Златовласка

Сервировка стола поразила Алису: она никогда прежде не видела такой сложности убранства перед простым чаепитием. На столе стояло такое множество чашек, чашечек и других предметов чайного обихода, что Алиса даже несколько испугалась. Марго, кажется, заметила это смущение. - Будь как дома, дорогая… Наверное, ты не привыкла к тому, что я считаю необходимым для того, чтобы должным образом переварить все жизненные впечатления, но - что греха таить - я питаю большую слабость к формальностям старины. Наша родовая ветвь всегда славилась чопорностью в отношении не только конкретной чайной церемонии, но и этикета вообще, а он, как ты помнишь, расцвёл пышным цветом ещё во времена поздних Людовиков. Тогда-то мы и переняли у двора все эти ухищрения. И, надо бы сказать, это помогает мне расставлять свои мысли, которые приходят в некоторое смятение после пар в Шармбатоне, по местам – я чувствую себя уверенней и спокойней всякий раз, когда выхожу из-за стола. Я и Андре к тому же приучаю, только вот он, строптивец, никак не хочет быть наследником добрых традиций… Жоффрей, принеси ещё немного печенья, из тех, которые я закупила у мадам Тиссо... Расскажи-ка, дорогая, как там поживает мой обожаемый Снейп. - Да ничего, вполне себе хорошо. Живёт и здравствует, - Алиса отпила восхитительного ароматного чая из чашки с ручкой сложной формы. – Пишет новую работу, кажется, по педагогике или по последним изысканиям учёных в области зельеварения. - О, эта его страсть! – закатила глаза Марго. – Помню, помню, как он был влюблён в свой предмет ещё в детстве… Наверняка ты унаследовала его таланты. - Да, я немного разбираюсь в зельеварении, во всяком случае, на том уровне, на котором сейчас нахожусь, - ответила Алиса. - Думаю, ты скромничаешь, душка. Уверена, что сорванец Северус уже выдал тебе все тайны своего ремесла – он-то не потерпит, чтобы его дело было забыто после его смерти! - Ну, как сказать, выдал… Открыл частично, - ответила Алиса абсолютно честно. Говорить о том, что Снейп может полностью посвятить в тайны зельеварения даже своих близких, не представлялось Алисе возможным. Снейп говорил, что он и сам не знает большинства законов, которые движут эссенциями и веществами, несмотря на то, что он был признанным авторитетом в этой области. Неожиданно взгляд Алисы упал на небольшой цветок – она в жизни такого не видела: он был более, чем странным, и, похоже было, что он находился у Марго на особом счету - судя по стеклянному колпаку и невероятно красивой вазе, по-видимому - наследию древних эпох. Напоминал цветок не то лотос, не то кувшинку, но был багрового цвета и, казалось, искрился в лучах солнца. - А что это такое? – спросила она у тётки, которая, по-видимому, была неравнодушна к сливочным пирожным, отправляя их себе в рот одно за другим. - А, это… Это довольно редкое растение, занесено в Красную Книгу Колдовства. Мне его привёз из Африки один мой хороший знакомый в память о романе, который был, наверное, одним из самых лучших в моей жизни, - Марго мечтательно посмотрела куда-то сквозь полупрозрачные лепестки цветка. – Говорят, если за ним правильно ухаживать, то это даст пышные плоды: растение обладает целым набором редких свойств, которые могут быть использованы в самых различных областях магии – от познаний тайн смерти до создания совершенных образов «я». Последнее, как ты знаешь, весьма ценится у вейл. Многие из моих подопечных отдали бы половину жизни за обладание этим растением – оно может одарить своего хозяина молодостью и красотой на долгие годы, но, повторюсь, если только за ним правильно ухаживать. Недавно я приобрела пособие по уходу за магическими растениями, на обороте нашла адрес известного ботаника, он для биологии вроде того, чем является Батильда Бэгшот для истории английской магии. Я написала ему, он несколько недель изучал этот цветок – Скараспея, так, вроде, он