Златовласка

В один из вечеров, когда на небо Большого Зала уже высыпали бесчисленные звёзды, Алиса с друзьями задержалась у гриффиндорского стола. Они обсуждали план похода к Хагриду: к нему в любом случае надо было заглянуть. И случайно Алиса встретилась взглядом с Малфоем, который стоял в одиночестве неподалёку и смотрел прямо на неё. На минуту девочке стало не по себе, а затем её захватило чувство радости, которое она давно уже не испытывала. Она не смогла это скрыть, и давала руку на отсечение, что Малфой улыбнулся ей прежде, чем перехватил свою сумку и вышел вслед за Забини в коридор. В коридоре Гермиона тихо сказала Алисе, что боится за себя и за неё: в школе уже кто-то нападал на грязнокровок, на Джастина, на Колина Криви... Алиса поддержала подругу, так как она была явно смелее Гермионы в этом отношении. Алиса была чистокровной, а вот Гермиона, как и любой другой маг, который произошёл из маггловской семьи, мог стать жертвой неведомого чудовища. Джастина с Колином-то до сих пор не вылечили! На следующий день должен был состояться матч Гриффиндора с Пуффендуем, но его отменили. Отменила МакГонагалл, велев всем троим друзьям направиться за ней в больничное крыло. Малфой опять нарисовался на горизонте, но Алиса увидела его лишь мельком, занятым разговором с Гойлом, да и размышлять об этом не было времени. В крыле мадам Помфри лежала... Гермиона, остекленевшими глазами глядя куда-то в пустоту. Алиса охнула: самые страшные её опасения подтвердились. - Не знаю, как это могло случиться, - сказала Мак Гонагалл. - Рон, Гарри, Алиса... Я сочувствую вам... Все помолчали. МакГонагалл, добавив что-то о том, что при подобном стечении обстоятельств школа может быть закрыта, прошелестела мантией и вышла из больничного крыла. Вся гостиная Гриффиндора была наполнена шумом - все только и галдели, что о произошедшем и строили догадки о том, кем или чем же является чудовище. Во время своего визита к Хагриду они увидели нечто уж совсем невероятное. Лесничего посетил министр магии Корнелиус Фадж и сам Люциус Малфой, на этот раз во всём блеске своего аристократического величия. Алисе не совсем приятно было видеть его таким высокомерным, но она предполагала, что, быть может, она ещё слишком мала, чтобы рассуждать о мире взрослых с их позиций, ведь и некоторые суждения Дамблдора ей были не совсем понятны. А Дамблдор сейчас преспокойно уходил со своего поста. Хагрид сделал пару-тройку намёков спрятавшимся под мантией друзьям касательно Клыка и того, что "следует идти за пауками", прежде чем затворил дверь оставив их в полном недоумении, в переполнявшим их возмущением и горой новых вопросов. Я иду дорогой паука В некое такое никуда, Это удивительнейший путь В новое туда куда-нибудь... "Агата Кристи" Дорога пауков вывела их в самое нечеловческое место, куда только могла вывести дорожка студентов Хогвартса, а именно - в Запретный Лес. Прочёсывая его тропинки, друзья всё больше убеждались в том, что это гиблое дело до добра не доведёт. Мантия-невидимка цеплялась за кусты, трещала, но не рвалась, к облегчению Алисы, прекрасно понимающей, что аналогов этого чуда в магическом мире раз-два - и обчёлся. Рон, до ужаса боящийся всякой мелкой насекомной живности, мелко дрожал, его подташнивало, и Алиса подумывала, где бы найти подходящий кустик, чтобы того вывернуло и Рон успокоился. К большому удивлению всех троих, они наткнулись на фордик Уизли, который какми-то неведомыми судьбами оказался на поляне в лесу. Алиса слышала рассказы Гарри и Рона о том, как эти двое попали в школу этой осенью, и теперь воочию узрела главного героя всей этой трагикомедии, скрипучего, поцарапанного, уже успевшего зарасти травой с одного бока. Форд, казалось, узнал друзей и издал громкое "бип-бип!" при их приближении, ярко моргнув фарами. Это-ото и навлекло на них ещё большую опасность. Из огня да в полымя: