Златовласка

Стоял канун Рождества, и Алиса не упустила случая прогуляться по дорожкам, обегающем замок со всех сторон, сплетаясь в тесный клубок влюблённых змей. Она взяла с собой мешочек рун, некоторые из которых были потеряны в хаосе школьной жизни, и теперь с ними ничего не оставалось делать, кроме как развлекаться, пуская их по воде большой полыньи, которую МакГонагалл волшебством протопила в непроницаемой толще льда для того, чтобы русалки по вечерам могли выбираться на поверхность и любоваться закатом, или развлекаться под снегом, выпадавшим в последнее время только лишь под вечер и вовсе без всякого волшебства. Несмотря на школьные запреты, любители острых ощущений устроили близ полыньи каток, и скользили по нему в своё удовольствие с большим риском сорваться прямо в воду. Но сейчас у кромки воды никого не было. От сумрачных вод Большого Озера, освобождённых от ледяного плена, поднимался пар, и Алиса задумчиво всматривалась с глубину, пытаясь понять, как в такую холодную пору обитатели Озера могут резвиться и развлекаться, да ещё и зазывая остальных разделить с ними вечерние часы. Усевшись на берегу, поджав под себя ноги, она пускала по воде камешки с рунами, и они смешным образом выписывали тот знак, что был начертан на каждой из них - по-видимому, они были заговорены. В какое-то мгновение из-под воды появился русалочий хвост, который, громко хлопнув по большой волне, вызванной появлением подводной жительницы, пропал в глубине. Холодные брызги замерзали на лице девочки, и та, зябко поёжившись, затянула потуже шарф - погода стояла холодная, мороз крепчал день ото дня, и под башнями "Хогвартса" было опасно проходить, пока Флитвик не заговорил сосульки. Внезапно Алиса почувствовала чьё-то присутствие - совсем рядом, где-то за спиной. Она решила не оборачиваться и попытаться догадаться, кто бы это мог быть. "Неплохая тренировка моего шестого чувства", - подумала Алиса, и в животе у неё похолодело, как это обычно бывало, когда она с друзьями пускалась в какое-нибудь сомнительное приключение. "Наверняка эта девочка. Гермиона и Парвати. Или Полумна - она всегда появляется неожиданно". Но на этот раз предчувствие обмануло девочку. Кто-то взял концы её шарфа и шуточно затянул их ещё сильнее, делая вид, будто пытается её придушить. Алиса рассмеялась: - Ну хватит! Рон, это ты? - Вот ещё, - послышался серебристый, холодноватый баритон. - Этот рыжий хомяк сейчас выписывает финты на поле для квиддича вместе с Поттером, который неизвестно зачем затащил его туда - видимо, на потеху публике: рыжий Уизли на фоне героя всех времён выглядит просто уморительно. Я бы тоже так поступил на его месте, если честно. Этот голос было невозможно не узнать. Он мог принадлежать только тому, кто пропал на время, показавшееся Алисе вечностью. - Как дела, Златовласка? - голос Драко потеплел. - Да... Как обычно, - стараясь скрыть внезапно нахлынувшую радость, ответила Алиса. - А ты где пропадал, отшельник? - О, там, где лес не растёт, - в свою очередь пытался отшутиться Малфой-младший. - С Креббом и Гойлом долго находиться было невозможно. - Судя по тому, сколько тебя не было, они составили тебе отличнейшую компанию, - не пытаясь скрыть сарказма, сказала Алиса. - Мог бы хотя бы написать... Столько всего произошло!.. Малфой нахмурился. Алиса поняла, что сказала что-то не то, а, скорее, просто выразилась недостаточно точно. Ей никоим образом не хотелось дать понять Драко, хотя бы на секунду, что она до сих пор не разобралась с его бывшими друзьями - Ноттом и Забини. Хотя эти двое тоже, казалось, будто испарились."Ну, на нет и суда нет", - пыталась успокоить она себя, глядя на то, как холодные глаза приятеля снова начали светиться светом доброты. - Ты слышала, - точно прочитав её мысли, перевёл разговор на другую тему Драко, - Что Флитвик набирает в хор студентов с хорошими голосами? Птичка на хвосте принесла, что ты неплохо поёшь. Во всяком случае, так ваши уверяют. - Откуда ты... - Алиса была искренне удивлена. О том, что она как-то спела на закрытой гриффиндорской вечеринке арию из "Нибелунгов", знали только сами гриффиндорцы, да МакГонагалл, которая испортила всем удовольствие, заставив всех разойтись по спальням, дослушав, однако, арию до конца и отмерив своему факультету пять баллов в копилку "за внезапно раскрывшийся талант". - Я же сказал: птичка на хвосте принесла. - Что-то больно пронырливая твоя птичка, - проворчала Алиса, запуская очередную руну в воду. За ним эффектно вырисовал символ руны "перт" камешек, который достал из мешочка Малфой и отправил в путешествие по водам следом за камнем девочки. - В общем, - продолжал Малфой, - Флитвик обещает по тридцать баллов каждому хористу, если они не провалят выступление. С моей стороны было бы предательством