Златовласка

Уже вечерело, когда Алиса сидела за столом в гостиной Гриффиндора и листала старинную рукопись. Эту вещь прислал ей Теодор Нотт, чем весьма удивил Гермиону, которая, по её словам, никогда и не предполагала, что он может интересоваться такими вещами. На обложке рукописи значилось "Триста способов трансформации жидкостей". По уверению Гермионы, Эта рукопись часто переиздавалась в XVII веке, но она никогда прежде не видела первоисточника, в котором, по легендам и упоминаниям, рассыпанным в остальных изданиях, содержались такие редкие факты и сведения, которые были не ведомы не только волшебникам двадцатого столетия, но и современникам Реформации, которые ради мало-мальских упоминаний об изначальной версии книги входили в мечтательный транс и грезили несбыточными утопическими проектами. Алиса тоже знала об том - Реформация была эпохой, которой она напрямую интересовалась, хотя и не была осведомлена в ней так, как Гермиона. Подруга же сидела, осторожно перебирая листы книги, затаив дыхание, будто невидимый пепел времени, которым, казалось, были покрыты страницы, мог послужить летучим порохом, перемещающим сквозь время, и открывать такие тайны магии, докопаться до которых Гермиона мечтала с тех самых пор, как попала в школу волшебства. Алиса, зачарованная её рассказами о возможностях, которые сулило девочке ознакомление с этой работой, задумалась о том, что подвигло Тео на начало экспериментаторства в той области, в которой он прежде считал себя полным профаном, а, тем более, на то, чтобы делиться этими знаниями с другими. - Просто поразительно, - Гермиона с восторгом рассматривала старинную миниатюру, покрытую тончайшей вязью готических букв и цифр, - это же живой ключ к приготовлению Отвара Вельхиора! Я считала этот рецепт навсегда утраченным, а он тут интерпретирован в символическом ключе и лежит, как на ладони - гениально и просто! Стоит только взяться за это дело с должной сноровкой и пониманием, и всё, чего бы ты не захотела, может оказаться у тебя в самом скором времени! - М-да, - Алиса была заинтригована не сколько зельем, сколько теми выводами, на которое её вывели размышления касательно Нотта. - Было бы просто замечательно расспросить Тео о том, откуда он достал эту книгу. В Запретной Секции я её не видела. - Увидишь его - спроси, - поддакнула Гермиона, восторженный взгляд которой скользил по строчкам фолианта. - Нотт - настоящий первооткрыватель, передай ему спасибо, только не говори, что от меня. - А от кого же? - удивилась Алиса. - Скажи, что от благожелателя, - отмахнулась подруга, погрузившись в изучение свойств средиземноморских трав, представленных в пособии в виде сложной схемы, украшенной про краям изящными виньетками. На одной их страниц книги лежала закладка с подписью Нотта: "Используй по назначению". Зелье, описанное на странице, было не очень сложным для приготовления, однако имело эффект предполагался удивительный: принявший хотя был ложечку этой настойки мог понимать голоса трав и животных, аналог чему в классическом зельеварении был архисложен в сотворении. Переписав рецепт, Алиса отправилась в подвалы дяди, заинтригованная этим неожиданным подарком неба - девочка любила эксперименты с неизвестным и часто ловила себя на мысли, что мало чем отличается от Пэнси, которая всегда бросалась в неведомое с головой. В подвалах Слизерина она увидела Нотта, который шёл, держа в руках большую колбу с какой-то фиолетовой жидкостью. - Ты куда это собрался? - тронула Алиса парня за плечо. Тот вздрогнул и обернулся. - А, привет... Да, знаешь, взял у твоего дяди пару методичек с рекомендациями для тех, кто интересуется сверх программы... Хочу позаниматься. Тебе понравилась книга, которую я сегодня тебе передал? - Не то слово, - ответила девочка. - Просто поразительная вещь, где ты её достал? - О, места надо знать! - горделиво надулся Нотт. - Уж не в Лютном ли Переулке побывал? - поиронизировала Алиса. - Нет, что ты... Эта книга у меня давно лежала, мне её тётка подарила, из её библиотеки... Говорила, что если я буду хорошо заниматься по зельям, то она