Златовласка

Алиса лежала на кровати, вдыхая благоухание полей, которое приносил с собой свежий майский ветер. Алиса чувствовала себя как никогда хорошо, и ей меньше всего на свете хотелось сейчас перебирать события недавнего прошлого, в котором оказалось место тому, о чём она и думать бы никогда не посмела. Перед её глазами стояло Большое Озеро, обагрённое последними лучами заката, Гарри, который пытался выкрикнуть заклинание Патронуса и два огромных серебристых существа на другом конце Озера. Это были большой олень с развесистыми рогами, и пегас – с огромными крыльями, он казался самым настоящим, если бы при рассмотрении он не был соткан из серебристого тумана. Как потом рассказывал Гарри, он принял этих существ за патронуса своего отца, а второй, который на самом деле оказался патронусом Алисы, вызвала она сама, чем тогда изрядно сбила Гарри с толку. Недавние события казались настолько выпадающими из ряда вон – спасение Сириуса Блэка и Клювокрыла, разоблачение Питера Петтигрю, история с маховиком, что Алиса просто не думала о них, а старалась забыться за кубком тыквенного сока – хватило с неё переживаний за последнее время. Письмо, которое прибыло утром к Алисе с небольшой красивой совушкой, до сих пор лежало на столе и притягивало взгляд. Казалось, что в этом конверте из розовой бумаги таилось что-то необыкновенное, и, осторожно распечатав его, Алиса в этом убедилась. Письмо было от тётки, которая преподавала в Шармбатоне, и было написано изящным почерком на французском языке. "Дорогая моя девочка! Я рада писать тебе из оплота французского волшебства, откуда я в ближайшее время собираюсь отправиться в своё старое поместье, в которое рада была бы пригласить тебя погостить. Знаешь, мне весьма одиноко одной, несмотря на всю мою занятость, и мне хотелось бы, чтобы ты погостила у меня хотя бы первое время, когда лето ещё только начинается: ты не представляешь, как у нас хорошо! Была бы тебе признательна, если бы ты выслала мне сову с подтверждением моего приглашения. Передай большой привет Северусу, я скучаю по нему, хотелось бы знать, что у него всё хорошо. Марго". Это было письмо от её тётки, которая преподавала в Шармбатоне. Для Алисы, получившей эту весть, письмо было глотком свежего воздуха из далёкой и счастливой страны, в которой она хотела бы побывать, было то некогда, то её воображение оскудело под напором разбушевавшихся жизненных стихий. "Было бы здорово, - думала девочка, - побывать в стране, где магией дышит всё, на что ни упадёт взгляд". Когда Алиса показала это письмо Гермионе, девочка воскликнула и сразу же стала убеждать подругу, что этот шанс не в коем случае нельзя упустить. - Подумать только! Ты можешь побывать в Лувре, где находятся великие реликвии! Прогуляешься по Монмартру… - Это если я ещё попаду в Париж, - задумчиво проговорила Алиса. - Ну, побывать во Франции и не побывать в Париже – это значит зря потратить время, - Гермиона мечтательно закатила глаза. - Там видно будет, - Алиса ещё раз пробежала глазами по строчками письма. Странно всё это, и в то же время захватывающе. Каникулы обещали быть насыщенными, - думала Алиса, вспоминая по детским впечатлениям неугомонный характер своей тётки. Вернувшись в комнату, Алиса заняла себя пересмотром своих заданий на каникулы. Бинс задал обширную контрольную работу, в которой предлагалось рассмотреть миф Платона об Атлантиде и возможность происхождения человека не от обезьяны, как это утверждалось наукой магглов, а от предков-Атлантов, расы, обозначенной у госпожи Блаватской как Третья Коренная раса. «Действительно, - думала Алиса, изучая первоисточник – «Тайную Доктрину», изобилующую таким фактографическим материалом и невероятным полётом мысли этой удивительной женщины, великого мистика и оккультиста XIX века, - Если допустить в человеческом организме существование астрального тела, теорию которого нам рассказывал Флитвик ещё на первом курсе, и то, что по образу этих эфирных и астральных двойников формировался наш физический облик, то все аспекты головоломки о происхождении человека становятся на свои места: то, что описал Платон в своих диалогах – вовсе не миф, а досточтимая многими волшебниками реально существовавшая