Златовласка

Вечером в окно гриффиндорской спальни для девочек постучалась сова, в которой Алиса узнала любимую сипуху Малфоя. "Отличается постоянством", - иронично заметила про себя Алиса: почему-то в этой педантичности в выборе посланника она увидела для себя нечто забавное. Сипуха принесла с собой послание, завёрнутое в сиреневую бумагу, в котором слизеринец уведомлял её о наличии у него свободного времени сегодня вечером. "Прогуляемся где-нибудь, пока тепло, - писал он. - Может, пройдёмся вдоль леса, там есть протоптанная тропинка". Алиса спешила закончить домашнее задание до прихода Гермионы, которая обладала замечательной способностью воодушевлять на учебные достижения, засиживаясь допоздна и требуя того же от остальных друзей. Но в этот раз Алисе не хотелось сидеть за уроками: она давно не гуляла, тем более с Малфоем, который, хотя и несколько оттаял, выйдя в свет из своего привычного затворничества, которое Алиса назвала про себя "аристократическим", всё же редко дозволял себе тревожить вместе со своим покоем покой девочки, о котором часто писал в своих посланиях и который, как заметила Алиса, высоко ценил, называя его "личным пространством" - термин психологии, о котором Алиса обмолвилась во время их последнего променада. Вопреки тому, что задания были сложными, Алиса успела дописать последнюю строку до того, как замковые часы пробили восемь вечера - именно в это время Малфой ожидал увидеть её в одной из присыпанных январским снегом галерей "Хогвартса". Алиса выскользнула из гостиной, боясь встретить кого-то из знакомых, которые так любили чисто по-гриффиндорски "поговорить по душам": обсудить домашнюю работу или разнести в пух и прах какого-нибудь слизеринца, который отпустил очередную колкость в адрес гордых птенцов Годрика. Тем не менее, ей повезло и в этом предприятии: на пути девочке не попалось ни души, разве что только неупокоенная душа Пивза слонялась по коридору, выкрикивая всякие пакости в адрес завхоза Филча, да и это привидение, по-видимому, устало от своих постоянных выкрутасов и ограничило свою деструктивную активность пакостными словами. Малфой уже поджидал Алису у одного из вырубленных прямо в скале окон. Вокруг его лица клубился пар, будто бы Драко курил большой кальян, но дело тут было в том, что мороз напал, вопреки ожиданию обоих друзей, наикрепчайший, и поэтому маршрут, который слизеринец наметил, лежал несколько в другом направлении, чем тот, что он описал в письме. - Куда ты меня ведёшь? - спросила Алиса, когда они миновали очередной поворот бесконечных туннелей и коридоров замка. - Туда, где ты уже не один раз была, - ответил Драко, который шёл с уверенностью гида. - Там не так холодно: недавно МакГонагалл наложила на это место заклинание, так что там, несмотря на открытое пространство, теплым-тепло. И действительно: Малфой вскоре свернул в один проход с открытой колоннадой, и оба вскоре оказались в том самом внутреннем дворике, где обычно собирались слизеринцы, и в котором было тепло, точно в парнике Стебль, несмотря на отсутствие крыши и отопления. Солнце светило вовсю, щедро заливая всё вокруг своими тёплыми лучами, которые без особых проблем пробивались сквозь невидимый купол. Тайна этого заклинания казалась тогда Алисе скрытой за семью печатями, и она в очередной раз поразилась магическому искусству преподавательницы трансфигурации. На скамейке под старым деревом уже сидели несколько слизеринцев, остальные прогуливались вокруг, теснясь поближе к стенам; казалось, что наступил февраль с его оттепелью, когда все представители этого факультета вслед за остальными студентами обычно выходят на свет божий из своих подземных казематов. Те парочки, что сидели на скамье, казались слипшимися - настолько они прижались друг другу, слившись в поцелуях. Малфой не без зависти смотрел на это празднество любви. Потянув Алису за рукав, он почти насильно потащил её в сторону скамьи, на которой оставалось свободное место для двух человек, которое он явно намеревался занять с явно не платоническими намерениями. Разгадав этот трюк, Алиса стала вырываться: Малфой, как обезумевший, не уступал, и Алиса вспомнила её последний неудачный опыт посещения вечеринки под открытым небом, после которой она зареклась посещать это место без сопровождения. Но теперь, когда она, почти не осознавая прошлой ошибки, позволила себе снова вернуться сюда, она, хотя и поздновато, всё-таки поняла возможный исход этого рискованного предприятия, и не могла придумать поводя для того, чтобы смыться отсюда как можно скорей. - Ах, Малфой, ну отстань же! - она безуспешно ударила Драко по рукам, но