Златовласка

Стояла холодная октябрьская ночь, когда Драко Малфой вышел из замка и направился в строну Большого Озера, где обнаружил неприметное местечко, с которого открывался поразительной красоты вид. Ему хотелось верить, что никто, кроме него, не знал об этом месте: мы привыкли ревновать обнаруженное и восхитившее нас, и Малфой, надеявшийся провести время наедине с собой, не допустил бы, чтобы кто-то, кроме него самого, мог быть посвящён в тайны его души, которая раскрывалась для него самого с совершенно неожиданной стороны. Он стал замечать, что становится сентиментальным - в лучшем смысле этого слова, поскольку он начал тоньше воспринимать поэзию, музыку и всё то прекрасное, что окружало его и то, чем гордилась тайная магия "Хогвартса", запечатлённая в воспоминаниях тех, кто жил и творил в самые разные эпохи: ведь "Хогвартс" был источником вдохновения для многих последователей Основателей и критерием для жителей многих стран. Большие тома сочинений каролингских латинистов волновали его ум своими расхожими гекзаметрами, напоминающими амброзию поэтов древности, изящные хогвартские Ронсары и Чосеры, куртуазные маньеристы и шотландские барды поселили в душе Драко созвучье немолкнущих рифм с тех самых пор, когда ему уже не в силах было таить странное чувство, зародившееся в нём, которое он скрывал от всех и которое было подобно ребёнку, развитие которого в чреве матери бесконечно скрывать было невозможно. Он удалился от мира - такое часто бывает в подростковом возрасте, когда грёзы бывают столь волнительны, что лучших не властно ниспослать небо; когда, оставаясь один-на-один с природой, понимаешь, что, помимо всего прочего, есть силы, превыше которых ни мистический экстаз, ни закатные часы по проникновенности быть не могут. Малфой взял в привычку носить с собой блокнот из тончайшего розового пергамента, который когда-то давным-давно подарила ему мать, и который за ненадобностью первые два года обучения в школе волшебства лежал у него без дела на дне чемодана. Он стал записывать туда всё, что приходило ему в голову, пытаясь выразить все тончайшие нюансы чувств и новых переживаний, которые с лихвой отпустила ему с недавнего времени жизнь. Поначалу у него получалось плохо: Малфой не видел себя ни баснописцем, ни летописцем (эти благородные, хотя и незначительные обязанности брали, как ему казалось, люди слабые и неуверенные в себе), ни, тем более - поэтом, ибо слюнтяйское излияние в стихи всё и вся он не приемлел. Но, со временем, когда душа так просила волшебства, особенно в необыкновенные дни первоначальной осени, в прекрасные дни октября, когда привычный ему мир угасал и готовился к зиме, он стал понимать, что ему были необходимы новые, более впечатляющие формы самовыражения, и, когда он выкроил из своего плотного графика часы для них, он показался себе затопленным множеством потенциальностей, которые привнесли в его жизнь лёгкость, но обилие которых, как ему казалось, могло ввести и в заблуждение. А причиной всего этого безобразия, как он в шутку, опасаясь серьёзности, называл свои душевные терзания, было ни что иное, как то, что обычно обозначается словом, вечным и неизменно прекрасным - любовь. Малфой не мог поверить, что это странное, волнующее и ни на что не похожее чувство могла вызвать в нём какая-то гриффиндорка, которая якшалась с его врагами, которая сумела покорить его чем-то, а чем - это он и сам не мог понять, и это приводило его в ещё большее смущение, если не сказать - бешенство. Хотя до бешенства было ему далеко: Малфой никогда не позволял страстям овладевать собою полностью, его разум и инстинкты, какими бы сильными они ни были, всегда стояли на страже страстей, а воспитание, которое он получил, и за которое всегда был безмерно благодарен своим родителям, часто выручало его в самые каверзные моменты, когда Пэнси и даже его туповатые дружки - Крэбб и Гойл, почти доходили до понимания того, что же, на самом деле, владеет Драко почти безраздельно. Первым серьёзным шагом, на который он решился, было написание письма к "Златовласке", как он упорно именовал свою возлюбленную, не меняя этого прозвища на какое-либо другое. В этом письме он скромно, по английским обычаям, изложил цель своего послания, присовокупив пару-тройку любезностей и красивых слов, из тех, которые он запомнил из романов, которые Нарцисса любила читать вслух у камина ещё до школы, и те, что вычитал самостоятельно из старинных книг. Не особо рассчитывая на взаимность и ответ, он, всё же, не оставлял надежду на то, что поселит в сердце своей возлюбленной радость - и это, к его чести сказать, было действительно искренним побуждением, которое вдохновляло его много месяцев спустя, в пучине одиночества. Так талисман, облатка или медальон, подаренный нам любящей нас дамой, согревает и утешает один своим видом в час уныния и нужды. Иные питаются мечтами, иные - воспоминаниями, а Драко Малфой питался плодами своей собственной учтивости, отложившейся у него в подсознании как нечто прекрасное и благородное, что он - возможно, впервые в своей жизни - испытывал бескорыстно и не к себе. Вторым шагом, после письма, которое Алиса получила, но, по растерянности своей не нашлась, что и ответить (что было воспринято Малфоем спокойно), было то, что он, подкараулив её после