Златовласка

Малфой разлил содержимое колбы по двум серебряным кубкам. Из них тотчас же повалил серебристый пар. Запах, исходивший от зелья, был не схож ни с чем, что доселе Алиса ощущала в иных ароматах, и был такой пряный, что у неё закружилась голова. - Достаточно двух-трёх глотков, чтобы добиться необходимого эффекта, - сообщил Малфой. - Но в прошлый раз, когда я выпил почти весь кубок, результат если и не изменился, то, как мне показалось, превзошёл все ожидания и открыл мне больше, чем я в состоянии был воспринять. Впрочем, это трудно описать словами, попробуй сама. Алиса вздохнула и взяла со стола кубок. Зелье было настолько холодным, что кубок покрылся капельками испарины, а пальцы у неё сразу онемели. Она нерешительно поставила кубок обратно на стол. - Пей, не бойся, - поддержал её Малфой. - Оно не причинит тебе вреда. - А что потом? - осторожно спросила Алиса. - А потом просто сядь на это кресло, - Малфой указал на большое, укрытое расшитым серебряными лилиями покрывало у стола, - закрой глаза и жди результата. Оно должно подействовать не позднее, чем через полминуты. Алиса послушно взяла кубок со стола и пригубила безвкусную жидкость, которая не была ни горячей, ни холодной. Она была как вода, такая же освежающая, как если бы её только что набрали из бьющего лесного ключа. Выпив, она, как и велел ей Малфой, села в кресло. Спустя несколько секунд у неё закружилась голова. Она посмотрела на Малфоя, и последним, что она видела - это его умиротворённое лицо: Драко прикрыл веки, а на губах у него играла блаженная улыбка. Потом всё заволокло серебристой пеленой, мысли куда-то улетучились, и Алиса провалилась в подобие сна. Очнулась она на старом сельском кладбище у могилы, которую венчала небольшая каменная плита. Маленькая свеча в хрустальном флаконе, огонь которой поддерживался не иначе, как волшебством (он не гас на ветру) высветила из темноты надпись, выбитую на надгробии. "Алиса Снейп" и дата её рождения и смерти. Мрачная картина вызвала у Алисы лёгкую дрожь. Стояла лунная зимняя ночь; серебристые хлопья снега медленно падали на покрытую толстым белоснежным ковром землю, в воздухе стояла такая тишина, что, казалось, можно было услышать саму эту тишину и жалобный шёпот неупокоенных душ или разговоры мёртвых в своих могилах. "Ну, хорошо хоть, что проживу я не меньше восьмидесяти пяти", - подумала про себя Алиса, однако от сознания этого факта легче ей не стало. Что-то давящее, что-то неестественное было в этом молчании ночи, и Алиса внезапно поняла, что долго ей оставаться здесь нельзя. Она осмотрелась, и вскоре увидела свои следы, слегка припорошённые снегом, и отправилась по ним в надежде обнаружить тропинку. На душе у неё становилось всё неспокойнее по мере того, как она пробиралась по собственному следу к воротам кладбища; идти становилось всё труднее: по-видимому, главную аллею замело ещё задолго до её прихода. Внезапно она услышала странный шум, не то вздох, не то тихий свист со стороны разукрашенного шиповником входа в старинный склеп, у которого красовалась на удивление красивая статуя юноши, которого поцеловала закутанная в саван Смерть. Она остановилась и прислушалась. Внезапно она увидела, как из склепа вышла странная процессия, закутанная в чёрные балахоны, и направилась прямо в её сторону. Она попыталась укрыться за большим памятником, сколотым со всех сторон властною рукою времени, но обнаружила, что не может пошевелиться. Сердце её застучало как бешеное. Она попыталась закричать - поскольку ничего больше не оставалось делать, крик рвался из горла почти непроизвольно, - но не смогла произнести ни слова. Алиса будто окаменела. Впрочем, странная процессия в белых масках прошла мимо неё, не обратив на неё никакого внимания. Со странным пением, напоминающим молитвенные псалмы, они прошли к выходу с кладбища и, напоследок затушив свои факела и фонари, воткнули свои посохи у входа; они стояли, отбрасывая тени на белоснежное покрывало снега, как кресты, лишившиеся перекладин. Но это было ещё не всё, что пришлось пережить девочке. Спустя несколько минут после того, как ушли неизвестные, на кладбище зашёл старик с короткой бородой, закутанный в затканную серебром зелёную мантию. Освещая путь светом на конце палочки, он пробирался в ту сторону, откуда только что пришла Алиса. В руках он нёс две розы, большие и необычайно красивые. Одна была белой, другая - чёрной, чёрной же лентой они были перевязаны. Алиса не успела удивиться, увидев, что он направляется прямо в сторону её могилы, как поняла, что к ней возвращается дар речи и движения. Она едва успела сдержать удивлённый возглас. Несмотря на то, что ей было необычайно любопытно, кем же был этот благообразный старец, который уединился у её надгробия, воспламенив ещё одну свечу, которую подвесил над ним, страх от пережитого не отпускал её, и она, стараясь не шуметь, поспешила к выходу. В густой, вязкой тишине кладбища раздался не то вздох, не то стон, в котором девочка разобрала своё собственное имя. "А-лиса... А-ли-са..." - И всё стихло. Девочка вздрогнула, как если бы кто-то подошёл и напугал её сзади, и открыла глаза. Она не сразу сообразила, где находится, настолько жива была память от пережитого. На кресле рядом сидел улыбающийся Малфой и протягивал ей большой кубок с тыквенным соком. - То, что ты увидела, не рассказывай никому, - предупредил он. - Иначе ты никогда не получишь разгадки этой тайны. Свою я уже почти разгадал. Драко снова улыбнулся, эта улыбка, наверное, была самой загадочной из всех, которые