Златовласка

Рон долго не мог отойти от той встречи с пауками и держался от туалета Миртл, в углу которого завелись несколько паучьих гнездований, подальше, несмотря на их с Гарри догадку о том, что привидение могло видеть и чудовище, и наследника Слизерина. К экзаменам готовились с прежним усердием, ибо МакГонагалл была непреклонна, только Алиса чувствовала себя невыразимо одинокой в библиотеке, которую посещал кто угодно, только не её любимая Гермиона, застывшая в оцепении в больничном крыле. Так что ей приходилось продираться через тернии познания самой, и, несмотря на её вынужденное одиночество, она добилась больших успехов в трансфигурации, втайне от мадам Пинс преобразуя вещи и стихии прямо за столом - книг было навалом, а большие книжные полки скрывали её хитрые махинации. Только Пэнси, казалось, готова была разреветься от зависти, глядя на алисины тренировки. Малфой совсем перестал обращать внимания на неё, и, в связи с этим - большая часть аристократических слизеринских папеньких сынков. Судя по всему, влияние Пэнси среди золотой молодёжи падало, лучшие возможности ускользали от неё, и ей приходилось теперь рассчитывать только на себя. Впрочем, к её чести, она справилась с этими переменами, просиживая сутками почти плечом к плечу со своей заклятой соперницей (а Алиса прекрасно понимала, кого она теперь винит во всех своих промахах и неудачах) и зазубривая длинные списки заклинаний, в которых была сильна, но всё же хотела повысить планку на новый уровень совершенства. Честолюбие и хитрость - два змея-искусителя, обвившие кадуцей Слизерина, играли теперь для Пэнси роль весьма однозначную. Она хотела, как и большинство слизеринцев, добиться того, к чему обычно стремятся все смертные, причём самыми прямыми путями. Хотя о чём ещё могла мечтать такая фифа, как Паркинсон? "Разумеется, ей нужно вернуть расположение Малфоя, - думала Алиса. И для этого она пойдёт на многое, даже если ей придётся стать самой Пожирательницей Смерти". Каждодневные усилия Пэнси в действительности напоминали тренировки юной чёрной колдуньи. В них была та первозданная сила, натиск и напор, столь характерные для мечтателей в духе Волан-де-Морта, желающих обрести мировое могущество. Алиса часто размышляла над тем, что же двигало Тёмным Лордом на его путях к сомнительной славе самого сильного тёмного мага последнего столетия. И внутреннее чутьё, свойственное детям её возраста, подсказывало, что игра вовсе не стоила свеч. Добро само по себе созидает, порой даже без приложений особого усилия, в то время как зло зачастую являет собой пример самораспада под личиной мнимого всевластья. Малфой же, казалось, поостыл не только к бесконечной череде вечеринок, на которые его соратники принимали слизеринца с распростёртыми объятиями, но и ко всему, что раньше заботило его и служило предметом его внимания. Гойл промямлил как-то в коридоре, что "Малфой остепенился", и ещё что-то про юбки, за которыми он перестал гоняться. Хотя и Алиса посмеялась над этими рассуждениями, явно давшимися Гойлу с большим трудом, всё же приняла это во внимание и посматривала иногда на Драко с толикой сожаления гриффиндорки, живущей совершенно иными ценностями, одиночество среди которых как ценность не рассметривалось. Малфой, напротив, уделял одиночеству много внимания. Вернее, он просто ценил эти великолепные моменты, позволяющие разобраться в себе, в людях и во всём том многообразии, что каждодневно окружает волшебника. Малфой бы просто сошёл с ума, если бы его природное качество не находило себе выхода в размышлении и уединении: привыкший к рефлексии и самоанализу в пустынных парках своего наследственного дворца, он знал и понимал многое из того, к чему его свестники с других факультетов приходили только к четвёртому курсу, а некоторые особо пустые головы и того позже. Он таскал с собой романы и древние книги, которые помогали сконцентрироваться, и старый атлас по Предсказаниям Трелони, на магическую и астрологическую символику он часто медитировал: это умиротворяло его и давало ему бесконечную пищу для умственных восторгов и тихого созерцания. В один прекрасный весенний день в дверь библиотеки влетел бумажный самолётик, зелёный с серебром, и, пролетев мимо оживившейся Паркинсон, тщетно пытавшейся его поймать, запутался в волосах Алисы, строчившей сочинение по истории магии. Зло посмотрев на девочку, Пэнси демонстративно хлопнула библиотечной книгой по столу, подняв тучи пыли к негодованию мадам Пинс, сгребла свои вещи в сумку и вылетела из библиотеки. Алисе показалось, что уже на выходе Пэнси едва сдерживала рыдания. Алиса узнала этот тип взаимообмена информацией между волшебниками: Перси рассказывал, что подобным вовсю пользовались в Министерстве Магии вот уже несколько лет после отмены сов, которые метили всё и вся. Развернув упавший ей в ладони самолётик, она увидела семейную печать Малфоев и всего лишь несколько слов: "Сегодня в девять вечера у входа на Астрономическую башню". Алиса не сдержала радостной улыбки, сердце подскочило, выбросив в кровь добрую порцию адреналина. "Но зачем я ему понадобилась? Славно развлечься, как в прошлый раз, в подземельях, или..." Мысль о том, что традиционно Астрономическая башня являлась верным приютом для влюблённых сердец, была отброшена - из гриффиндорской гордости, - и Алисе, ощущавшей невыразимую пустоту в голове и радость, неописуемую никакими словами - в сердце, хотя бы по поводу предполагаемого восстановления дружбы, осталось только дожидаться вечера в счастливом неведении. До вечера Алиса не находила себе места. Она пыталась сосредоточиться на заклинании, входившем в число обязательных на экзамене у МакГонагалл, но не могла выдавить из себя ничего путного. Такое обычно бывает, когда ум находится в состоянии беспокойства, вот почему контрзаклинанием тёмных против светлых чар всегда являлись модификации "Империуса" или явное безумие, легилименция и все подобные приёмы, которыми в совершенстве владел Тёмный Лорд и чёрные магии прошлых эпох. Многие книги говорили о том, что магические способности волшебников падали, едва лишь на них наводили привороты ведьмы, до безумия в них влюблённые или использовавшие свою колдовскую красоту в личных целях. Ветреные венецианки, патрицианки эпохи Борджиа, Нимуэ - все эти примеры говорили сами за себя. И вот теперь Алисе пришлось к смущению для самой себя признаться, что в её голове витают мысли, навеянные метким Амуром. "Чёрт подери, да что я так зациклилась на белобрысом, будто больше нет парней вокруг!" - думала она, отгоняя настойчивую фантазию: Драко, лежащий на лугу в фиолетовых цветах. Это видение являлось к ней в последнее время чаще обыкновенного, и, хотя Алисе и снились порой пророческие сны, сны, исполненные вдохновения и властной, нутряной силы, она и предположить не могла, что станет дожидаться вечера с упорством противодействующей времени колдунье эпохи Реформации. "Знания лежат под ногами, нужна только перфокарта, чтобы их прочесть", - вспомнила она строку из мемуаров одного деятеля того времени. А она не могла понять себя, и перфокарта затерялась в безбрежном житейском море. "Ах, где же, где же, мне искать тебя, мой милый ведьмак!" - строчка из песни Селестины вертелась в голове, никуда не пропадая, а только, казалось, набирала мелодичности, заставляя невольно представлять себе то, как Алиса будет выглядеть и понравится ли она своему старому приятелю. Уступив, наконец, своим меняющимся внутренним противоречиям проявить себя, Алиса подошла к зеркалу и оглядела себя. Она не особо изменилась, разве что скулы стали более заметными, и цвет глаз. "Что-то случилось с глазами... Нет, показалось..." - подумала девочка. Взяв со стола гребень, она стала приводить в порядок свою шевелюру, попутно пытаясь припомнить всё, чему учила их МакГонагалл на последней паре. А на последних дополнительных занятиях для интересующихся продвинутым курсом Превращений они как раз проходили начала матеморфии. "Интересно, заметит ли он, если я изменю что-нибудь в себе?" - эта мысль показалась Алисе забавной, и она попыталась изменить цвет глаз. Получилось не сразу, однако вскоре радужка обрели явный золотистый отлив, кажущийся неестественным, но в лучах заката приобретший какую-то особую красоту, сходную с той, какая была присуща образам инопланетянок на маггловских календарях. Порадовавшись тому, что дополнительные усердия обрели, наконец, зримое воплощение, и тому, что концентрация - воистину замечательная вещь, Алиса удовлетворённо осмотрела себя ещё раз. Платье на ней было цветистое, очень напоминающее то, в котором она играла когда-то в гольф с Драко, и девочка не стала менять его, надеясь на то, что ностальгия поможет наладить контакт со знающим цену слизеринцем. Вплетя в волосы изумрудную ленту, окаймлённую красной полосой, Алиса завершила свои приготовления как раз в тот момент, когда до спальни девочек донёсся глухой бой хогвартских часов. Алиса на секунду представила себе этот огромный механизм с гигантским маятником, безукоризненно работающий вот уже десять столетий, меряющий время, как Харон, надменный и строгий, и её сердце на секунду наполнилось невольным восхищением перед этим чудом магической механики, которое равно справедливо раздавала счастье и несчастье, любовь и ненависть, победы и поражения, и всё то, что составляло историю, которой дышал этот старинный замок. Эти размышления, к которым она иногда прибегала, когда сильно волновалась, несколько успокоили её, и она незаметно проскользнула мимо занимающихся школьников к портрету, а затем, через коридоры, сквозь арочные окна которых пробивались алые сполохи заката - к галерее, ведущей к Астрономической башне. "Даме можно и немного опоздать", - подумалось Алисе. *** Алиса вынырнула из-за очередного поворота и едва не столкнулась нос к носу с