Златовласка

Ранним утром, когда Алиса вышла прогуляться в сад тётушки Марго, глицинии, ирисы и нарциссы которого живо напоминали ей цветы сада Малфоев, она услышала почти над ухом крик совы, уронившей прямо перед не на посыпанную фиолетовым песком садовую дорожку большой конверт с содержимым, несколько смутившим её. Это оказалось послание от Теодора Нотта, который обосновался несколькими милями южнее Шармбатона, в поместье своего дяди, и который предлагал её встретиться во французской школе волшебства, которую он сегодня намеревался посетить. Волею случая, именно в этот день Андре зазывал девочку приступить к изучению школьных архивов в музее, доступ к которым рядовым ученикам Шармбатона был закрыт. Поэтому Алиса, поразмыслив немного над возможными последствиями подобных посиделок с неспокойным Ноттом, который, как и близнецы Уизли, часто откидывал такие штуки, которые приводили в шок многих представителей школьной магической элиты, всё-таки согласилась, хотя и не была уверена, что мальчик не выкинет что-нибудь неординарное на этот раз. «Впрочем, - уверяла себя девочка, - Мы будем находиться в разных местах, кто знает, быть может, всё то, что заставит нас дивиться всему тому, что Шармбатон припас для бесстрашных исследователей первооснов магии, будет так же занимательно, как комментарии Нота по поводу французского волшебного наследия. Да и увидеть Нотта не мешало бы, не думаю, что из этого выйдет что-нибудь плохое, он же всё-таки в гостях и, думаю, это не сподобит его на очередные выкрутасы». Так, успокаивая себя, она почти забыла о том поведении, которое отличало порой этого выходца со Слизерина на некоторых вечеринках в честь Основателей Хогвартса, на которых последний проявил себя как заводила и кутила классического типа, даром что преподаватели Хогвартса не писали, подражая мелочности маггловских учителей, в дневники студентам что-то вроде: «Бегает на переменах, поднимает девочкам юбки». Поэтому, когда Андре начал собираться, она во всех красках расписала ему своего старого знакомого, которого брату предстояло увидеть, и посчитала нужным даже осведомить его о его увлечениях, которые пересекались с бесчисленными увлечениями Андре, о которых последний воодушевлённо рассказывал, приходя со сборищ своего клуба, от посещений которого Алиса отказывалась, ссылаясь то на головную боль, то на занятость – последнее, кстати, было вполне уместно, учитывая то, сколько всего им задали на каникулы. Однако Алиса, несмотря на то, что славилась всегда искушённостью и изысканностью в обществе, устала от последнего, и причина этой усталости оказывалась для неё самой не вполне понятной. Может быть, она просто не считала себя готовой практиковаться в том, что находилось за пределами её понимания в условиях той культуры, к изучению которой она только что приступила с помощью Марго, а, быть может, сказалось её природное упрямство, которое требовало во что бы то ни стало сначала разобраться с порученным ей хогвартскими преподавателями наследием, а уже только потом совершенствовать своё искусство в других, частных областях. Как бы в подтверждение этому от Гермионы пришла обещанная методичка, которая убедила Алису в некотором превосходстве английской магической системы образования над французской, и Алиса последний вечер перед планируемым посещением архива посвятила себя изучению этой брошюры и связанных с ней наработок самой Алисы, которые были упакованы в особую папку, перетянутой зелёной атласной лентой и украшенной древними рунами. По ходу дела Алиса написала письмо Гермионе, в котором подробно описала ритуал, который устроила ей Марго, сопроводив повествование иллюстрациями – фиал тётушки был для Алисы чем-то совершенно доселе незнакомым, и она надеялась, что трудолюбивая Гермиона изучит этот вопрос, и в начале года девочки сумеют вместе разгадать очередную тайну жизни, которую им подбросил волшебный мир, приоткрывший одну из многочисленных своих граней, ранее неведомую гриффиндоркам. Однако большую часть письма заняли размышления Алисы по поводу свойств загадочных медальонов, которые в последнее время всё чаще занимали ум девочки, и описания подобий которых она так и не смогла найти в изысканной библиотеке своей тётки, в которой были собраны такие редкости, в которых, имей эти медальоны хотя бы какие-нибудь аналоги, обязательно проскочило какое-нибудь упоминание о последних. Алиса предложила также свой вариант опыта, который Гермиона вполне могла бы провести вместе с