Златовласка

Вечерело. Надо было собираться на вечеринку у слизеринцев, и Алиса вся дрожала, точно в гостиную Гриффиндора напустили ветра с улицы. Ей было немного не по себе от того, что она снова отправляется в "змеиное логово", как упорно продолжили именовать гнездование факультета Салазара её друзья. Она долго думала, что надеть, и в итоге остановила выбор на скромном серебристом платье в обрамлении нежного боа из перьев неведомой птицы, и украсила шею небольшим колье из полудрагоценных камней. Повертевшись перед зеркалом, Алиса пришла к выводу, что выглядит вполне сносно для компании таких снобов, какими были слизеринцы, и в урочный час выбралась из башни и направилась вниз по крутым ступенькам в обитель самых пронырливых из обитателей замка. Остановившись у статуи карги, она осмотрелась, но никого не увидела. Прошло минут десять, но никто не появился. "Зря я вышла раньше времени", - подумала девочка, глядя на ведьму, которая отвратительно выла, проклиная всё на свете. Карга издавала тоскливые вопли, и Алиса уже начала думать о том, что про неё забыли, но тут из-за угла вынырнул первокурсник-слизеринец, и, глядя на неё большими зелёными глазами и шмыгая носом, пропищал: - Следуйте за мной! Он напустил на себя такой важный вид, что Алиса едва не рассмеялась, но, чтобы не обидеть малыша, сдержала себя и последовала за ним в один из забытых старых классов, вход в который она одна ни за что бы ни отыскала: это был скрытый в гладкой стене проход, открывавшийся лишь после произнесения пароля, который явно был выдуман для того, чтобы непрошеные гости не совали свои длинные носы куда не следует. - Пара парабол на парселтанге! - звонко произнёс паренёк, и длинный гобелен свернулся в рулон, открыв взору изрядно потрёпанную дверь с большой бронзовой ручкой. Мальчик, толкнув её, потянул за руку Алису, и вскоре она оказалась на пороге большого кабинета, сплошь увешанного большими зелёными драпировками, довольно изысканными, и длинными, свисающими с потолка золотыми канатиками с кистями из серебристых нитей. В воздухе висели не свечи, а живые струи огня, как если бы их изливали с потолка из каких-нибудь заговорённых сосудов. Света было достаточно для того, чтобы разглядеть стоящую полукругом богатую резную мебель, невесть каким образом попавшую в это богом забытое место, на ней развалились слизеринцы; венчала всё это великолепие Пэнси Паркинсон, которая замыкала этот живой браслет большой изумрудной пряжкой в оправе из чёрного дерева: на ней было изящное зелёное платье, а волосы разметались чёрной копной по округлым плечам. По её лицу было понятно, что ей доставляет удовольствие нахождение в обществе галантных кавалеров, коими она считала своих аристократических приятелей, то и дело сыпавших пошлыми шутками и сальными анекдотами. При виде Алисы один из них встал. Это был Тео Нотт, в красивом бархатном костюме, с аккуратно уложенной, никогда не устаревающей причёской, с бокалом абсента, который снова наполнился до краёв. Его он протянул Алисе, а сам сел рядом с ней на край дивана. - Мило тут у вас, - единственное, что нашлась сказать девочка, оглядывая место сборища. Её немного удивило отсутствие шумного веселья, которым, по школьным преданиям, славились вечеринки у слизеринцев. Немного погодя, вслушавшись в разговоры, она поняла, что это собрание - не вечеринка вовсе, а нечто вроде молодёжной светской тусовки, во время которой все в кои-то веки пытались вести себя прилично, несмотря на некоторую расхолаженность главных действующих лиц, среди которых Малфоя, однако, не наблюдалось. - И что вы думаете о том, что произошло вчера с этой грязнокровкой... Как её там... - брови одного из присутствующих, красивого парня по имени Джастин (так, во всяком случае, к нему обращались), сошлись к переносице, а на лбу обозначились лёгкие морщины - признак того, что он утрудил себя задуматься. - Вивиан, - подбросила подсказку Пэнси, явно заинтересованная в чинном церемониале беседы. По ходу дела, она одна была настроена не в пример серьёзней других и задавала общий тон разговорам, которые уже грозили перейти в шуточные подколы с разных сторон цепочек браслета. Как ни крути, но даже снобизм этого факультета иногда требовал разрядки в виде чей-то удачной шутки, снимающей напряжение тогда, когда разговор становился слишком уж серьёзным. Ясно было, что эта история была для остальных едва ли не притчей во языцех. - Ага, она самая... - Джастин лениво крутил бокал в пальцах. - Что с ней стало после того, как Джейн прокляла её? - Да ничего она не прокляла, - послышался чей-то высокий, холодный голос. Если бы кресло, стоящее возле небольшого камина, не повернулось к присутствующим вместе с тем, кто там сидел, Алисе бы и в голову не пришло, что говорившей могла быть девушка. - Это было самое слабое заклятьишко из тех, которые Джейн знала. Она использовала его скорее из вредности, а заряда презрения ей хватило лишь на то, что у грязнокровки всего лишь закружилась голова. Мадам Помфри списала всё на перенапряжение. - Когтевранцев так просто не проймёшь, - пробасила Паркинсон, откидывая мощную голову на одну из подушек, которую кто-то услужливо подложил с ней рядом. - Они хорошо разбираются в невербальных заклятьях, в тех, которыми мы... Ну, скажем, большинство из нас, - она посмотрела в сторону двери, которая на этих словах распахнулась, явив взору присутствующих мрачного Драко Малфоя, который, по-видимому, так торопился, что не успел привести в порядок свою обычно ухоженную голову, - Ещё не научились пользоваться. Раздались приветственные слова, в воздухе появился бокал с абсентом и с бренди; стукаясь друг об дружку, они поплыли к новоприбывшему. Малфой немного удивился, увидев Алису, которая скромно примостилась рядом с Ноттом, и, бросив быстрый взгляд на соперника, пододвинул к себе заклинанием большой резной стул, уселся в него, отпив изрядный глоток горячительного, который он только что смешал из двух сортов алкоголя, и сделал вид, что ничего особенного не произошло. *** Рядом с Алисой сидела ещё одна девочка, весьма странного вида. Она была до болезненности худа, бледна, цвет её волос был почти таким же, как у Полумны Лавгуд, а глаза - настоящее море синевы. Алиса невольно загляделась в них. Девочка была изящно сложена и одета весьма необычно. На серебристом платье каплями зеленели изумруды, изумрудные же браслеты позвякивали на запястьях, голову украшала тончайшей работы серебряная диадема - в честь вечеринки ли одела её девушка, или же она носила её постоянно, Алиса не знала. Но было в ней что-то необычное, что-то, притягивающее взгляд, что заставило Алису сосредоточиться на её рассмотрении. Казалось бы, она ничем особенным, помимо своей нестандартной красоты, не выделялась - смеялась над чужими шутками своим тонким, хрустальным смехом, периодически наполняла бокал абсентом, сотворённым, казалось (если не знать о стайке подкупленных домовиков на кухне "Хогвартса"), из воздуха, и косилась на Забини, который услужливо вертелся вокруг неё, то подправляя подушку, на которую она грациозно оперлась локтём, то разбавляя традиционный абсент каким-нибудь новым горячительным, к большому неудовольствию девушки, которую, как выяснилось, звали Анной. Из разговоров Алиса поняла, что она - потомица древнего чистокровного английского рода, которой, как и большинству чистокровных отпрысков со Слизерина, не чужды были предубеждения касательно грязнокровок. Когда, наконец разговор зашёл о политике, тут Анна проявила необычайную сообразительность и осведомлённость, оставив далеко позади себя Тео и Забини, которые замолчали, буквально, в тряпочку, поняв всю неуместность состязаться с ней в