Златовласка

Учебный год запомнился Алисе даже не обычными парами, превысившими уровень прежней сложности, а вечеринкой, устроенной Фредом и Джорджем в гостиной Гриффиндора. Было много хлопушек, фейерверков, шутих и прочих прелестей, которых близнецы щедро отсыпали всем и каждому, кто попадался под руку. Старшекурсники попивали далеко не безалкогольные напитки, и к концу вечера было заметно, что все они чуток перебрали. Раскрылись также неожиданные стороны наиболее неординарных натур студентов, так, например, Алисия Спиннет продемонстрировала всем виртуозное владение арфой, а Алиса пела так, что все заслушались - длинные, колоратурные арии из матушкиного репертуара, которых она разучила в далёком детстве. В конце вечера ей предложили спеть нервную, причудливую оперу одного из французских композиторов той далёкой эпохи, когда все ходили в париках и в бархате, и она исполнила свою партию с таким блеском, что и сама себе не поверила - во всяком случае, ей казалось, что она получила новый источник вдохновения неведомо откуда. Может, сказалась атмосфера Хогвартса, ставшего ей родным и в стены которого она с радостью возвратилась, а, быть может, это случилось оттого, что она весь вечер думала о Малфое. Она видела его пару раз в коридоре с момента приезда в школу, и тот чуть заметно кивал ей головой, хотя отношения с их четвёркой у него и его кодлы оставались такими же, мягко сказать, натянутыми. Когда часы на замковых часах пробили полночь, и студенты стали расходиться по своим спальням, Алиса прихватила бутыль со сливочным пивом и тихонько выбралась из гостиной в тёмные коридоры Хогвартса. Она держала путь в тот кабинет, в котором они когда-то с Седриком, Малфоем и Луной упражнялись в трансфигурации. Она хотела побыть в одиночестве, обдумывая всё, что в последнее время тревожило её ум. Это были воспоминания о проведённом лете и чувство какой-то щемящей жалости о том, что она утратила. Ей казалось, что в особняке Малфоев она, подобно древним королевам, прожила целую эпоху, и вот теперь заядлая, не по возрасту неотступная ностальгия преследовала её по пятам. Забравшись с ногами на кресло, обитое тёмным бархатом и прогрызенное кое-где вездесущими хогвартскими крысами, она откупорила бутыль и выпила несколько глотков прямо из горлышка. Хотя она натренировалась в трансфигурации летом, ей лень было сейчас делать даже простейшие движения палочкой, чтобы создать себе кубок, не говоря уже об упражнениях, заданных по предмету Минервы. Поставив бутыль на стопку книг, она потянулась и сама не заметила, как задремала, глядя на лунный свет, тускло пробивающийся через покрытое копотью и пылью оконное стекло. Но в комнате она была не одна. Драко Малфой часто приходил сюда вместе с остальными учениками, образовавшими эту странную группу по интересам в совершенствовании в магических искусствах, которой и названия-то ещё никто не придумал. Быть может, это было связано с тем, что ничего, кроме совместных тренировок в трансфигурации представителей разных курсов и разных факультетов не связывало. Разок, правда, Седрик притащил с собой выпивку, которой Малфой иногда злоупотреблял, равняясь на папашу и воображая себя взрослым, но в основном и он, и староста Пуффендуя держались особняком, придерживаясь предрассудков своих кланов. Малфой и вовсе был малоразговорчив и необщителен: он всецело сосредоточился на учёбе, и было видно, что его мысли не занимает почти ничего, кроме как пары зельеварения и трансфигурации, ну и, быть может, ставший привычным статус юного аристократа, чем он иногда чисто из вредности пользовался, помыкая такими кретинами, как Крэбб с Гойлом, совсем об этом не жалея. Было и ещё кое-что, о чём он никому не рассказывал, хотя и не придавал этому особого значения, и это что-то занимало его иногда как сложная задача - ум расчётливого математика, в которой порой закрадывалась нераспознанная неизвестная. Всё это время Малфой поглядывал в сторону Алисы, совсем его не замечавшей (он затаился за шкафом с наглядными пособиями). Ему не хотелось выдавать своего