возьмёт меня с собой на каникулы во Францию. А я хотел бы посмотреть на мир. А тут ты расписала мне прелести зельеварения, я и подумал: было бы неплохо, если бы я начал с малого, а ты бы усовершенствовала своё искусство, тем более, что я в зельях, особенно в тех, которые описаны в том сборнике, почти ничего не смыслю. - Спасибо тебе большое. Ты меня очень порадовал. Нотт покраснел. - Знаешь, мне дано хотелось сказать тебе одну вещь... Я хотел сказать тебе об этом ещё тогда, когда мы вчетвером стояли у входа в Большой Зал, только не знал, как... И эти клуши меня смутили... Нотт замолчал ненадолго, всматриваясь в глаза Алисы, будто хотел увидеть там что-то. - И что же? - Алисе стало интересно. - Понимаешь, ты мне нравишься. - Нотт опустил взгляд. - И нравилась всегда. Я не смог обнаружить в других тех же качеств, которые есть в тебе. Это "лишило меня внутренней целостности", как говорит иногда мой отец. Мне хотелось бы, чтобы... Нет, лучше тебе этого не знать... Хотя, нет, наоборот... - Нотт, по-видимому, пришёл в некоторое замешательство, вероятно, это было одной из черт его странного характера. - В общем, я хотел бы, чтобы мы с тобой были вместе, если ты не против, но, насколько я знаю, ты не одинока. Алисе стало немного тревожно. Она подумала о том, что её сердце, действительно, не принадлежит никому, и только один человек задержался в нём дольше, чем все те, кто раньше испытывал к ней какие-то чувства или симпатию. Она не хотела быть зависимой, и в то же время ей невыносима была мысль о том, что она будет одна, как была она в иные ночи, когда не могла понять ни себя, ни то, что изучала. Эти редкие минуты сжимали её сердце ледяными клещами, у Алисы перехватывало дыхание, и это странное и страшное чувство неизвестно каким образом нахлынуло на неё тогда, когда, казалось, стоило бы потешить своё тщеславие. Нотт был искренен, это было видно по его взгляду, и этот момент показался Алисе вечностью. Алиса не знала, что сказать. Нотт расценил это молчание по-своему. - Вот видишь. Я же говорил: ты не моя, и никогда не можешь мне принадлежать. Хотя я, конечно, ещё поборюсь... Зря я так, наверное, - он снова опустил глаза и на этот раз краска отхлынула от его щёк. - Не стоило тебе говорить всё это... Просто знай, что ты мне нравишься... И даже больше - я тебя люблю. Я не смог вырвать тебя из своего сердца, даже тогда, когда, как мне казалось, оно было занято другой. Как видишь, надолго меня не хватило... Рука, в которой Нотт держал колбу, дрожала, жидкость, которая пузырилась в стеклянном нутре посудины, играла со светом, бросая блик на холодную влажную стену подземелья. Алиса стояла и впервые в жизни поняла, что иногда молчание, даже и невыносимое, может быть спасением тогда, когда нечего сказать. И всё же она была тверда, в первую очередь - с самой собой: - Прости, Тео. Я не могу быть ни твоей, ни чьей-то. Я - та, кто я есть, и свобода для меня важней всего остального. Развернувшись, как будто чувствуя, что взгляд Нотта прожигает её затылок, она направилась к лестнице, на первой ступеньке которой она подскользнулась и едва не упала. "Хорошенькое завершение дня", - пыталась она успокоить себя, но напрасно. Слова Нотта эхом отдавались у неё в голове, и ничего с этим она поделать она не могла. *** Оставшись, наконец, одна, Алиса задумалась о том, что ей, собственно, нужно от жизни. Она часто избегала этого вопроса, стыдясь признаться себе в своей собственной слабости - желания взять от жизни больше, чем жизнь ей даёт. Об этом странном свойстве её натуры, прорывавшемся сквозь сутолку повседневности и тех обязанностей, которыми Алиса пыталась облагородить своё существо и как-то оправдать некоторые другие свои недостатки, она вспоминала тогда, когда начинала думать о двух вещах: о зельеварении и о Малфое. В первом случае её подстёгивало честолюбие, доходившее до болезненной страсти познания всего нового и неизведанного, - страсти, которая не раз ставила её в неприятные и опасные ситуации, - а во втором... Она сама не могла понять, что именно двигало ей во втором случае. Малфой, который