разглашать подобные сведения, но ради тебя я пойду... Алиса посмотрела на него со смесью сострадания и заинтересованности. - Ну, если не на всё, то на многое, - выдохнул он фразу вместе с большим клубом пара. - ... Когда Алиса и Драко вернулись с прогулки, они увидели Флитвика, что-то живо обсуждавшего с Дамблдором в Большом Зале. - Ну же, иди... - Малфой легонько подтолкнул Алису по направлению к профессорам. - Ты что, не видишь, что они разговаривают! - вспыхнула Алиса. - Совсем стыд потерял? - Ну я так... Между тем хогвартские преподаватели преспокойно продолжали свою беседу. - Вы знаете, господин Флитвик, что я большой поклонник камерной музыки... Я был бы рад услышать в исполнении оркестра что-нибудь из современных композиторов. Но то, что вы обычно предлагаете для исполнения - музыка старинная, такая строгая и сложная, такая одуховторённая, что я волей-неволей задумываюсь о том, хватит ли у наших студентов способностей и мастерства взять эту высоту... - О, не сомневайтесь, господин директор! Я-то знаю, в глубине души вы уверены с том, что ваши подопечные способны подняться и выше ожидаемого. Знаете, я всегда поступаю согласно указанию великого Аристотеля: мне нужны чистые души, tabula rasa, так сказать - в моём повивальном искусстве. Те, кто в состоянии прочувствовать должным образом и исполнить подобающе то, что я включил в школьные занятия как развивающую программу, могут впоследствии заниматься с большим пылом и рвением и добиться несравненно больших высот, чем те, кого я не включил в свой список. Оттого я и испросил у вас дозволения судить их не только традиционным способом, но и привычным нам - поощрением баллами. Те души, что способны подниматься на такие горные высоты, где нет место ничему временному, личному и обусловленному, где уже чувствуется дуновение божественного и вечного, думаю, заслуживают того, чтобы быть оценёнными по достоинству. Эти дети любят своё дело до самоотречения. Я знаю, что из них в своё время выйдут замечательные волшебники. Мне кажется, что даже те, кому предначертано стать простыми певичками в дешёвом магическом кабаре - и те постараются, ведь облагородить свою душу - дело весьма похвальное, в любом возрасте и в любое время жизни. - Ну, я не сомневаюсь в вас, Филеас. Оставляю на ваше усмотрение подбор репертуара и кандидатур. Вот, кажется, к нам пришла ещё одна... Не стесняйтесь, мисс Снейп, подходите. Как я узнал? О, об этом знает уже вся школа. Малфой густо покраснел. - Да, вы поразили вашего декана, хотя это и не она была источником слухов о вашем непревзойдённом даровании... Малфой покраснел ещё гуще и отвернулся. - Так что я с радостью представлю нашу талантливую подопечную господину Флитвику, явившемуся нам в новой ипостаси. Как видите, теперь он у нас - покровитель искусств... Алиса была смущена. Как выяснилось, её секрет не оказывался более секретом, и теперь ей, действительно, не имело смысла скрывать всё остальное. - Я пою классический репертуар итальянской оперы, немного из французской. Немецкую пою меньше - арии Вагнера слишком длинные для меня и несколько утомительны для публики. На словах "арии Вагнера" профессор Флитвик аж глаза закатил от удовольствия. - Разрешите мне, если так можно выразиться, "апробировать" вас. Хотя бы из любви к искусству, ведь, как выяснилось, вы владеете множеством самых разных способов самовыражения... Выбор пал на трудную, изысканную арию пастушки Зелиди из "Заиса" Рамо. Опера была чудесная, и в этом выборе Алисе почувствовался зов судьбы, которая так немилосердно заявилась к ней и её через магию рождественских подарков. Алиса любила слушать увертюру к этому великому произведению, о которой один парижский острослов заметил как-то: "К счастью ни один человек не мог еще услышать этого!". Она как будто слышала снова, внутренним слухом, как звуки приглушённых барабанов рассеивается сменой тональностей, как рассеивается мрак, и в этом процессе будто бы можно было расслышать отдельные темы каждого из элементов - Стихий, ранее слитых воедино. Как и наиболее прославленные творения Иоганна Баха, эта опера опередила время, оказалось слишком серьёзной и слишком сильной для парижской публики, изображая выделение четырёх элементов из первоначального Хаоса. Алиса спела монолог Зелиди с таким чувством, с такой неподдельной страстью, будто бы впитав с молоком матери все возможности прославленного голосового аппарата Найлы Гринс, что повергла слушателей в изумление, если не в священный трепет, и Малфой, который первые две минуты сидел, отрешённый и безучастный, раскраснелся так, будто его намазали свеклой, и воскликнул вслед за Флитвиком: "Да ты сама воплощённый дьявол!". Алиса, со смехом опустившаяся на стул, поняла, что где-то она уже слышала что-то подобное.