когда-либо освещали его лицо. *** - Ну же, рассказывай, что ты видел, - не унималась Алиса, тормоша Драко. Тот только продолжал улыбаться и потягивать сливочное пиво, выуженное им из воздуха вместе с кубком - этому приёму он научился у Седрика Диггори, которого, в свою очередь, научили этому старшекурсники, научившиеся обходить многие школьные правила. - А тебе скажи! - хитро посмотрел он на девочку. Это только ещё больше возбудило любопытство Алисы. - Ну Драко, ну что тебе стоит... Не столь уж это и великая тайна, чтобы ты скрывал её от того, кого называешь подругой! - пустила она в ход самый сильный аргумент. Похоже было, что Малфой клюнул. - Особо ничего интересного рассказать не могу, - выдохнул он, ставя кубок на стол. - Я видел почти то же,что и ты, если не считать тех видений, что посетили меня за стенами кладбища. Как ты уже поняла, этим старичком был я... - А как ты узнал о том, что видела я? - удивилась Алиса. - Ну, об этом писали многие из тех, кто экспериментировал в той области науки, к которой принадлежит составление этого напитка, - кивнул Драко на опустошённые сосуды, над которыми ещё клубились струйки серебристого пара. - Оно показывает будущее, чаще всего именно в будущем люди видят себя не такими, какими они являются на настоящий момент, и именно в будущем их мечты приобретают формы, хотя порой и очень странные. Я знал, что ты увидишь то же кладбище, поскольку зелье напрямую обращает к образам Танатоса, смерть как таковая является в фантазиях, навеянных этим напитком, в самых разных образах. Нам с тобою выпало узреть блестящее завершение наших жизненных странствий. - Очень блестящее завершение, - поморщилась Алиса. - Лежать в гробу, а уж, тем более, видеть себя в могиле... - Ну, скажем, в могиле ты себя не видела, - улыбнулся Малфой. - А вот о том, что творится за гробом, ведутся самые разные споры, и ещё неясно, конец ли это или же только начало пути... Алиса задумалась. Действительно, тема смерти волновала её, и она довольно много времени посвятила этой проблеме, хотя потом силы жизни заставили её полюбить эту жизнь, так что смерть для неё была если и не концом, поскольку многое после нас живёт дольше, чем мы сами, то, по крайней мере, досадной остановкой, в результате которой мы прекращаем деятельность в тех сферах, которые нас интересовали. Если и были другие области, в которых после смерти возможно было экспериментировать или заниматься настоящей наукой, к чему у Алисы был большая склонность, ей всё же было жаль тех утраченных возможностей, которые, несомненно, не позволят обращаться к явлениям видимого мира и составлять новые интерпретации и представления о них. "Как много надо сил душевных; чтоб добраться / До средств лишь, чтоб одни источники найти; / А тут, того гляди, ещё на полпути / Придётся бедняку и с жизнию расстаться", - вспоминала она строчки "Фауста", когда принималась за какое-нибудь объёмное сочинение или доклад, которые на неё часто вешали как на одну из способнейших учениц, и которые требовали тщательного анализа многих и многих древних текстов. Алисе казалось тогда, что жизнь - лишь маленькое звено в цепи рождений и смертей предков и потомков, и ей становилось невообразимо грустно от того, что многие и многие вопросы науки, которые заставляли её сердце учащённо биться, останутся нерешёнными, а многое из того, что она могла бы создать и оставить миру, так и останется в мечтах, пустой нереализованной потенцией, и поэтому по мере возможности стремилась реализовать свой потенциал в полной мере. Она часто с грустью думала о тех несчастных, по её мнению, волшебниках, которые, строя на жизни грандиозные планы, в итоге оставались с пустыми руками, когда Костлявая заставала их за каким-нибудь делом, которому они посвятили свою душу, и забирала эту душу с собой, а всё, что этот человек накопил, уходило вместе с ним на тот свет. Это было очень грустно. И ещё чаще Алиса припоминала слова Шопенгауэра: "Всякий раз, как умирает человек, погибает некий мир, а именно тот мир, который он носит в своей голове; чем интеллигентней голова, тем этот мироотчетливее, яснее, значительнее, обширнее, - тем ужаснее его гибель". Впрочем, она была оптимисткой по натуре, и тешила себя мыслью, что, несмотря на то, что наука физических материй и перестаёт быть доступной после смерти, человеку после этого удивительного рубежа открываются новые возможности, которыми можно воспользоваться на полную катушку. Поэтому Алиса не боялась смерти. - Этим стариком, как ты уже поняла, был я, - Малфой кокетливо поправил мантию. - Да уж, теперь всё ясно... - Алиса уставилась в пол. - Странно, что ты переживёшь меня на целых... Впрочем, я даже не знаю, сколько тебе там было лет. - Если и пережил, то ненадолго. Я чувствовал себя в его теле очень неуютно, как будто вот-вот должен был отбросить коньки, - рассмеялся Малфой. - И, похоже, я в старости растерял весь юношеский идеализм, поскольку я мог чувствовать его чувствами, и понял, что он почти не верит в то, что любящие могут воссоединиться после смерти, как это поётся в лучших стихотворениях о любви. - По ходу старичку, то есть, тебе, пришлось многое пережить, - заметила Алиса, вспомнив необычное выражение лица старца, на котором как бы отпечаталась мудрость прожитых лет. - Наверное, я была небезразлична тебе, раз ты помнил обо мне... - В старости ничего не остаётся, кроме воспоминаний. Но факт остаётся фактом: значит, наши пути ещё не раз пересекутся, - рассудительно сообщил Драко, глядя в сторону и отчего-то краснея.