называется - и в итоге подарил мне брошюру, содержащую всё, что мне необходимо знать о растении. Поразительно короткий срок для такого сложного исследования, учитывая то, что он производил их в неродных для цветка условиях. Наверное, Жорж (так зовут ботаника) – настоящий мистик: он так часто уходил в себя в поисках ответов на свои научные вопросы, что я сравнила его с выдающимися профессорами Шармбатона. Известно, что, погружая ум в Божественное, каждый из них может найти ответы на все интересующие его вопросы – по закону аналогии. Да, у нас вовсю процветают древние учения, даже специальную кафедру открыли, называется «французская оккультная традиция», только люди там настолько необычные, настолько учёные, работающие с утра до ночи, что их премудрость кажется мне выходящей за грань моего понимания. Возможно, когда-нибудь я дорасту до неё. Хотя, знаешь, некоторые говорят, что они – простые надуватели. Я лично так не считаю, так как сама убеждалась в том, что они владеют знаниями своеобычными, и феномены, которые они производили на моих глазах, были поистине удивительными… Что-то я заговорилась. Расскажи-ка мне, дорогая, есть ли у тебя на примете женишок какой? Марго подмигнула Алисе. Девочка немного смутилась, но собралась с духом и в нескольких словах поведала тётке о том, что происходило между ней и Драко на протяжении нескольких лет. «В дух словах» это, конечно, было сложно описать, но Алиса постаралась не сосредотачиваться на подробностях, чтобы не утерять самую суть, ту самую, которую она сама до конца не понимала. - Интересный ты сделала выбор, - задумчиво сказала после двухминутного молчания Марго, выслушав её небольшую исповедь. – Я, конечно, ничего не имею против Малфоев, хотя краем уха и наслышана об их репутации... Уж поверь, слухи с туманного Альбиона просачиваются через Ла-Манш со скоростью полярной совы, и тот, кому надо, обязательно услышит. «Да уж, то точно», - подумала Алиса, вспомнив о том, с какой быстротой по «Хогвартсу» разлетались слухи о её с Малфоем отношениях. - И всё же хотелось бы предостеречь тебя, дорогая… Мужчины, особенно эти аристократы, к числу которых принадлежу и я… Эти мужчины - весьма ветреные создания. И необычайно странные, мне кажется, ещё более странные, чем обычные люди. Никогда не знаешь, что у них на уме. Я вот общаюсь с несколькими – и чувствую себя как троянская Елена, запертая внутри того деревянного коня, которого ввели ночью в осаждённый город. Они знают то, что нам неведомо, а мы делаем вид, что нам интересно то, что они знают… Ну, даже в том случае, когда мне это неинтересно, я подогреваю в себе этот интерес, чтобы не устареть душой. Им, похоже, это очень нравится. Подруги спрашивают меня о секрете моей молодости, и я всегда отвечаю им: слушай других. Умение слушать – самое драгоценное, что есть не только у вейлы, но и у любой обычной женщины… Стоп, я опять поползла в сторону своего предмета. Знаешь, я так устала повторять это своим вертихвосткам на каждом занятии, что, похоже, сама поверила в то, что то, что я говорю, действенно лишь при одном упоминании об этом. На самом деле, конечно, дело обстоит куда сложней. Когда слушаешь мужчину, а, тем более, если ты его любишь, то ты непременно пытаешься понять его, это очевидно и испытано не раз, это аксиома. И мужчины этим пользуются: они забывают нас, по крайней мере, на время, уходят по своим странным делам (сейчас я говорю о тех мужчинах, которых облюбовало моё любвеобильное существо, прости уж за каламбур), и вспоминают о нас только тогда, когда им нужна помощь, или деньги, или любовь, или внимание, или вообще все те блага, которые мы, женщины, можем им предоставить. Я не могу сказать, что я была несчастлива в любви, но, если бы не эти мелкие недоразумения, то, вероятно, я могла бы сказать с уверенностью, что сущность любви мною была познана окончательно. Марго резко опустила чашку