территория за Геркулесовыми столбами, и то, что наша, арийская раса вышла из великанов, обладающих такими могущественными оккультными знаниями, что были способны создать великую цивилизацию, как и многие остальные, сметённые натиском одного их катаклизмов – за грехи или в силу эволюционного процесса, имеет место быть наряду со всеми научными предрассудками, о которых не переставала говорить Гермиона – скептик и рационалист – во время нашей совместной подготовки к маггловедению». Изучая «Антропогенезис» второй том легендарного труда основательницы теософского общества, Алиса в который раз поразилась тому счастливому стечению событий, которое помогло Пэнси не впасть в одержимость после спиритического сеанса, о котором Алиса вспоминала позднее с содроганием. Блаватская в своё время основала «Спиритическое общество», которое должно было предостеречь многих подобных любителей общения с духами об опасностях таких увлечений: сама, будучи человеком со «сверхъестественными способностями», заставляющая двигаться предметы силой мысли и вообще способной обращаться с невидимым миром так, что магглы просто диву давались, она знала, что медиум во время «общения с мёртвыми» рискует не только своим здоровьем, но и психическим благополучием своих друзей, которые эти сеансы посещают, ведь медиум с большой вероятностью может стать одержимым каким-нибудь порочным духом, который при жизни был человеком не самых высоких принципов, и вот теперь, после смерти, не нашёл себе иного выхода, кроме как паразитировать на человеческом существе, добровольно решившем вступить с ним в сношения. Изучая человека с позиций оккультизма, Алиса утвердилась в мысли, что никогда прежде не была знакома с действием тех глубинных сил, которые могут выйти из-под контроля оккультиста, и довольствовалась тем даром волшебства, которое имело: гораздо безопаснее было аккумулировать свою энергию в волшебной палочке, которую и сейчас многие маги предпочитали заменять на классическую, описанную в средневековых учебниках демонологии, с целью проведения ритуалов церемониальной магии. Алиса была рада, что едет во Францию: там она могла изучить то богатое наследие, которое эта прекрасная страна накопила за многие века своего существования. Она решила посвятить изучению «Тайной доктрины» все каникулы, тем более, что та основательно захватила её. Из истории она знала, что эту книгу любили даже известные маггловские учёные вроде Энштейна, так что, когда она читала этот труд, насыщенный стремлением к истине», - как было приписано в качестве эпиграфа его составительницей, её охватывал какой-то благоговейный терпет, и становилось понятно, что далеко не волшебство и не сила магии главное в волшебнике, но те высокие внутренние качества, которые должны были сделать изучающего достойным посвящения в древнее учение, на котором зиждилась магическая наука современности. «Дамблдор наверняка не раз сталкивался с удивительными вещами, и был там, где мне, наверное, никогда бывать не придётся», - думала Алиса с нотой сожаления, ведь этот великий человек был весьма нравственным, непорочным и порой наивным, как ребёнок – неудивительно, что многие тайны волшебства и человеческой природы открылись ему раньше и стали доступней быстрее, чем многим другим исследователям. Дамблдор много поездил по миру, хотя он не придавал этому значения, ведь истинный путь, как писалось во многих трактатах по алхимии и кабалле, внутри самого человека». На эти размышления её навела мысль о том, что её тётка – сама преподаватель, и наверняка знает столько, о чём Алиса и мечтать не могла когда-нибудь узнать. – Что же, может, мне это и на пользу, - утешала она себя. – Возможно, я когда-нибудь стану достойной перенять те силы и способности, которые помогут улучшить жизнь других людей и облагородить мои помыслы, а, может, и моё существо, поскольку тайны магии открываются лишь тем, кто чист душой». О последнем не раз говорил Бинс на парах, наставляя своих подопечных на путь истинный, хотя теоретическая и практическая магия не были частью его предмета. МакГонагалл, наверное, потому и вела такую обособленную и даже замкнутую жизнь, чтобы соответствовать тому уровню мастерства, с которым