это, по-видимому, только ещё больше разожгло его пыл. - Ну вот опять начинается! Ааай! Малфой обхватил талию Алисы и едва ли не поволок её к скамье. Только когда до места слизеринских встреч оставалось метра два-три, Алиса, не видя иного выхода, позволила себе приём, которым никогда бы не воспользовалась, не будь на то существенной причины. Но за этой трагикомичной сценой наблюдало, как минимум, человек десять-пятнадцать, даже одна из парочек, оторвавшись от своего занятия, с любопытством ожидала исхода происшествия. Едва сумев извлечь волшебную палочку из кармана мантии, который она когда-то благоразумно пришила к её внутренней поверхности, Алиса направила заклинание в грудь своего друга: - Экспеллиармус! Заклятье, вызывающее мощный толкательный эффект, сработало, и Малфоя отшвырнуло на скамью, куда он благополучно приземлился, растопырив руки от неожиданности и сильно потеснив ошеломлённых лобзающихся. Алиса развернулась и бегом направилась к тоннелю, ведущую в переход, одна из лестниц которого выводила к школьному фойе. Малфой, сообразив, что произошло, не успокоился, а бегом направился за Алисой. К большому счастью для Алисы навстречу ей попался Снейп, который нёс с собой несколько свитков и направлялся, по-видимому, в свой кабинет. - Так, Алиса, ты пойдёшь со мной, - проговорил он, глядя на Малфоя, который, весь растрёпанный, появился из-за угла. - Куда это вы направляетесь, молодой человек? - сухо спросил преподаватель зелий. Драко, по-видимому, несколько секунд соображал, что происходит. Наконец-то он заговорил: - Эээ... Никуда, профессор... Я... Я просто шёл мимо. - Просто шёл мимо? - медленно процедил Снейп. - Знаете, Драко, я уверен, что вы достаточно хорошо воспитаны, чтобы я не ожидал от вас безрассудств... Поправьте, пожалуйста, свой галстук... Пойдём, Алиса! Дядя был явно не в духе, но это сыграло девочке на руку, и она благодарила небеса за подобный невероятно удачный для неё исход. За сценой во внутреннем дворе наблюдала ещё одна пара внимательных глаз. Но это не были глаза молодого человека или девушки, которых великое сердечное влечение вызвали под солнце остудить любовный пыл. Для этого человека без возраста все великие любовные дела остались уже позади, несмотря на то, что он был крепок и телом, и духом, и мог дать фору многим из дерзких представителей подрастающего поколения. Он сидел на замшелом валуне, который врос в землю давным-давно, и который невозможно было вырвать - такими мощными чарами он был прикован корням земли кем-то очень могущественным давным-давно, спустя лишь пару столетий после основания школы волшебства. Этот пожилой человек с роскошной белой бородой уже успел раскурить трубку, как его внимательные серые глаза остановились на парочке, которая разрешала свои отношения несколько необычным способом. В парне с копной платиновых волос Абраксас Малфой узнал своего внука, Драко, а в девушке, которая только что на его глазах применила против его обожаемого наследника что-то вроде отталкивающего заклинания - гриффиндорку, которая так живо напомнила ему Нимродель - грех, страдание и неразделённую страсть всей его жизни. Эти двое скоро скрылись за колоннами, а перед глазами старого волшебника заполыхали видения давно минувших дней, тех дней, когда он сам был ещё школьником, и вся жизнь расстилалась перед ним, как нехоженая тропа. *** Абраксас познакомился с Нимродель, когда последняя танцевала на лугу вдали от посторонних взглядов. Нимродель любила петь и танцевать, но делала это в одиночестве, когда никто не видит: ей нравилось удивлять всех на нечастых вечеринках в старомодном духе, которых иногда устраивали в школе, и на которые приглашались все желающие, которых было, в общем-то, не так уж и много, но среди которых встречались самые настоящие дарования. Одним из таких дарований была бабушка Алисы, которая шлифовала своё искусство вместе с маленькими лесными эльфами, любившими покружиться в звёздном свете на никем - или почти никем - неведомой поляне, затерявшейся в лесу. Стоял прекрасный апрельский вечер, когда Абраксас, отбившись от толпы своих однокашников, решил прогуляться в лесу, там, где мало кто ходил, и вскоре, сойдя с проторенной тропы, он, продрав в нескольких местах мантию, оказался у края залитой лунным светом поляне, на которой кружилось в танце чудесное существо необыкновенной красоты. Абраксас наблюдал за ней с замиранием сердца: изящество её движений поражало воображение, казалось, будто её танец существует отдельно от той, кто его танцевал, будто бы каждое движение получало наполнение и продолжало жить вне зависимости от формы, в которой оно только