на блюдце и встряхнула своей очаровательной головкой. Часть аккуратно уложенных прядей сбились на бок, и от этого она стала казаться ещё более очаровательной, чем прежде – казалось, женщина разливала вокруг благоухание и благодать, такие, что заставляли невольно верить её словам, даже не вникая в их суть. - С моей работой поневоле станешь философом, детка. Мне так жаль порой моих девочек – они такие юные, такие наивные, и впереди у них такая сложная жизнь… Я делюсь своим опытом, и им это вроде нравится, но моё сердце обливается кровью всякий раз, когда я возвращаюсь к той мысли, что жизнь у каждого своя, и то, что кажется им неоспоримым и доказанным раз и навсегда снова станет для них камнем преткновения тогда, когда они полюбят по-настоящему, или когда жизнь затянет их в свои тенета, и далеко не каждый выберется из них без вреда для души… Марго, казалось, всплакнула. Алиса не ожидала от своей тёти такой сентиментальности, поэтому, задумавшись над её последними словами, ей стало грустно – не то от того, что она не знала, как там Малфой (от этой мысли, которая тревожила её и днём, и ночью, ей не было покоя), ни то от того, что, возможно, её любимому предстоит испытать ещё очень многое, то, что ни она, ни он пока не ведают. *** Так, в разговорах, незаметно наступил вечер. Алиса и Марго сидели в гостиной, озарённой ярким светом двух десятков спиральных свечей, источающих тонкое благоухание розового масла и читали вслух длинную поэму одного куртуазного писателя эпохи Крестовых Походов. Повествование захватывало дух: воображение Алисы развёртывало перед ней восхитительные и величественные картины ушедших эпох, а герои, о которых говорила поэма, были под стать своему времени: благородные, надменные, бесстрашные, идущие с магией против меча и с мечом против магии. Волшебники и волшебницы, рыцари и короли были как на подбор красивые, утонченные и печальные, точно сошедшие с картин Бёрн-Джонса. Витиеватый слог, которым была написана книга, погружал в подобие дрёмы, напоминал благовонную мирру восточного средиземноморья и масла Ближнего Востока – такое странное сравнение невольно приходило на ум Алисе, у которой с ранних лет сохранилась привычка сравнивать звук и запах. Так, рыцарь беспечальный, надломленный, высокий, Раздвинул стебли длинные прибрежные осоки, Чтоб видеть всё, что в стане вражьем творится в эту ночь И бледной королевишне похищенной помочь… Ритмика поэмы чем-то напоминало древнегерманские предания о Нибелунгах, и Алиса терялась в догадках, каким образом эта метрика исхитрилась проникнуть в словолюбие средневековой Франции и облечь в себя такое поразительное произведение искусства. Девочке невольно вспомнилась история о том, как один из современников Уильяма Морриса – прерафаэлита и ценителя прикладного искусства – принял у себя в доме гостя, который остался поражён лицезрением Джейн Моррис, его жены, сидящей в кресле «со своей средневековой зубной болью», правда тогда читалась история о Беллерофонте – странное повествование о чудесах и ужасах. Алису начало уже клонить в сон. Картины, которыми была в изобилии завешана комната, стали расплываться перед её глазами, превращаясь в марево огненных оттенков: Марго называла эту комнату «Красной» не только из-за того, что она была обшита красными панелями и завешена гобеленами и шторами бордового оттенка с золотыми кистями, но и потому, что почти все произведения искусства несли на себе отпечаток красок заходящего солнца. Венцом коллекции была репродукция «Пылающего июня» Блейр-Лейтона: грудь оживлённой героини полотна вздымалась и опускалась в такт её мерному дыханию; погружённая на картине в вечный сон девушка казалась странным пришельцем из иного мира, где всё двигалось и существовало по своим, неведомым людям законам. Даже рамка из красного дерева казалась не рамкой, а тонкой гранью между сном и смертью, которую на картине