Алиса, как и Гарри с Роном, почувствовала, что за их спинами что-то клацнуло. Длинные, мохнатые ноги, трясущиеся перед их лицами - вот что запомнила Алиса прежде, чем потеряла сознание от отвращения и едва успела потереть браслет, подаренный ей Малфоем. В полубреду Алиса почувствовала, как дымка забвения расстилается перед ней, и она увидела тускло освещённую комнату, на стенах которой висело с десяток небольших гобеленов с изображениями более чем странными, зелёные лампы и свечи, парящие под потолком и Драко, сидящего на большой кровати под балдахином и рассматривающего что-то на своей руке. Картинка увеличилась, и Алиса сумела рассмотреть на запястье Малфоя точно такой же серебряный браслет, который был у неё, озабоченное выражение лица слизеринца и его расфокусированный, взволнованный взгляд, не находивший "точки сборки", как она бы выразилась, находясь в сознании. - Что же случилось? - тихо спросил слизеринец, склонившись над браслетом, и закрыл глаза. На его лице сначала не отразилось никаких эмоций, зато потом он подскочил, весь дрожа, на кровати, и, схватив сиреневую бутылочку с каким-то пузырящимся веществом, выпил её. Его фигура буквально растворилась в воздухе, оставляя после себя лишь слабый шлейф искажённого видимого пространства - так обычно бывало, когда МакГонагалл в учебных целях наводила на себя заклятье невидимости, чем приводила в восторг всю аудиторию. Но это заклинание не изучалось младшекурсниками, и, кажется, даже седьмому курсу для его использования требовалось особое разрешение, поэтому девочке оставалось только удивляться, чем занимался в свободное время Малфой, чтобы добиться такого результата, приписываемого ей, скорее, к успехам в зельеварении, или его связям в магических кругах, представители которых могли раздобыть такое удивительное вещество. Вне всякого сомнения, Малфой каким-то образом чувствовал Алису, поскольку как тогда, когда изображение комнаты начало расплываться у неё перед глазами, она как бы видела всё глазами Малфоя, прошедшего через гостиную и миновавшего каменную арку, ту самую, через которую они прошли когда-то под личиной Паркинсон и Крэбба с Гойлом. Но потом и это видение пропало. Алису охватывало сразу несколько чувств, противоречащих одно другому, до тех пор, пока к ней не вернулось обычное сознание. К своему ужасу она увидела себя на большой поляне, окружённой гигантскими созданиями, оказавшимися при рассмотрении огромными пауками, клацающими своими острыми челюстями и пялившимися в темноту своим блестящим, полуслепым множеством белесых глаз. Паук ещё больших размеров, чем его отвратительные, неизвестно кем или чем порождённые собратья, выполз на громкий призыв из чащи. После небольшого разговора Гарри с Арагогом (так, выяснилось, звали это слоноподобное чудовище) стало ясно, кто был прежде его заботливым хозяином и как Хагрид - этот истинный, судя по положению вещей, "наследник Слизерина", оплошал, приютив у себя чудовище едва ли не страшнее того, о котором его расспрашивали друзья и которое навело страху на всю школу. От дурноты у девочки кружилась голова. А в конце дискуссии выяснилось, что пауки готовят их ни к чему иному, как к своему званному ужину, который сам, по словам Арагога, пришёл к вечернему столу. "Логично", - промелькнуло у Алисы перед очередным провалом в небытие. Очнулась она уже в форде, который, оглушительно ревя своим клаксоном, пробивался через чащу. Алиса лежала на коленях Рона, с кучей репейников на порванном платье, с волосами, в которых застряли сухие ветки, листья и прочие прелести проклятого леса. Рон был бледен, как смерть, и только спустя несколько минут после того, как они выехали на поляну перед хижиной лесничего, и Гарри зашёл за мантией-невидимкой в хижину, сумел, наконец-таки, отпустить пару ласковых в адрес Хагрида, посоветовавшего им пускаться в путь за многоногими