был для неё отдушиной, глотком чистого воздуха в облаках испарений mare infructuosum*, имел над девочкой какую-то поразительную власть. Власть не в том виде и смысле, которую мы привыкли рассматривать как способность одного воздействовать на другое, и не как зависимость, а как нечто неотъемлемое, без чего невозможна сама жизнь. Алиса пробовала рассуждать в этом направлении и приходила к выводу, что порой эта власть была ей самой необходима хотя бы для того, чтобы упорядочить внутренний хаос, в который превращался её внутренний мир в перипетиях хогвартской жизни - такой насыщенной, такой необыкновенно сложной. И эта почти фантастическая способность Малфоя появляться в самый необходимый момент и самим своим присутствием расставлять всё по своим местам, наполняла жизнь Алисы смыслом - тем смыслом, ради которого она, собственно, и жила. К таким выводами Алиса пришла в одиночестве, после встречи с Ноттом, после того, как она вновь пережила эту непонятную ей самой душевную встряску, пытаясь структурировать свои мысли и каскад идей, которым она фонтанировала, играя сама с собой в интеллектуальные кошки-мышки, а также после изучения послесловия к "Трёмстам способам трансформации жидкостей". Есть книги, которые входят в нашу жизнь навсегда и меняют наш образ мыслей - так же незаметно, как сны - это смешение Алиса любила сравнивать со смешением воды с вином, и вовсе не потому, что её фантазия была скудна на сравнения (она часто ловила себя на мысли, что употребление этого сравнения стало частью репертуара её жизненной драмы), а просто потому, что есть вещи временные, и есть - вечные. "Простые истины, - думала она. - Но как важны они для того, чтобы не зачахнуть в болоте повседневности!". Повседневность нравилась Алисе. Она находила в бесчисленных моментах жизни своего рода упоение, то, что расцвечивало яркими красками минуты самой отвратительной хандры, когда деваться, казалось бы, было некуда. По случайности или по закономерности, эта хандра наваливалась на неё тогда, когда она, опять же, принималась за изучение некоторых книг. Дело было в том, что Алиса обладала способностью легко входить в суть вещей (возможно, этим и был обусловлен её талант ко всем наукам) и, когда она поделилась этим своим наблюдением с Гермионой, сравнив свои ощущения со способностью к предвидению, которому школьников обучала Сибила Трелони, она, вопреки ожиданиям, не услышала от подруги саркастического смешка, которым та обычно сопровождала все алисины размышления касательно предмета хогвартской пророчицы. - О, дорогая, я давно привыкла к тому, что мной часто овладевает меланхолия, - мрачно и даже как-то торжественно объявила Гермиона девочке, которая смотрела на неё и видела совершенно другую Гермиону - более взрослую, более мудрую, как если бы в одно мгновение вся премудрость того, что она изучила, вылилось в квинтэссенцию болезненно-хрупкой модуляции её голоса, исполненного неизмеримой печали, а глаза, наконец-таки, выдали возраст души, подтвердив догадку Алисы о том, что душа её подруги гораздо взрослее, чем у всех остальных девочек на курсе. - Но, несмотря на то, что эта меланхолия - продукт размышлений, я не перестаю размышлять. Я часто вспоминаю слова Николая Кузанского: "Я нисколько не сомневаюсь, что вкусившие мудрости не могут отрицать бессмертия ума: так не кончится день, пока светит солнце, с тех пор, как он в сиянии солнца начался". Эти слова поразили Алису не потому, что в них нашло законченное отражение состояние души Гермионы (последнюю в какое-то мгновение Алиса почувствовала так, как если бы это были индивидуальные заострения её собственной внутренней жизни), а потому, что эту фразу она слышала уже не раз. По-видимому, всё в природе пронизано мельчайшими взаимосвязями - жизнь сплетается с искусством так же, как корни шиповника - этого вечного символа смерти - сплетаются с кладбищенскими костями; всё находится в таких странных созвучиях, что невольно отголоски сказанного однажды или услышанного в книге, или думанного-передуманного когда-то и порядком даже забытого и принятого к сведению