Златовласка

К вечеру, казалось, намечался дождь - судя по тяжёлым тучам, которые застилали небеса, готовые вот-вот разразиться водными потоками. Настроение Алисы упало по неизвестной ей самой причине. Быть может, от погоды, а, быть может, от того, что она так и не дождалась послания от дяди, что было бы самым лучшим подарком ко дню её рождения. Алиса сидела одна в своей красивой комнате, слушала поздравительные песенки от монашек, как всегда, немного перебравших и оттого едва стоящих на ногах. Алиса перебирала события прошедшего дня, но, самое главное, то, что растревожило её душу, не отпускало девочку, обрастая новыми подробностями, которые подкидывали ей память и разыгравшееся воображение. В комнате было душно, несмотря на то, что сильные порывы ветра порой врывались в раскрытое окно и колыхали большую занавесь, расшитую серебряными нитями и гербами малфоевского семейства. Алиса вплела несколько розовых лент в волосы и теперь рассматривала себя в зеркало. Всё казалось ей к месту: и тёмно-синее платье, которое она надела по случаю своего маленького торжества, и браслет, который преподнёс ей Люциус Малфой со своей излюбленной снисходительной улыбкой, и корзинка свежих роз, принесённых ей эльфом-домовиком по поручению Нарциссы из сада. Только Алиса никак не могла отделаться от мысли, что она забыта всем миром кроме этого маленького мирка, в котором она освоилась, несмотря на все предубеждения друзей, и в котором ей даже нравилось. Первые капли дождя брызнули на подоконник и остались на лепестках благоухающих роз - корзинку Алиса поставила нарочно поближе к окну: она любила сбрызнутые ливневыми каплями лепестки, ей даже казалось, что цветы в это время дышат какой-то особой, умиротворяющей прохладой, и обида на Снейпа как-то улеглась. Вместо этого чувства из глубины её души поднялась к сердцу невысказанная благодарность обитателям особняка за внимание, которого ей в последнее время так не хватало, и она твёрдо решила во что бы то ни стало как-то отблагодарить тех, кто был так добр к ней в час её уныния. Громыхнул гром, и тучи разразились потоками воды, размывающими садовые дорожки и прибивающими цветущие розы к земле. Алиса поспешила к окну, чтобы убрать с него корзинку, но попала под порыв ветра и оказалась насквозь промокшей. Смеясь про себя, облегчённо и как-то непривычно непринуждённо, она опустилась на кровать, подогнув под себя ноги. Дождь отчаянно барабанил в окна, и теперь девочка дожидалась только ставшего уже привычным удара гонга к ужину. Внезапно в окно ударилось что-то большое, заслонившее собой весь видимый участок парка. Алиса не на шутку перепугалась и схватила было волшебную палочку, как тотчас поняла, в чём дело. Большая коричневая сова билась в окно, и, уже почти потеряв надежду попасть внутрь, собиралась было улететь, как девочка ловким движением распахнула окно и запустила несчастную птицу в комнату. Та обессиленно упала на кровать, выпятив лапу с прикреплённым к нему промокшим конвертом. Вскрыв его, Алиса обнаружила там послание от Снейпа с поздравлением и засушенными лепестками маргариток - её любимых цветов. Было там ещё что-то непонятное, свёрнутое пополам, что при рассмотрении оказалось билетом на матч по квиддичу между Уэльсом и Шотландией, и у Алисы наконец-таки отлегло от сердца. Дело было даже не в подарке, которого Алиса втайне ожидала получить, а в том, что она оказалась вовсе не такой уж одинокой, и она корила себя за капризность и за то, что позволила себе усомниться в памятливости своих же родственников. "Если уж Малфои расщедрились, то что уж говорить про Северуса", - подумала она, расправляя письмо на коленях и укладывая его в потайной карманчик дорожной шкатулки. В ней, помимо прочего, лежал моток волшебных золотых ниток, которыми она когда-то впервые приштопала на свитер гриффиндорский значок, да старый блокнот, исписанный дневниковыми заметками и витиеватыми украшениями, напоминающими переплетённые листья луговых трав - занятие довольно увлекательное и Алисой горячо любимое, особенно на парах истории магии, когда