присутствия отчасти из-за того, что он устал за день, но более потому, что он хотел понаблюдать за Алисой прежде, чем серьёзно подумать о том, включать ли её в число своих подруг. Подруг у Драко было не так уж и много, зато верные - одна Паркинсон чего стоила, но Алиса, хотя им было вместе и не так уж и скучно, поразила его, может, просто потому, что была она сотворена из иных материй, свойства которых известны, пожалуй, только Годрику Гриффиндору да высокоучёной Минерве МакГонагалл, рассказывающей об этом что-то на вступительных занятиях, когда юные студуенты почти не слушали её, заворожённые красотами Хогвартса и видом за окнами кабинета. До того, как на пороге появилась гриффиндорка, Драко занимался тем, что опробовал одно приглянувшееся ему заклинание высокого уровня сложности - это было то, что проще называлось Заклятием Оживления - вроде того, каким пользовалась МакГонагалл при создании своих подземных шахмат, и благодаря которым Рон вошёл в историю Хогвартса как непревзойдённый шахматист. Казалось бы, увеличь ты волшебный набор заклятием "Энгоргио" и вдохни в них жизнь - и они станут теми воинами, с которыми стоит посчитаться, только вот ум и душу они не приобретут. Малфой же, как и все слизеринцы, был очарован тайнами жизни и тайнами волшебства, истоками магии, её свойствами и основополагающими принципами, поэтому он целыми ночами корпел над страницами старинных рукописей из школьной библиотеки в попытках понять хоть что-то из недоступного его уму в силу возраста. Втайне Драко грезил о тех временах, когда ему, как он полагал, откроются тайны, о которых не ведает ни один школьный преподаватель или академик вроде тех бородачей, что днями и ночами заседают в Визенгамоте и нудят, по словам отца, в попытках разобраться в хитросплетениях магических субстанций, пронизывающих мир. Что-то говорило ему, что ему будет дан шанс - и не раз - не просто продемонстрировать своё мастерство миру, но и привнести в него то светлое, на что, вопреки представлениям обывателей, способны только слизеринцы. Только этому факультету доступно то, о чём не ведает ни заумный Когтевран, ни трудоголики-пуффендуйцы. Истина сама собой порой рождалась в умах знаменитых выходцев-сыновей Салазара. Тайны жизни и тайны смерти, как две змеи, перевившие кадуцей Гермеса, жалят профанов, но разверзают глаза тем, кто ищет. "И есть бессмертие - путь растворения, белый лик смерти, вечное путешествие... Эту смерть избрали Агасфер и Мерлин, и многие, оставившие после себя в гробнице лишь благоухание", - вспомнил Драко цитату из одного древнего манускрипта, посвящённому истории факультета. Пока он перебирал в уме то, что довелось ему сегодня изучить, он не заметил, как девочку обвили объятия Морфея. Осторожно, чтобы не разбудить её, но накрыл её дырявой, но тёплой шкурой медведя, свёрнутой на старой тумбочке, и тихонько выбрался из кабинета смущённый, со странным чувством, похожим на смятенное удовлетворение. *** В понедельник первыми парами были зельеварение и травология со слизеринцами. Алиса в какой-то степени даже ждала долгожданной встречи с Малфоем, поскольку выудить его из толпы постоянно находящихся с ним рядом приспешников не представлялось возможным, а она уже успела соскучиться по сивой шевелюре родовитого красавчика, по мерному тембру его голоса и тому странному снисходительному высокомерию, к которому она привыкала и не могла привыкнуть всё лето, но который был для неё чем-то вроде холодного ключа в пустыне повседневности. Она не очень-то распространялась в своей среде о Драко и о том, чем она занимала себя в "змеином гнезде", поскольку любое, даже самое невинное упоминание Гермионой блондина вызывало у Рона тошнотворный рефлекс, а Гарри, как бы ни силился он держать себя в руках, непроизвольно сжимал кулаки. Алиса надеялась, что когда-нибудь это предубеждение рассеется, и в какой-то момент обе враждующие стороны поймут, что худой мир лучше доброй ссоры, но пока об этом и мечтать не приходилось. И Алису это если не тревожило, то приводило в некоторое недоумение и