на зеркальную поверхность стола. - Сейчас вообще-то мой ход, - заметил парень. – Сосредоточься, дорогуша!.. - Сосредоточишься тут, - рассмеялась Алиса, поправляя выбившийся локон. - Та-ак… Три клетки… Нива благополучия – три глотка шампанского, а потом тост во здравие возлюбленной… Ну, подскажи мне что-нибудь, а то я уже почти все заздравные речи раньше времени высказал, хотя надеялся, что блесну перед тобой интеллектом на каком-нибудь симпозиуме в Министерстве… - Посмотри тут, - Алиса достала из-под большой стопки книг на столе небольшого формата записную книжку. – Это античные поздравления, выписала, когда возвратилась а осмыслению римского прошлого. Здесь есть очень оригинальные поздравления. Может быть, они тебе пригодятся, если ты так любишь распускать свой хвост. Малфой пробежал глазами по первой странице. Затем, рассмеявшись, громко произнёс вслух, звякнув бокалом о бокал Алисы: - …Горе нам беднякам! О сколь человечишко жалок! Станем мы все таковы, едва только Орк нас похитит, Будем же жить хорошо, други, покуда живем. Не найдя указания, откуда была сделана выписка, Малфой спросил жену: - Это что-то очень знакомое, но я не могу вспомнить, откуда. Кажется, как-то подобную речь толкнул мой папаша на дне рождения Беллатрисы Лестрейндж. - Это Трималхион сетует на судьбу бедных смертных, играя со скелетом, - пояснила Алиса. – «Сатирикон». - Во уж не думал, что тебе понравится эта книжонка, - снова рассмеявшись, сказал Малфой. - Это щедевр, кто бы что ни говорил. – Стилистическое мастерство на высоте. - Я у тебя возьму блокнот, спишу… Это прекрасная идея – не городить избитые фразы, а призвать на помощь классические тексты… Это вдохновляет, это ново... Хотя бы просто потому, что давно вышло из моды. - Ну да, - улыбнулась Алиса. – Бери. А я хожу. И девушка бросила кубики снова.