олицетворяла ветвь орхидеи. Вскоре Алиса стала почти точным отражением картины: она находилась почти в той же позе на свободной кушетке, пользующуюся такой популярностью в эпоху Наполеона; её огненное платье было ещё одни ярким пятном, гораздо более ярким, чем всё остальное, поскольку сшито оно было из редкого, заговорённого материала, впитывающего и отражающего собой весь комнатный свет – над этим зачарованием постаралась Гермиона, которую Алиса в своё время заинтересовала волшебной модой. Алисе показалось, что она продремала с добрых два часа, хотя прошло лишь несколько минут с тех пор, как она смежила свои веки и украсила собой спящей гостиную Марго. Она проснулась от того, что кто-то тихо разговаривал с тётей. Интонации голоса были мелодичны, приятны, но в то же время тверды, такого голоса девочка никогда прежде не слышала. Сначала ей подумалось, что это кто-то из прислуги, но потом, когда она рассмотрела в полумраке гостиной, который Марго навела, чтобы не мешать девочке отдохнуть, она рассмотрела худого паренька с удивительно красивыми изумрудными глазами, опушёнными угольно-чёрными ресницами. На парне был тонкий бархатный жилет поверх шёлковой белоснежной рубашки, и узкие джинсы, совсем маггловские, такие, что парня невозможно было поначалу отличить от обычного простака, если бы не его манера говорить и на ходу играть с огнями оставшихся гореть свечей: он превращал их в небольшие болиды, которые вращались по комнате по эллиптическим орбитам и чем-то очень напоминали часть модели Солнечной Системы, той самой, которая стояла в кабинете мадам Синистры. - И давно она приехала? – спрашивал паренёк, глядя на Алису раскосыми, точно у кошки, глазами. Разрез его глаз был точь-в-точь такой же, как у Малфоя, только маленькие, аккуратные ушки и изящная форма губ говорили о том, что этот парень имеет мало чего общего с английским аристократом. Думая, что Алиса ещё спит, Андрэ покачал кресло-качалку, шутливо напевая какую-то французскую колыбельную. - Ну, будет, будет, ещё проснётся… Она наверняка устала от этого своего Хогвартса, - пыталась урезонить его Марго. – Насколько я знаю, распорядки у них там драконьи. - Да школа как школа, почти ничем не отличается от нашей, - ответил матери парень. – Я там был, приглашали на вечеринку в честь отпуска по обмену… - Я же просила тебя, чтобы, пока ты не закончишь Шармбатон, ты никуда не выезжал за пределы Франции! – негромко воскликнула Марго, хотя было видно, что сдеражться далось ей с большим трудом. - Да я и не собирался менять место получения так называемого «образования», - саркастически улыбнулся Андрэ, и эта полуулыбка-полуусмешка живо напомнила Алисе характерную улыбку её дяди. – Просто кое-кто из наших очень уж рвётся познать мир, понятия не имею, чем их не устраивает Франция… Между прочим, как выяснилось, у нас совершенно особенная система образования, другой такой нет. Ну, в общем, я пробыл в гостиной Когтеврана всего несколько часов, уж не взыщи, мам. Было весело. Англичане, особенно эти когтевранцы, очень уж любят интеллектуальные развлечения, это у них в традиции. Они завалили меня загадками, без ответа на которые я даже не мог налить себе бокал абс… сливочного пива. - Чего-чего? – нахмурилась Марго. Казалось, услышанное её вовсе не обрадовало. – Ты что там, злоупотребляешь спиртными напитками? В твоём-то возрасте! Доиграешься, вообще запрещу тебе общаться с этими твоими сомнительными дружками! - Ну что ты, мам, я же сказал – сливочного пива! - Будешь мне тут заливать! Знаю я твои негодные пристрастия! Кто перевёл у меня весь абсент из бара, а потом лживо притворялся, будто это я по забывчивости его вылакала! Я, между прочим, держала его для высоких гостей, а ты превращаешь наш дом в пивную и портишь себе репутацию! – Марго понизила голос, когда тон стал на порядок громче обыкновенного после слов «лживо притворялся». Алиса не решалась