что было выражено. Красавица будто заметила, что за ней кто-то наблюдает. Она на мгновение замерла на месте после того, как совершила изящнейший пируэт, который Абраксасу когда-либо приходилось видеть, и стала озираться по сторонам в поисках предполагаемого наблюдателя. Помедлив несколько секунд, парень вышел на поляну и, посмотрев в глаза той, что так пленила его, сказал негромко: - Здравствуй! Девушка смутилась. Её догадка подтвердилась: она была не одна, и и она не знала, как ответить на простейшее проявление дружелюбия, заставшее её почти врасплох. Она уже хотела убежать в противоположном направлении, но что-то заставило её остановиться, и она сказала в ответ быстрое: - Здравствуй! С минуту они просто стояли и смотрели друг на друга. Казалось, что время остановилось. Так они впервые и познакомились - Абраксас Малфой и мать Найлы Гринс и бабушка Алисы - Нимродель. Следующее воспоминание перенесло Абраксаса Малфоя на вечеринку в честь выпуска из школы очередных совершеннолетних волшебников. Юный Малфой, очень красивый молодой человек, терзал себя одной только мыслью: как и чем он будет жить дальше, когда свет требовал от него только одного - лишить себя единственной из привязанностей, которую он берёг и лелеял в своём сердце как само дорогое, что у него было в жизни. Их отношения с девушкой-гриффиндоркой по имени Нимродель, вызвавшее за год их скандальной дружбы столько кривотолков в высшем обществе, были на грани разрыва из-за обстоятельств, над которыми Малфой не был властен - впервые в своей небольшой жизни. Ему надо было найти себе "партию поприличней" - так выражались те, кто заправлял судьбами всех выдающихся отпрысков магической Британии, всех чистокровных гордецов, которым было, в сущности, наплевать на простые человеческие чувства. И страшно было не сколько то, что к этому разряду волшебников принадлежали родители Абраксаса, сколько то, что он ничего не мог с этим поделать. Неизбежность этого расстилала перед юным слизеринцем и блестяще окончившей школу Гриффиндоркой непреодолимую пропасть. Во время их последнего свидания Нимродель не выдержала и призналась, что рассматривает Абраксаса просто как друга - с того самого момента, как догадалась о намерениях его родителей. Нимродель, как отметил тогда Абраксас, была не лишённой ума девушкой, чтобы подвергать опасности столь дорогого ей человека, как Малфой, и поэтому просчитала всё заранее. Она говорила, что больше не будет ему обузой, что будет стоять в стороне и просто участливо наблюдать за развитием его блестящей карьеры в будущем, за тем, как он счастливо проживает в своё удовольствие лучшие дни своей молодости. Светила луна, стояла превосходная погода, но для Абраксаса мир казался лишённым запахов и звуков, и всего, что составляло прекрасное в его жизни. Казалось, что свет всегда померк для него - свет этой луны, свет звёзд, свет глаз той, которую он успел по-настоящему полюбить... А Нимродель всё продолжала говорить о том, что она не видит смысла в том, что они будут вместе навсегда, поскольку его будущее заботит её больше, чем своё собственное. Она и не догадывалась о том, какой болью отзывается каждая её фраза в его сердце... В завершении всего она призналась ему с твёрдостью, какой бы он никогда в ней не заподозрил, что по-настоящему влюблена в другого человека, влюблена вот уже несколько месяцев, и теперь твёрдо решила для себя, что свяжет свою судьбу с Питером Гринс - пареньком с гриффиндора, который был ровесником им обоим. Абрксасу никогда не нравился этот светловолосый парень. Бледный и долговязый, хотя жилистый и крепкий, он, как и все гриффиндорцы, за исключением Нимрродель, он вызывал отторжение у Абраксаса. Тем невероятнее показался ему выбор своей подруги, когда он узнал, что этот всегдашний соперник Слизеринской сборной, ловец гриффиндорской команды, предлагает ей руку и сердце сразу по выпуску из школы. - Я не знаю пока, соглашусь ли я так рано связать себя брачными узами, - говорила Нимродель, - Наверное, Питеру не терпится сделать меня своей женой, как это обычно бывает у подростков его возраста... "Подростков его возраста"! Она говорила так, будто сама не была ещё почти ребёнком! Тем не менее Нимродель весь выпускной протанцевала с Питером, подарив ему, Абраксасу, лишь один танец из своего бесчисленного репертуара. То был грустный, печальный танец под меланхоличную музыку, который прозвучал для Малфоя поминальным маршем. Тогда он увиделся с Нимродель в последний раз до его поступления на службу в Министерство, а спустя ещё один месяц он узнал о том, что девушка его мечты дала согласие на брак с Питером Гринс.