уродцами. Сопровождалось это обильным поливанием грядки с тыквами содержимым желудка Рона. Клык трясся, его глаза блестели, он жалобно выл, Алиса едва сумела успокоить псину, которая под конец пописала прямо на засушенные Хагридом пучки полыни, разложенные на полу. До замка они добрались без особых проволочек. "Хогвартс" наполняла такая тишина, что, казалось, все его обитатели вымерли. Друзья ускорили шаг и, пройдя двумя коридорами, оказались в гостиной Гриффиндора и незаметно разбрелись по своим комнатам. Алиса долго не могла заснуть - отчасти из-за пережитого ужаса, отчасти из-за того, что ей не давало покоя видение, которое было следствием могущественной магии браслета, не иначе. Подобные вещи умели изготовлять века назад, когда многие из магических секретов были открыты миру, и магия полнила почти всё пространство бессознательного волшебного мира, так, во всяком случае, выражалась МакГонагалл, вспоминая и свою молодость, насыщенную таким разнообразием событий, что Алиса слушала, раскрыв рот. Ещё только век назад всё казалось таким удивительным, а сейчас, "в век безнравственности и низменных страстей" (эту призказку Минерва любила присовокуплять ко всему, что было связано с ближайшей современностью) всё утратило свою первоначальную ценность, а оттого и древнее могущество. Как бы то ни было, эффект от применения браслета был более чем удивительным, и перед глазами Алисы ещё долго стояло лицо Малфоя, озабоченное чем-то, как она поняла, этим её призывом. Любившая помечтать перед сном, она успокаивала себя тем, что, возможно, у неё ещё есть надежда на то, что Драко не держит на неё зла, и эта мысль придавала ей уверенности, успокаивала и отпускала страхи. *** Малфой возвратился в замок поздно ночью, расцарапанный, со взбитой шевелюрой, с порванной мантией и отвратительным настроением. Действие браслета было не изучено им до конца, вот почему он, по его мнению, допустил такую промашку, отправившись на свой большой страх и риск в поисках Алисы, попавшей в беду, в самое сердце Запретного Леса. Волею судеб, она не продвинулся далеко. Чем это было обусловлено? Возможно, никто и никогда не узнает, но Малфой ясно чувствовал, как за его спиной смыкаются ветви, а новые тропинки вырастают буквально из ниоткуда. Они-то и вывели незадачливого путешественника из чащобы прямо на ту же самую поляну, с которой он углубился в лес. Так, никого не встретив, ничего не выяснив, Драко вернулся в замок ни с чем, глотнув из бутыля собственноручно сваренное им втайне и с огромными предосторожностями зелье Невидимости. В расстроенных чувствах, без душевного спокойствия, омрачённый мыслями о непредвиденных опасностях, угрожавших Алисе, он, растерянный и встревоженный, проскользнул по коридорам Хогвартса в гостиную Слизерина. Несколько раз он тёр браслет, но он не показывал ничего, что так или иначе могло свидетельствовать о состоянии той, о которой он в последнее время думал чаще, чем даже о "своей ненаглядной Пэнси" - о Паркинсон, которую он в шутку называл "жабёнком". Не в обиду ей будет сказано, поскольку прозвания всякими гадами полузичими и прыгающими были среди слизеринцев чем-то вроде опознавательной номенклатуры. К земноводным на факультете Драко вообще относились с большим почтением. Алиса в последнее время стала объектом пристального внимания Малфоя-младшего. Разобравшись на досуге со своими чувствами и привязанностями, с Пэнси, которая не уставала теребить его хохолок и напевать песенки про "ивушку" и "забытую ведьмочку", он внезапно обнаружил у себя ту зияющую пустоту в сердце, которая появляется, когда мы теряем что-то особенно оригинальное, по-своему важное, ценность которого познаётся лишь в сравнении и со временем. Он понял, что потерял свою целостность, несмотря на весь свой юношеский светский блеск. Ритуальное оформление жизни обитателей Слизерина чуть притупило эту ноющую боль, но