возможно передавать знание другим. «Мы все ученики, - любила говорить она на своих парах. – И наш директор – тоже». *** Наступил день прощания с друзьями. Закончился новый учебный год, впереди у Алисы лежало неведомое, но такое манящее и притягательное будущее. Ей казалось, что всё, что произошло за этот год, было удивительным, полным приятных и не очень событий сном. Именно со сном, а не с чем другим она сравнивала своё существование в этом удивительном замке, который стал для неё родным домом. В этом с ней соглашался Гарри, которому очень не хотелось ехать обратно к Дурслям, и с этим был полностью согласен Рон, да и Гермиона, которая, наслушавшись о том, что творится в доме этих магглов, подарила Гарри несколько своих девчачьих романов в надежде, что это хоть как-то отвлечёт его от каждодневных забот, которыми полнились летние каникулы друга. Гарри сперва отнекивался, но потом всё-таки согласился, хотя ему больше по душе было многотомное издание «Нестандартного курса заклинаний» - раритетное собрание сочинений, которое к общему удивлению обнаружил Рон в библиотеке школы, когда готовился к экзамену у Флитвика. Гермиона прочла этот курс за несколько вечеров, причём успела сделать конспекты такой длины, что Алиса нисколько не сомневалась, что без помощи маховика времени тут не обошлось. - Это очень полезное сочинение, - уверяла всех подруга. – Если бы вы взяли пример с Гарри, то, уверена, что потом вам было бы куда легче учиться: я обнаружила там всё то, что предлагает Министерство по курсу Заклинаний на первые два семестра будущего года. Рон пропустил это мимо ушей, а вот Гарри озаботился: ему хотелось учиться, к большому удовольствию Гермионы, которая радовалась тому, что хоть кого-то, кроме Алисы, удалось засадить за учебники. - Эх, Гермиона, знала бы ты, как мы все тебя любим, - сказала как-то Алиса, у которой труды подруги на ниве образования вызывали только восхищение и желание соответствовать ей во всём. Неуловимое очарование каштановолосой гриффиндорки заключалось отчасти в умении предельно сосредотачиваться на предмете исследования, что порой приводило Алисе на ум сравнение её с индийским йогом, полностью отвлечённом от внешнего ради культивирования духовных ценностей, а отчасти – её желания этими знаниями делиться. – Если бы ты сменила на посту МакГонагалл, думаю, история школы пополнилась бы ещё одной сверхучёной персоналией. Гермиона улыбнулась, покраснела и промолчала. Погода стояла восхитительной, и вечером подруги собрались прогуляться по привычному маршруту – вдоль Большого Озера, в сторону опушки запретного леса к небольшому мысу, вдающемуся вглубь зеркальной глади водоёма. Пестрели летние цветы в зелёном мареве трав, воздух был прозрачней, чем перед грозой, слышалось тихое пение русалок, которые репетировали празднество русалочьей недели: эти существа весьма серьёзно относились к своим традициям, и Алиса заслушалась этим простодушным, но в то же время на удивление чистым и незамутнённым, странным гортанным пением, напомнившим ей завывание вьюги и звуки гобоя, перемежающиеся тонкими, почти скрипичными трелями, выводимыми подводными жителями в унисон с шумом набегающего прибоя. - Как, всё-таки, здорово, что ты едешь во Францию, - вздыхала Гермиона. – Многое узнаешь… Правда, не увидишь никого из своих… - она усмехнулась, - ухажёров. - Может, это и к лучшему. – Алиса поправила венок, который она сплела по дороге, и который сбился на бок. – Признаться честно, мне все эти любовные истории если не надоели, то, по крайней мере, довольно наскучили. Непонятно до сих пор, кто прав, кто виноват, как говорится. Я не знаю, что там замышляет Малфой. Он всё время ходит вокруг да около, ничего прямо не говорит, в лучшем случае сыплет цитатами из любовных романов. Нотт с Забини, провались они пропадом, тоже стали какими-то неуловимыми – Нотт в особенности… - Ну, вот видишь… Может, найдёшь себе кого-нибудь там, в стране любви… - Гермиона обмахивалась веером, который ей подарил Симус Финниган – это был его первый опыт удачной трансфигурации предметов, который ему удался не без помощи Гермионы. - Вполне возможно. Но я бы хотела просто спокойно позаниматься, говорят, у моей тётки прекрасное