Малфоем, который дожидался её с явным нетерпением. Девочка ойкнула. - А, вот и ты, - в голосе Драко слышалась теплота, хотя он и пытался безуспешно скрыть её под маской всегдашнего безразличия. - Как дела? - Неплохо, - уклончиво отозвалась Алиса, не желая раскрывать слизеринцу все тайны своих последних треволнений. - Сам как? - Да в общем очень даже ничего. Немного устал от школьной суеты, зато был там... Ну, там, где мы обычно тренировались раньше... - А, понятно, - Алиса догадалась, что речь шла о том самом кабинете, в котором они встречались с Седриком и Луной, и в котором она проснулась, накрытая пледом неизвестного доброжелателя. Теперь-то уже она начинала догадываться, кем был этот доброжелатель. - Это тебе, - Драко вытащил из-за спины и протянул Алисе небольшой букет полевых цветов, в котором была упрятана большая шоколадная лягушка. Таких больших она в жизни не видела. - Эээ... Спасибо большое, - улыбка сама собой появилась на её лице: она и не ожидала подобного поворота событий. - Да незачто. Надеюсь, ты ничего на остаток вечера не запланировала? Можно было бы прогуляться по парку, или потренироваться где-нибудь, где никого нет... В трансфигурации, - Малфой усмехнулся. - Ну уж нет, - выдохнула Алиса. - В трансфигурации я уже наупражнялась. Пойдём куда-нибудь, пройдёмся. - Куда бы ты хотела? Может, посидим на скамейке? Алисе вспомнилась та скамейка, на которой Малфой обычно коротал время с Паркинсон, и поняла, что это злосчастное место ей хотелось бы посетить меньше всего на свете. - Нет уж... Давай-ка ты лучше отведи меня туда, куда и намеревался. Малфой искренне удивился: - А куда ты имеешь в виду? - На Астрономическую башню, конечно! - Ах, это... - Драко широко улыбнулся. - Ты действительно этого хочешь? - Не думаю, что иду туда за тем, за чем обычно туда ходят, но мне хотелось бы просто полюбоваться на звёзды. - Ну что же... Желание женщины - желание Бога. - Ты заучиваешь эти фразы для того, чтобы цитировать их девушкам? - ещё шире улыбнулась Алиса. - Нет, просто раз уж ты всё-таки пришла, я думаю, этот вечер будет вечером твоих желаний. - Как знаешь. Веди меня, раз уж ты, как всегда, лидер. Алисе показалось, что Малфой слегка покраснел. Да и стоило ли удивляться: Паркинсон была тщеславна, как типичная артистка, которая хоть и втюрилась по уши в блондина, но всё же никогда не забывала себя. Это было видно по ней, по тому, как она наряжалась всякий раз в соответствии с темой вечеринки, которую в очередной раз организовывал Малфой, славящийся своими лидерскими качествами и организаторскими способностями. Этого-то у него было не отнять. Пэнси, казалось, не имела своей индивидуальности, она слепо следовала всем традициям и обычаям, принятым в их кругу, и представляла собой нечто вроде выкристаллизовавшегося морского существа, покрытым цветистой морской солью, поджидающей свою добычу и никогда не насыщающегося. Это сравнение пришло на ум Алисы невольно: сия дивная дама прекрасно оттеняла все качества, которые Малфой-младший демонстрировал миру, и если его можно было сравнить с пронырливым морским угрём, затерявшимся в илистых зарослях, то Пэнси - с морским дьяволом, столкновение с которым было бы себе дороже. Впрочем, отношения с ней оставили явный и неизгладимый отпечаток на становящуюся индивидуальность Драко: он стал чётче, грациозней в движениях, в его отношении ко всему происходящему чувствовалась какая-то самоправота и самодостаточность, ранее не проявляемые им с такой силой. Если бы Алиса сравнила его с какой-нибудь картой ТАРО, то этой картой был бы, несомненно, Император. Впрочем, размышлять о наивной и в чём-то ограниченной Пэнси ей тоже не хотелось, и Алиса отдала себя на волю случая, забыв о каждодневных проблемах, мучивших её, и об опасности вновь попасть под обаяние слизеринца. Они долго поднимались по длинной винтовой лестнице не смотровую площадку мадам Синистры. Этот путь к небесам студенты всех курсов проклинали на чём свет стоит, а Астрономию с Астрологией в качестве факультативов выбирали лишь большие поклонники этих оригинальных наук, поскольку после каждого такого подъёма ноги и спина ныли, порой, по нескольку дней кряду. И всё же это не мешало многим влюблённым парочкам увековечивать свои отношения именно на самой высокой из хогвартских башен, с которой открывался невероятно красивый вид на окрестности, и звенящие чертоги ночи не переставали удивлять свежий взгляд великолепием разбросанных созвездий. На первых занятиях мадам Синистра всегда рассказывала свою историю любви, зародившейся когда-то тут же, среди больших подзорных труб и длинных свитков с изображением туманностей и скоплений. Возможно, поэтому и все приметы, связанные со звёздами, автоматически переносились на каждую новую интрижку и подстёгивали подрастающее поколение к углубленному изучению таинственнейшего из предметов. До третьего курса, конечно. Потом уже никто не рисковал.