замешательство. Иногда она чувствовала, что теряется и не понимает тех законов жизни, которые прежде казались ей объективными и незыблемыми. Как будто пребывание о особняке Малфоев лишило её части чего-то лишнего, наносного, но привнесло в её жизнь понимание того, что раньше ей было и неведомо. Так оно и было на самом деле. Слизерин не всегда только бахвалился своими истинными и мнимыми достижениями. В нём, действительно, имелась та неуловимая сущность, которая способна была не только разлагать, но и одухотворять отброшенное другими факультетами как ненужное, несущественное и несообразующееся с укоренившимися представлениями. Слизерин был чужд предрассудкам, хотя, по странному парадоксу судьбы, эта его открытость всему необычному и выходящему за грань логики и умопостигаемого принималось другими за снобизм и скрытность. Возможно, все тайны и шуточные мистерии, проводимые старостами факультета Зелёной Змеи имели свои прообразы в давнем прошлом и обладали теми его силами, о которых могли только догадываться историки магии. Драко насквозь был пропитан тайнами и секретами всей этой колдовской лаборатории в подвалах Хогвартса, и он даже не задумывался о том, что Алиса смогла бы хотя бы попытаться приоткрыть эту завесу. Ей удавалось это сделать с помощью своей сильной женской интуиции и прилежания: свою систему она строила на основании бесчисленных фактов, лежащих в основе биографий знаменитых выходцев с факультета своего нового приятеля, и всех тех материалов, которые ей удавалось найти. Все теоретические разработки и умозрительные выкладки она проверяла потом на Драко: была ли это астрологическая карта, составленная ею на уроках профессора Синистры или очередное сложносоставное зелье Снейпа, по характеру испускаемых паров которого можно было понять, какое у того, кто его приготовил, настроение. Можно было сказать, что так вот, не прямо, но Алиса следила за жизнью Драко, ей было интересно всё, что с ним было связано, и в процессе своих научных изысканий она обрела не только множество ценных сведений, успешно применяемых ею на парах истории магии к радости профессора Бинса, но и устойчивый интерес ко всему, что было связано со Слизерином. Она продолжала так же хорошо варить свои зелья, удивляя всех лёгкостью, с которой она схватывала самые трудные понятия и тем, с какой точностью она материализовала предложенные Снейпом соотношения и пропорции ингредиентов. Малфой, привыкший видеть её в авангарде лучших, не придавал значения своим редким неудачам, но втайне равнялся на неё, и это, к его собственному удивлению, не ущемляло его самолюбия. Результатом таких внутренних честных попыток усовершенствовать себя явилась записка, присланная им Алисе и чудом не задевшая склонившегося над пергаментами с сочинениями студентов профессора Снейпа. "Сегодня у рыцаря со сломанным мечом в десять вечера", - значилось в ней, и Алиса спрятала её подальше от глаз приятелей, надеясь на то, что это не очередная малфоевская шуточка. На травологии студентов учили пересаживать мандрагоры. Эти довольно мерзкие на вид существа обладали ещё и умопомрачительным визгом, поэтому всем раздали наушники. Когда Малфой засунул палец в рот одному из этих уродцев, тот захлопнул пасть и Малфою едва удалось вытащить палец обратно. - Ну вот, хоть потише стало, - иронично прокомментировала Алиса, хотя её никто и не услышал. Разобравшись с мандрагорами, ученики отправились в Большой Зал - перекусить и обсудить всё, что произошло, в более спокойной обстановке. Алиса пересеклась со слизеринцем, направляясь в уборную для девочек, чтобы отмыть грязь от рук, перепачканных землёй. Драко уже успел не только вымыть руки, но и отполировать ногти, так, что они блестели не хуже, чем у какой-нибудь светской аристократической дамочки. Алиса хихикнула, и Малфой недовольно скривился. Впрочем, за обедом они переглянулись, и Малфой снова едва заметно кивнул ей. Алиса вспомнила про обещание, данное ему на зельеварении. Место, где они условились встретиться, было довольно известным в школе: там устраивали