воспоминания оживали в голове Малфоя всякий раз, когда он оказывался наедине с самим собой. Эта Златовласка, эта смелая гриффиндорка, оказавшаяся и верной подругой, и в чём-то наставницей, и загадкой, неразрешимой для изощрённого ума Драко, не переставала занимать его разум. Хотя он понимал, что в одиночестве люди понимают себя и ближнего лучше, чем в гуще общественности, и мысль о том, что он правильно сделал, предложив гриффиндорке держаться от него на расстоянии - во благо ей же - одиночество оказалось не благословением, а проклятьем. Дав себе зарок поговорить с ней где-нибудь в одном из бесчисленных укромных уголков замка, Драко успокоил ненадолго свою совесть и отправился на боковую. Однако и с утренним рассветом долгожданное успокоение не пришло. Крутясь перед зеркалом, проверяя в очередной раз безупречность своего внешнего вида на мало-мальски заметные изъяны, Драко планировал то, как проведёт сегодняшний день. Его неотступно преследовали мысли о вчерашнем предупреждении браслета, и он не находил себе места до тех пор, пока не увидел за школьным столом Поттера и всю его кодлу во главе с Алисой, которая выглядела вполне сносно. У него отлегло от сердца. Значит, всё нормально, по крайней мере, видимая часть вещей говорила за это. Что произошло вчера ночью, он не знал, и тем томительней было ожидание конца завтрака, когда оба факультета - Гриффиндор и Слизерин - направились к парникам, чтобы продолжить начатое вчера изучение южноафриканских магнолий, обладавших, по заверениям Стеббль, исключительно полезными лекарственными свойствами. Порцию лекарства от своих дурных предчувствий Драко получил тогда, когда Алиса улыбнулась ему ("В кои-то веки!", - несколько брюзгливо подумал он про себя, и его едва не стошнило от этих мыслей) в коридоре, выводящем в большую гостиную. Волею случая, Стеббль засадила Драко с Алисой за соседние столики, и Малфой, как это всегда бывает, когда судьба подбрасывает нам свежие возможности, ковырялся со своим растением, уткнувшись носом в пособие по их разведению и искоса бросая взгляды на девочку. Та, казалось, была полностью поглощена своим делом, изредка отвлекаясь, чтобы ответить на очередную туповатую шуточку Уизли, которая, судя по всему, казалась ей необычайно смешной, и это бесило Малфоя ещё больше, чем прежде. "Ну и что?" - думал он про себя. - "Ведь и раньше этот рыжий придурок смешил своими идиотскими выходками всех подряд, что же теперь?" И не находил ответа. Ответы рисовались его пером, услужливо подбрасывающим от бездействия пищу для размышлений, рисующее виньетки и розочки на его пергаменте, который необходимо было сдать профессору в конце урока. - А ну, сиди смирно! - громко приказал он перу, и недалёкий Гойл, трясущийся от смеха над каким-то очередным анекдотом Забини, вздрогнул и смирно уставился в пособие. Алиса обернулась и посмотрела на него. Молча, долго и пронзительно. На минуту их взгляды встретились, и всё стало ясно. Во всяком случае, Алисе. Забота, сострадание и сочувствие слились воедино в глазах слизеринца, привыкших к ясному аналитическому взгляду на всё происходящее, и холод бледных изумрудов был разбавлен теплотой вешнего рассвета. Его интриговало молчание Алисы, молчание, которое становилось тем более невыносимым, чем больше он пытался постигнуть тайну, которая, в сущности, тайной и не являлась. В Драко пробуждался инстинкт исследователя, который всегда выводил его на верный путь. По крайней мере, раньше. Теперь он не знал, о чём и думать и чему, собственно, верить в такой ситуации. Поддразнивая его, Алиса резко развернулась и случайно налетела на Гарри, который от неожиданности выронил горшок с растением. Неуклюжий Уизли вовремя спохватился и левитировал обработанную магнолию на преподавательский стол, к вящему удовольствию профессора Стеббль, отмерившей Гриффиндору пять баллов "за проворность".