подать голос: ей не хотелось ввязываться в семейную сцену, и она снова закрыла глаза. - Репутация – самое ценное, что есть у человека! Я понимаю, что если кто-то использует тебя, и ты несознательно её теряешь, это ещё можно понять. Но если ты самолично устраиваешь пьяный дебош, как это было годом раньше, и мне приходится обивать пороги Министерства, чтобы тебя не исключили из школы – это уже нонсенс! Представляешь, каково мне было, преподавателю, потом, когда по школе гуляли самые расчудесные слухи о твоих пристрастиях и сомнения в моей компетентности как педагога! – Марго была явно сильно рассержена. - Мам, ну хватит ты, ну подумаешь! Ну было один раз, я же не каждый день… Я, между прочим, сегодня получил похвалу от преподавателя за Воздухомётное Заклинание – оно получилось только у меня одного. - Никто и не сомневается в твоих способностях как волшебника, никто не ставит тебе препон для академических достижений, которыми ты меня очень радуешь. Всё это просто замечательно, но ты же прекрасно знаешь, что даже невежество лучше, чем интеллектуальная учёность без мудрости души, её направляющей… - Опять нотации! – заныл Андрэ. - Не сметь меня перебивать, когда я говорю тебе то, чего не скажет никто другой на свете! Попомнишь мои слова: когда-нибудь я переступлю через свои принципы и отдам тебя на воспитание к самому Альбусу Дамблдору, да опрошу, чтобы он не стеснялся применять старые методы воспитания, те самые, что описаны в «Истории Хогвартса» - её ты, я надеюсь, читал? - Ну конечно… Эту книгу ты велела мне изучить от корки до корки, хотя я до сих пор не понимаю, что в ней особенного, тем более, что ты сама говорила, что Шармбатон тебе нравится больше, чем английская академия. - Вот потому-то и велела читать, чтобы ты видел разницу! А ты и в грош не ставишь мудрость тысячелетий. Алиса приехала к нам для того, чтобы изучить наши обычаи, наши манеры, нашу систему преподавания, и, я уверена, что она уйдёт от нас нравственно более устойчивой, чем ты, хотя «История Шармбатона» пестрит такими вызывающими откровениями, что я запрещаю читать многие главы из неё свои девочкам... - Ха! Да они как раз эти самые главы и читают, разве это не очевидно! Запретный плод сладок. - Ну да... - с нотой печали в голосе согласилась Марго, - Это, конечно, не самый приятный факт для осознания, но мне иногда кажется, что «Историю» вообще не читают. Только самые лучшие, самые дорогие мне лебёдушки. У них сейчас совсем другое на уме. И многие красавицы, вейлы в том числе, до сих пор не могут себе уяснить, что «быть красивой» - это не только умение себя подать, но и сохранять эту красоту, внутреннюю в особенности, на долгие годы. Искушённость и изысканность в обществе – далеко не всё, это не самое главное, хотя для нашей страны это во все времена считалось большим положительным качеством для волшебника. Поражает только одно: несмотря на весь ореол романтики, овевающий Францию de tout temps*, очень многие из тех, кто в будущем должен составить её гордость, не настолько умны, чтобы позволить себе внутреннее ценить больше внешнего, или – что было бы идеалом – хотя бы сплавить эти качества в соразмерности… - Мам, ты опять за лекции… Лучше бы ты познакомила меня с моей двоюродной сестрой. Расскажи мне, чем она увлекается, что у неё, так сказать l'âme** - Вот проснётся, тогда и поговоришь с ней. А сейчас – марш на кухню, пить чай. Да покажи сначала свой дневник наблюдений… - Ага, сейчас, мам… Что это был за дневник наблюдений, для Алисы осталось тайной. Из какой-то робости она не решилась «просыпаться полностью» до того, как Андрэ вышел из Красной Комнаты, и поэтому потянулась, привстав с кушетки, только тогда, когда Марго затворила за сыном двери заклинанием из резной, изящной деревянной волшебной палочки. ________________________________________________________________ * Во все времена (фр.) ** За душой (фр.)