политологии. Разговор поддерживал один только Малфой, который, по-видимому, нашёл родственную душу, и который, по-видимому, был рад восприимчивости девушки к его идеям. Эти двое украшали вечеринку, готовую уже было превратиться в простое сборище любителей спиртного и нечистоплотных шуток, и Алиса весь остаток вечера любовалась на то, как они ведут дискуссию - а на это стоило полюбоваться. В чисто слизеринской манере, растягивая слова, расставляя интонационные паузы именно там, где это надо было сделать, ведя должным образом мелодику речи, не увиливая, хотя, порой, и хитря на свой манер - опять же, там, где это было нужно, Драко и Анна, казалось, упивались друг другом, глядя друг другу в глаза, не перебивая, стараясь понять и выслушать друг друга. Чуть покровительственные интонации в голосе обоих смягчались обертонами новых тем, которые не уставали подниматься не без вмешательства сверхактивного Забини, который не хотел отдавать такую желанную пальму первенства Малфою, развалившемуся, как уссурийский тигр на отдыхе, на кушетке, прямо напротив дивана эпохи Бонапарта, на котором, изогнувшись в великолепной дуге, возлежала современная Жозефина. При этой мысли Алиса почувствовала, что её невольно кольнуло что-то. Ревность? Может быть. Она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что привязана к Малфою больше, чем кто бы то ни был как в этой гостиной, так и в школе, и как эта их своеобразная связь до сих пор не стала предметом шумихи - она не понимала, хотя и тайны из этого особо никто не делал. Алиса, хотя и была уверена, что об их с Малфоем хотя бы дружеских отношениях наперебой судачат школьные сплетницы, всё же никому не говорила о более сильных чувствах, которые Драко порой бередил в её душе, и о тех странных снах, в которых он периодически появлялся, сопровождая Алису в сладостную нирвану - ровно настолько, чтобы она успевала проспать половину первых пар в пятницу. Почему Провидение избрало этот день как "день благодарения", как она окрестила пятницу, она не знала, не знала и того, за что, впрочем, её можно благодарить. Она была ни святой, ни порочной, и сейчас, по сравнению с этой аристократической пантерой, изящной и ловкой в своих почти незаметных движениях, сидела в её тени, как скромная степная рысь или каракал. Хотя Алиса особо не стремилась соперничать с Анной, ей всё же претило сидеть без движения на встрече, подготовка к которой - хотя и мало-мальская - отняла у неё так много нервов, и она попыталась вмешаться в беседу. - Простите, но гоблины, кажется, не были довольны тем положением, которые выдвинуло Министерство в качестве Ультиматума 1876 года, их протест вполне уместен, - сказала она и тут же замолчала, поймав взгляд Анны, которая, повернулась к ней безо всякого выражения, о её возможном удивлении можно было судить лишь по изящно вскинутой брови. Алиса едва сдержалась, чтобы не отвести взгляда. - Да, но не они ли спровоцировали бунт, который привёл впоследствии к цепи сокращений и увольнений наиболее представительных членов Лиги Справедливости, не так ли? "Вот чёрт", - мелькнуло в мозгу у Алисы. Она и думать забыла про эту Лигу, о которой не писали разве что только в школьной "Истории Хогвартса", книге, в которой частенько замалчивались подробности происходящих событий. "Точно ведь! Они выступали против эдикта от 1873..." - Алиса выругалась про себя и, признав своё, пусть и неприятное для неё, как для любителя и знатока истории, маленькое светское поражение, отодвинулась вглубь кушетки, где, как ей казалось, свет падает не столь ярко, чтобы освещать её покрытое лёгкой краской стыда лицо. Впрочем, как ей показалось, этого никто и не заметил, и до конца вечера она только и делала, что слушала диалог слизеринки с Малфоем, утешая себя тем, что умение слушать - достоинство не меньшее, чем умение говорить.