нервы можно было успокоить только таким образом. Не учитывая, конечно, обычных способов мальчишек и близнецов Уизли, которые однажды нарушили вековечный покой класса профессора Бинса тем, что пропустили через привидение рождественскую гирлянду, сославшись на МакГонагалл: дескать, она повелела украсить классы по стандартам, присланным из Министерства. Призрак подивился, но совсем не протестовал, вызвав дружные припадки едва сдерживаемого смеха у всех присутствующих на занятиях. Прозвучал негромкий удар в гонг. Девочка оправила платье, задвинула шкатулку обратно под кровать, где хранила пару туфель и недетскую книжку про путешествия незарегистрированного анимага по Германии эпохи Реформации (эту книгу Малфой настоятельно советовал Алисе держать подальше от возможных взглядов родителей, поскольку содержание её было уж явно не детским, и девочка заливалась краской, читая про сомнительные приключения молодого Иоганна, превращавшегося в осла и продававшего себя то одной несчастной хозяюшке, то другой), и спустилась вниз. Весь вечер Малфои только и делали, что обсуждали предстоящий матч. Даже Нарцисса, которая, казалось бы, была безразлична ко всем видам магического спорта, кроме, пожалуй, волшебных шахмат, в которые она с завидным упрямством продолжала играть с мужем и с таким же завидным достоинством проигрывать ему. Драко был, казалось, на небесах от счастья, когда отец расписывал ему перспективы выходных, которые планировалось провести в большой палатке в самом центре палаточного лагеря, где собиралась элита магического мира. Давненько Алиса не видела младшего Малфоя таким возбуждённым - не то от радости, не то от предвкушения чего-то большого и хорошего, и она искренне порадовалась вместе с ним, хотя и догадывалась, что ничего, кроме как едких колкостей в адрес своих неприятелей, с которыми ему неизбежно посчастливится столкнуться на полигоне, да выпендрёжных пируэтов на своей новой метле над полем до и после игры, от него ждать не придётся. Ну и, быть может, он будет за кого-нибудь болеть. Скорее всего, за Шотландию, поскольку в её сборной играл один из любимых игроков Малфоя, на которого он молился едва ли не всё время, посвящённое своему спортивному увлечению. Несмотря на то, что с чопорными и надменными Малфоями особо не развлечёшься, Алиса с радостью приняла сдержанное приглашение провести с ними свободное время, и, встав из-за стола, ещё раз поблагодарила приютившее её семейство за подарки. Нарциссу, кажется, это немного вдохновило: она любила свои цветы и радовалась, что кто-то полюбил их тоже; Люциусу, казалось, искренне восхищение его благотворительностью было столь же привычным, как лицезрение пущенного Драко вслед столовому домовику проклятья за позднее зажигание: последний догадался о том, что к десерту полагается ещё и большая ложка помимо маленькой только после лёгкого пинка под пятую точку. *** На матч Алиса и всё семейство собиралось как на историческое событие. Впрочем, в какой-то степени это и явилось историческим событием, учитывая то, что Драко вёл календарь матчей, а Алиса в последнее время интересовалась всем, что так или иначе было связано с малфоевской жизнедеятельностью. Семейство это было настолько уникальным, настолько своеобразным, что Алисе хотелось его заспиртовать или, если не использовать столь грубые сравнения, поместить под стеклянный колпак и выставить на всеобщее обозрение - людям на радость и в качестве наглядного примера того, как стоит жить. В образе жизни Малфоев Алиса не только не разочаровалась за проведённые там последние два месяца, но прониклась к нему каким-то особым, едва ли не священным трепетом, и, если и подобное сравнение звучало слишком уж пышно, то, во всяком случае, она добилась определённого понимания того, что в своё время ей было непонятно. А непонятен ей был до поры до времени малфоевский лоск и аристократизм - Алиса не только считала его пережитком времён, канувших в прошлое, и о которых на своих парах восхищённо рассказывал профессор Бинс, сам - воплощение окаменелых и покрытых копотью