травологии, предложил сделать вместе сложное задание по зельеварению, и Алисе ничего не оставалось делать, как согласиться. Девочка испытывала при этом и смущение, и досаду, и обиду, и странное чувство недоразумения, которое овладевает нами, когда любящий нас давно не подавал о себе знать. Встретиться договорились у гобелена с горбатой ведьмой, висевшей недалеко от библиотеки, чтобы войти в библиотеку вместе и сесть вместе за один стол до того, как к вечеру все места будут заняты. *** Наступал тот прекрасный вечерний час, когда осеннее солнце багрянило золото листвы первыми закатными лучами, и библиотека казалась затопленной золотистым мерцающим светом. Ведьма с гобелена, проводив запасшуюся писчими принадлежностями парочку долгим неодобрительным взглядом исподлобья, углубилась в свою поваренную книгу: Алиса и Малфой как раз подоспели вовремя, чтобы занять последний свободный столик у окна. Малфой притащил с полок большую кипу книг, хотя обоим было ясно, что заниматься. как обычно, усердно и внимательно им обоим сегодня не придётся. Драко был явно в приподнятом настроении, которое несложно было заметить Алисе, привыкшей распознавать за его обычной развязностью легко угадываемые чувства и помыслы, сама же Алиса, к своему удивлению, обнаружила в себе то состояние безмятежности, которое нисходит к нам после хорошо выполненной работы к более совершенной жизни. Она вот уже несколько недель кряду усердно трудилась над сочинениями по различным видам магических искусств, и теперь была готова к самым каверзным вопросам преподавателей и Малфоя, который не терпел соперничества даже во время сотрудничества. Пришло время освещать сложные и запутанные вопросы Высшей Трансфигурации, выбор пал на витиеватую, трудную для понимания поэму простодушной монахини Бодонивии, которая в самый разгар гонений на ведьм преспокойно пописывала свои проповеди, поучения и догматические сочинения, в то время, когда магия находилась под строжайшим запретом, несмотря на то, что её практиковали сановитые, учёные мужи, лица духовного звания и многие монархи тогдашних национальных государств. - Эй, ты кляксу посадила, - указал Малфой кончиком пера на текст, старательно переписанный Алисой из фолианта; с кончика пера Драко так и норовила сорваться новая капля, грозя погубить труды Алисы, и она вздохнула с облегчением, когда Драко ловким движением вернул перо обратно в чернильницу, которая, звякнув, сдвинулась с места на дюйм и остановилась на самом краешке стола. Малфой, хмыкнув, пододвинул её обратно и, развернув новый свиток пергамента, принялся заполнять его размашистым почерком, очень похожим на манеру Рона заканчивать свои работы, когда лень было их дописывать или не оставалось идей для написания дополнительной главы. Алиса прекрасно понимала, что у Драко идей всегда было навалом, только вот в этот вечер он не предпочитал мудрствовать лукаво, вводя преподавателей в ступор своими смелыми предложениями. Он всё время делал специфические знаки внимания Алисе, которая интерпретировала их на свой манер, находя это занятие весьма занимательным, и только к концу их совместных изысканий поняла, что делать это надо было более осторожно. Когда часы пробили девять, в библиотеку вошёл ещё один посетитель, который внимательно осмотрел столики с присутствующими, явно ища кого-то. Это был Тео Нотт, с зализанными, почти как у Малфоя в дни праздников волосами, с большой папкой пергамента под мышкой, с сбитым набок зелёным галстуком. Мода не обращать внимание на выбившийся галстук, по-видимому, была в большом ходу у слизеринцев, во всяком случае, так заметила Алиса. Обнаружив в уголке библиотечного класса девочку и Малфоя, Нотт зло сверкнул глазами на последнего, помедлил несколько секунд, и решительными шагами направился в их сторону. - Здравствуй, Нотт, - холодно поприветствовал его Драко. - Ты поздновато: все места уже заняты. Если хочешь, я дам тебе списать, если, конечно, тебе не лень будет переписывать. - Привет, - коротко бросил Тео, глядя прямо на Алису своими красивыми глазами, в которых будто бы растопили несколько кусочков льда - так блестели они в лучах заходящего солнца. - Ты скоро освободишься? - А что? - хитро и несколько с опаской поинтересовалась Алиса. - Да я хотел тебя... На этих словах он замолк и зло приищурился, увидев то, как к месту разворачивающегося действия подходит Блейз Забини со своей хитрой ухмылочкой, протягивая Алисе большую белую розу. - Кто сказал. что белая роза - символ разлуки? За короткой разлукой всегда следует новая встреча! - проговорил он, делая вид, что не замечает никого, кроме девочки. - Эй, ты... - начал было Нотт. - Ну, вы... Вы тут меня на части только не разорвите, как в прошлый раз, - ответила им обоим Алиса, переводя смущённый, но на вид дерзкий взгляд с одного на другого. Она научилась прятать свои чувства, хотя и понимала, что этот чисто слизеринский навык не делает ей особой чести. - Она занята, разве не видите? - ответил за неё Малфой. - И, думаю, если и освободится, то уж точно не прельстит вниманием вас обоих, притащи вы сюда хотя бы весь цветник Стебль. Алисе было из-за чего переживать. Новые чувства играли в ней, как вино в большом серебряном кубке, в котором мадам Розмерта подавала этот благородный напиток избранным посетителям "Трёх мётел".