находишь в разных формах или в той же форме, в которой это было заключено однажды, спустя какое-то время там, где ты вовсе не ожидал это обнаружить. Эти странные мысли, которые могут показаться пустым философствованием натурам более практичным, занимали Алису весь вечер, заставив отключить своё сознание от поглощения драгоценной информации, заключённой в книге Нотта. Алиса уже обратила внимание на то, что всё изложенное и описанное в этом труде невольно заставляет её менять точки зрения на некоторые казавшиеся неколебимыми принципы и даже на неоспоримые факты, и поэтому воздержалась читать книгу дальше определённых страниц: некоторые вещи обладают такой изощрённой способностью воздействовать на умы, что часто думаешь, что можешь попасть под их влияние. Гермиона же, напротив, была открыта к изменениям, о которых Алиса не уставала говорить в промежутках между парами, на которых Гермиона, идя, к удивлению девочки, против школьных правил, преспокойно почитывала "Триста способов трансформации жидкостей", спрятав книгу под обложку сначала "Трансфигурации сегодня" - на уроке у МакГонагалл, а затем - под "Стандартным курсом заклинаний" - у Флитвика. Алиса и сама не особо стремилась к знаниям на дополнительной паре у Миневры, и поэтому занимала себя рисунками на тему примеров готической архитектуры, которых в замке было огромное количество. Ей нравился "Хогвартс" не только потому, что он был выдающейся академией волшебства, но и по тому культурному богатству, которое Основатели и их последователи - архитекторы, землемеры и учёные, достраивавшие и доводившие внешнюю оболочку пристанища магических сил - донесли до потомков, заключив магию искусства в камень, скульптуру или витражи. Ей понравилось одна арка - необыкновенная по сложности исполнения и по красоте: Алиса обнаружила её на четвёртом этаже Астрономической башни. Девочке казалось странным, как она могла раньше проходить мимо, хотя позднее она нашла этому более-менее удовлетворяющее объяснение: скорее всего, все чудесные образцы средневекового искусства, которые составили величие и уникальность арки, находились на такой высоте, что Алиса и не догадывалась прежде поднять голову и рассмотреть их подробнее. В своём рисунке она пыталась передать поразившее её воображение конструкцию, воздушно-невесомую, точно сплетённую из каменных нитей, в которых были включены все известные ей символы, как несущие оккультный смысл, так и все те украшения, простые и незатейливые, которыми вовсю пользовались архитекторы высокого средневековья и эры "пламенеющей готики". Венчало это с необыкновенным искусством воздвигнутое сооружение фигура гигантской летучей мыши-получеловека, выточенная из цельной глыбы гранита. Во рту, полном острых и длинных зубов, существо держало большой каменный фонарь, которое, как вычитала Алиса, по вечерам зажигался особым заклинанием школьным смотрителем. "Наверное, это делает Флитвик, наш-то завхоз - самый обыкновенный сквиб", - предположила Алиса, когда читала про арку в "Истории Хогвартса", и неосознанно пририсовала на странице книги сморщенное, точно урюк, лицо Аргуса Филча. Ей пришлось потом выводить эту карикатуру всеми возможными способами, хорошо хоть, что у Гермионы оказался Пятновыводитель для курсовых работ - не то не миновать бы Алисе головомойки от мадам Пинс. Но самое главное, что так притянуло Алису в этом чуде древней архитектуры - это выражение лица чудовища. Оно как будто было совершенно одиноко и потеряно, как будто было изолировано от всей вселенной и в то же время причастно всем её стенаниям, как если бы этот демон остался наедине со своей совестью после многих тяжких преступлений, или, отвергнув когда-то предложенную ему любовь, был лишён навсегда дара любить. Это оставило у Алисы в душе неизгладимое впечатление, и она целый урок пыталась запечатлеть в своём рисунке это странное переживание, которому было что-то сродни в её собственной душе, тому, что было спрятано где-то очень глубоко и тому, что в небольшой степени присуще каждому из нас. _____________________________ *море бесплодное (лат.)