свидания, забивали стрелки и сходки перед каким-нибудь не укладывающимся в рамки школьных правил безобразием. Без пятнадцати минут до десяти часов Алиса выбралась из гостиной и направилась к гобелену с рыцарем, вооружённым одним лишь старинным сломанным мечом, на который его носитель постоянно жаловался. - Никто не может перековать его, ведь на нём лежит древнее заклятье, - понижая голос, сетовал древний муж, помахивая обломком оружия. Малфой пришёл точно в срок, без опоздания: замковые часы пробили десять, и он нарисовался из-за поворота, неся в руках букетик полевых цветов. - Бери, - с будничным видом сунул ей в руки цветы Драко. - Где ты их успел раздобыть? - удивилась Алиса. - Не имеет значения, - сказал Малфой и, взяв Алису за руку, повёл её в один из многочисленных коридоров, отходящих от галереи, в которой они находились. - Куда ты ведёшь меня? - спросила девочка. - Узнаешь, когда прибудем на место, - коротко отозвался слизеринец. Всё это отдавало душком милого свидания, на которые ходили девочки постарше, но Алисе удивляться было некогда: Малфой вцепился в её руку своей знаменитой мёртвой хваткой и не отпускал. Она едва успевала озираться по сторонам в попытках обозначить в памяти пройденный маршрут. Когда друзья миновали ещё пару переходов и винтовых лестниц, Алиса увидела длинный, невысокий коридор, едва освещённый факелами, в который они и нырнули. На стенах этого коридора плясали тёмные тени, отброшенные барельефами с изображениями странных созданий, прежде Алисой никогда не виданных. Они казались порождением самого мрака, тех подгорных чертогов, куда ни один более-менее разумный ученик не спускался хотя бы из чувства самосохранения. Школа хранила в себе немало тайн, особенно мрачных, о которых вскользь упоминали привидения, содрогаясь, казалось было, всеми своими невесомо-призрачными телами, и Алисе стало невольно страшно, этот страх исходил, казалось, из самых глубин её внутреннего существа, но одновременно её подстёгивало желание узнать, что же там, за очередным поворотом этого мрачного лаза, и она сдержала себя, ничем не высказав своих опасений. Малфою, казалось, не было страшно вовсе. Он шёл уверенным шагом человека, изучившего подземелья обители британской магии вдоль и поперёк, и девочка невольно расслабилась, отдав себя в руки своего Вергилия, вручив ему свою судьбу, как бы громко это не звучало, и стряхнув с себя угнетающую пелерину естественных подозрений. Ей как будто бы стало легче, не только телом, но и духом. В отблесках факелов, вспыхивающих то и дело, стоило только им миновать очередной тёмный боковой ход, глаза Малфоя, казалось, расширились и превратились в неогранённые, но кристально-чистые изумруды: такого Алиса прежде не видела. Подобные глаза она встречала на изображениях волшебников древности, увлечённых до безумия какой-нибудь идеей-фикс или своим особым делом, прославившим их в веках. Алиса невольно перенесла эти образы на происходящее, и теперь уже сама вторила почти не мешкая, шагам Малфоя, иногда вырываясь вперёд, что, казалось, приводило в удивление её приятеля, привыкшего относиться к слабостям людей с изрядной долей иронии. И вот теперь и сам Малфой встретил на своём пути ту, которая не была подвластна страху, а ведь основной целью его экскурсии было именно замещение слабостей человеческой души на более совершенные восторги, которых мало кто мог постичь, не зная душу и сердца его факультета. Алиса, казалось, знала больше, чем она сама. Тревожась этими смутными подозрениями, исходящими из глубин подсознания, Драко тем не менее решил довести начатое до конца и предоставить своей подруге самой разобраться в том, что под силу понять лишь уму особенно тонкому, незамкнутому и изощрённому. Сам он доходил до понимания некоторых вещей, особенно тех, что были скрыты в конце этой подземной галереи, довольно долго, и, узнай об этом кто-нибудь из студентов постарше, они удивились бы его проницательности, но о том, что он хотел показать девочке, пока знали только он и - вскорости узнала и его юная приятельница.