древностей; и всё, что составляло такие понятия как "слизеринская честь", "слизеринская премудрость" и многое другое, о чём Алиса не только не подозревала, но даже и вообразить себе не могла, пока самолично не убедилась в ценности той самобытной и оригинальной культуры, созданной под крышей этого удивительного особняка. Например, ей долгое время казалось странным, что Нарцисса предпочитает пить кофе из таких маленьких чашек, что их можно было поместить на ладони, не говоря уж о том, что рассматривать узоры на их стенках можно было едва ли не под микроскопом; или то, что Малфой проводил свободное время по вечерам за рассмотрением звёзд в большую подзорную трубу в то время, когда на столе лежали его незаконченные рукописи, заданные к составлению преподавателями Хогвартса на начало следующего учебного года. Люциус Малфой баловался странными веществами, по сравнению с которыми абсент казался вишнёвым соком, и, хотя, к алисиному счастью, её миновало это опасное увлечение, к концу июня она уже со всей страстью, позабыв про домашнее задание, составляла астрокартограммы и звёздные карты по данным, полученным из наблюдений в телескоп, чем опередила, сама того не ведая, школьный курс и, как показало время, впоследствии это ей очень даже сыграло на руку: ни один из её приятелей не достиг подобного совершенства в предсказаниях по звёздам, и никто не мог с таким же совершенным искусством вычислить момент падения того или иного болида с ночного небосвода. Алиса позже посмеивалась над парочками, подошедшим по указанию профессора Синистры к инструментам, чтобы попробовать составить свою первую карту ночного неба. Звёзды падали так внезапно, так непредсказуемо, что, вместо соответствующих предсказаний о счастливой любви неопытных студентов ожидали пророчества в духе профессора Трэлони - мрачные, намекающие на что-то неопределённое и уж далеко не безоблачные, в то время как девочка могла с невероятной точностью определить многое: от оценки за экзамен до того, какая команда победит в этом году в битве за Кубок Школы или в решающем матче по квиддичу. Это увлечение, которому Малфой-младший поддавался со всем жаром своей неординарной натуры, было свойственно не только ему. По словам Нарциссы и рассказам самого Драко, слизеринцы то и дело выбирались на природу в условленное время, дождавшись, разумеется, мартовских или майских акварид или просто хорошей погоды, чтобы отточить своё и без того совершенное мастерство делать выводы, руководствуясь ходом ночных светил. "Говорят, что мы хитры. Но мы просто проницательны. Леность ума чужда нам - она удел тех, кто никогда не стремился к вечности", - часто цитировал Малфой одну из фраз, выбитых над одной из арок, ведущих в подземелье его факультета. Он явно гордился своими преимуществами перед теми, для кого астрономия и астрология - во всяком случае, пока - явились ещё науками, хранящими тайну за семью печатями или просто - лженауками. Во всяком случае, никто даже не пытался оспорить у Слизерина право на первенство в познании тайн небесного свода за всю историю существования "Хогвартса". Как-то Алиса задремала за рассмотрением одной туманности, столь необычной по виду, что она даже не смогла зарисовать её в свой астрономический альбом. Регулярно делать зарисовки её приучил её приятель-слизеринец, поскольку сам был весьма щепетилен в этом отношении, считая, что, сохраняя таким образом давнюю традицию, люди отдают должное духам-покровителям астрономии, а, возможно, и самой Урании. Алисе казалось, что последняя самолично нисходила к своему подопечному, когда его белые волосы, слегка растрепавшиеся на ночном ветерке, удивительно нежно оттеняли белизну каменной кожи статуи этой музы, склонившей свою каменную астролябию прямо на уровень его нервно блестящих изумрудных глаз. Тогда казалось, что сквозь прищуренные веки Малфой видит то, чего другим при всём их желании увидеть не дано. Сравнение глаз Малфоя с изумрудами лесных озёр Алисе пришло не просто так. Они, действительно, были поразительного зелёного цвета, девочке даже казалось, что