собрание педагогической литературы, а дома – настоящий музей истории красоты. Сама понимаешь, её предмет – вейловедение – это настоящий кладезь женских штучек разных… Приеду, буду всех подряд соблазнять. Пыщ! – Алиса рассмеялась. Гермиона, напротив, задумалась. - Знаешь, быть вейлой – не так-то просто. Надо постоянно думать о том, каким воздействием обладает тот образ, который она создаёт, и зачастую эти существа сами не осознают той силы, которой обладают. Это опасно. Красота – страшная сила. И оружие, хотя, конечно, не атомное. Но всё же… Те, в чьих жилах течёт кровь вейлы, обладают такими магическими способностями, каких нет даже у самого Того-Кого-Нельзя-Называть. Да, в общем-то, их у него и не может быть. В первую очередь, конечно, они осведомлены о трансформирующей силе любви, той самой, о которой МакГонагалл говорила нам, когда она на парах интерпретировала сочинение Дамблдора. Помнишь? - Что-то не очень, - нахмурилась Алиса. – Она разве когда-нибудь использовала труды директора в своих лекциях? - Да что ты! – Гермиона была искренне удивлена. – Она только и делает, что ссылается на них! Ну, не каждый день, допустим… Но вот перед Вальпургиевой ночью она говорила об открытых Дамблдором и Фламелем способах употребления крови дракона. Если ты знаешь, два этх способа активно используются в трансфигурации жидкостей… И после, перед экзаменами, на одной из консультаций, она тоже делала замечания… Были и ещё случаи, ты просто не обратила внимания или не читала директорских трудов. Думаю, тебе это удовольствие ещё только предстоит. Прочти хотя бы «Посмертные тайны» или «Белая магия: к истокам подлинной силы волшебника». Эти названия Алиса знала, но вот приступить к их изучению у неё почему-то не находилось времени. «Наверное, просто пока нет необходимости», - утешала она себя, пытаясь понять свою душу, которую то и дело увлекали такие вещи, от которых у самой Пэнси становились дыбом волосы. Один из таких случаев она припомнила, когда помогла Паркинсон в написании работы по истории чёрной магии – Пэнси записалась на факультатив у Снейпа, который не брезговал отсылками к Тёмным Искусствам, а слизеринке только это и надо было. Она настрочила огромное количество абзацев, умудрившись, к тому же, сделать свой размашистый почерк в два раза меньше, только никак не могла придумать связки. А Алиса сразу увидела просчёты и возможности, и вставила от себя то, что вычитала в некоторых работах поместья Малфоев. Паркинсон потом три дня ходила, глядя на Алису снизу вверх. Алиса поглядела не небо, затканное белыми и серебристыми в дымке облаками. - Хорошо. Я обязательно просмотрю его труды. - Не «просмотрю», а «изучу»! – сделала Гермиона акцент на последнем слове. – Их просто так не листают. Это настоящие шедевры, я просто оторваться не могла, читала под одеялом ночью, подсвечивая себе волшебной палочкой. Я так ерзала, что одеяло сползло, и свет разбудил Парвати. Она потом до утра не могла заснуть, и утром мне всё высказала… Ну это так, к слову. Я, кстати, составила тебе список того, над чем надо поработать на каникулах: вычленить главное, подчеркнуть, записать в дневник – всё, как обычно. Обязательно всё это посмотри. Скоро из Министерства должны доставить методички и откорректированную программу на будущий год, так что вышлю тебе всё это, как только появится возможность. - А что, такой может не появиться? – полюбопытствовала Алиса. - Я даже не знаю, где я буду ближайший месяц. – ответила подруга. – То есть, конечно, у меня наверняка будет возможность тебе написать, но вот где мне это время коротать и с кем – ещё не ясно. Как всё-таки жаль, что мы все не вместе на каникулах! Я так скучаю всегда! - Я тоже… - Алисе стало грустно, несмотря на то, что ей хотелось отдохнуть от всех на свете, она снова вспомнила про Драко. «Этот тип, наверное, никогда не исчезнет из моих воспоминаний и дум!», - подумалось ей. Она понимала, что пытаться сотворить будущее из воспоминаний или жить теми мгновенными впечатлениями, которые врезались ей в память за недолгие и редкие встречи со слизеринцем - неправильно, и всё же она бесконечно надеялась на то, что письма от Малфоя будут приходить чаще, чем это было прошлым летом.