подобного в природе не встречается. По-видимому, щедрый генотип разбавил насыщенную темноту радужной оболочки Нарциссы и привнёс в глаза Драко отблески благородного зелёного из глубоко прошлого их чистокровного рода - цвета, возникшего и передававшегося по наследству с незапамятных времён, когда все волшебники ещё были равны, и когда первый выходец с факультета Салазара Слизерина воскликнул, бесстрашно и свободно: "Иногда лучше знать, чем не знать!". Иногда Алиса и Малфой оставались на ночь в тенистом саду, и девочка долго рассматривала великолепный Млечный Путь, который был прекрасно виден с облюбованного ими холмика для наблюдений. Тогда она впервые задумалась о существовании иных миров, быть может, более совершенных, чем их мир, мир печали и скорбей, и ей как никогда хотелось оставить туманы и дожди своей родной Земли и унестись куда-то высоко, попутно прихватив с собой любого, кто попадётся под руку, хотя бы того же Драко, который дремал, положив руку на лоб. В такие минуты он был необычайно симпатичен, и, если бы Алиса знала слово "магнетизм", она бы незамедлительно навесила на мальчишку этот ярлычок, подобные которому она привыкла навешивать на всех остальных, чтобы было проще разбираться в хитросплетениях и круговерти жизни. Под утро, когда Алиса шутки ради окатила Малфоя из кувшина холодной проточной водой, и он, в свою очередь, обдал её ушатом отборной ругани, непохожей на естественное выражение чувств ребёнка его возраста, она собрала карты и поспешила в свою комнату, провожаемая злым взглядом Малфоя, который до сих пор никогда такой наглости в свою сторону не терпел, а вот теперь стоял, мокрый и пристыженный, на тропинке, и не знал, как отнестись к этой чисто гриффиндорской выходке. Сегодня был день, которого все так ждали. Сегодня Уэльс играл с Шотландией, и Малфою как никому другому хотелось узнать, чем же всё-таки там всё закончится. Алиса тоже любила квиддич, правда, не до безумия, как наследник малфоевского особняка, но задорное настроение Драко передалось и ей, и она уселась расчёсывать свои волосы перед зеркалом-осколком, тем самым, которое поразило её по приезде. К её удивлению, его гладь оставалась пустой, в том смысле, что она отражала только то, что должна было отражать: без отголосков и отсветов пустых мечтаний, которых зеркало обычно в изобилии выпускало в мир. Закончив свои приготовления, Алиса спрятала в ладони заветный билет и приготовилась было спускаться, как в центре комнаты вспыхнуло синеватое пламя, и из его искр нарисовался домовик, один из тех, что обычно присутствовал за обеденным столом Малфоев по утрам. Алиса не успела удивиться, как тот, щёлкнув пальцами, оставил висеть в воздухе набор красок, судя по всему, для разрисовки лица. "А, собственно, за кого я болею?" - подумала девочка, догадавшись, что это Малфой подталкивает её к определению ею окончательного выбора: примкнуть к нему или оказаться на стороне его соперников. "Соперники", кстати говоря, судя по обрывочным рассказам дяди и периодическим заметкам в "Ежедневном Пророке", частенько устраивали между собой потасовки, и даже во время решающих матчей не хотели оставаться в стороне от основного хода событий. Они не щадили друг друга, вызывая друг друга на дуэли, в лучшем случае заканчивающимися сотрясением мозга, в худшем - трансмутацией конечностей, над возвращением в естественное состояние которых потом приходилось трудиться едва ли не половине всего персонала больницы Святого Мунго. Алиса, слушая подобные новости, только качала головой: она никогда не одобряла фанатизма, касающегося политических, научных или спортивных событий, поэтому только потуже подтянула красивый ремень, стягивающий её простого кроя платье, сделала два мазка по щекам голубой краской (в конце-концов она решила поддержать своего гостеприимца - тот болел за Шотландию), и вышла из комнаты, наградив рассыпавшегося в слёзных благодарностях домовика, для которого шоколадная конфетка в качестве похвалы была едва ли не лучшей наградой, полученной им за все годы его тяжкой преданной службы Малфоям.