Роном, чтобы выяснить, насколько стихии, покровительствующие им, могут обнаружить свою природную склонность поддерживать друг друга и выявлять свои сильные стороны. Успокоившись на этом, Алиса присовокупила к длинному пергаменту, на которых было написано письмо, несколько тонких свитков с редкими заклинаниями и текстами, которые показались ей интересными, и, запаковав всё это в один большой конверт, наняла в Шармбатоне двух отъевшихся сипух, которые смогли поднять эту ношу и донести её до города, в котором Гермиона проживала вместе со своими родителями-стоматологами. Чем более приближался вечер, тем больше Алису охватывало странное чувство, которое всё больше напоминало то, которое владело ей тогда, когда она, не ведая тоски, проживала в поместье своего приятеля-слизеринца позапрошлым летом. Списав эти ощущения на то, что слизеринцев роднит что-то общее, то, что чувствуется на расстоянии, Алиса легла на свою кровать немного подремать перед походом в архив – предстояла сложная интеллектуальная работа, Андре твердил об этом беспрестанно, и, когда Алиса заговаривала о том, что ей небезынтересно было бы узнать о некоторых открытиях, которые французы в своё время предвосхитили, обогнав своих учёных собратьев с Туманного Альбиона, брат по привычке отшучивался и говорил, что, возможно, она будет свидетельницей таких открытий, которые и не снились чародеям прошлого. Это заставило Алису поёжиться: ей вполне хватило всех тех чудес, которые она наблюдала в школе, и девочка вполне удовлетворилась бы рядовыми списками, восполнившими бы её пробелы и изучении истории магии. Она рассчитвала обнаружить в музее Шармбатона материал, который составил бы достойную замену отсутствующим в библиотеке Хогвартса рукописям, необходимых для написания архисложных сочинений у Бинса, к составлению которых многие студенты Гриффиндора решили не приступать, возмутившись тем, что «Бинс на этот раз превзошёл самого себя, если можно превзойти сущность привидения». А Алисе, как одной из самых старательных учениц, очень хотелось снова погрузиться в чарующий мир древних преданий и эпох, вкусив ту божественную амброзию исторического трепета, которым она до этих пор если не жила, то, по крайней мере, скрашивала своё существование, когда ей становилось невыносимо скучно за учебниками по другим предметам, требующих другого склада ума, принципиально отличного от того, который имела Алиса, и которые девочка осваивала лишь исключительно своим невероятным прилежанием. *** То, что Андре называл «Архивом», на вид оказалось большим помещением, напоминающим старинное здание эпохи Людовика XIV – пристройкой к школе, которая была похожа на Версаль – так она была вытянута, разукрашена и обрамлена садами невыразимой красоты. У Алисы не получилось рассмотреть школу поближе, но она надеялась, что Андре сдержит своё обещание и покажет ей всё то, что она так давно хотела увидеть. Изнутри здание оказалось довольно просторным помещением, украшенным колоннами с красивыми капителями, светлым и праздничным, так что Алисе на мгновение показалось, что она находится в каком-то древнем греческом храме, заполненным светом, льющимся через высокие окна. Шкафы с книгами стояли повсюду, от пола до потолка тянулись длинные полки, уставленные фолиантами всевозможных размеров, между полками стояли журнальные столики со всякой всячиной - коллекциями монет, ворохами старинных свитков, геральдическими щитами, частями доспехов, хрустальными шарами и предметами непонятного назначения. Вдоль стены, между панелями различного вида, была пущена лента выточенного из гранита плинтуса: казалось, что такие сложные узоры не могла создать человеческая рука. Всё здесь дышало магией: картины, мягкие розовые софы, букеты в хрупких стройных вазах, страницы ветхих книг под хрустальными колпаками, высокие резные канделябры, манекены с невероятно красивыми нарядами, которые блистали, как когда-то на старинных балах, всей прелестью своих разномастных тканей, вазы с родниковой водой и статуи, которые то оживали, то вновь становились застывшими и холодными – лишь каменные складки их древних хитонов и пурпурных одеяний, казалось, колебали дуновения свежего летнего ветерка, вносящегося в залы через распахнутые сворки окон. Многие из этих окон были украшены тончайшей работы витражами – бесконечные цветы, птицы, замки и невиданные города миражами восставали из далёкого прошлого, и для Алисы всё это было так близко сердцу, так мило и понятно и в то же время приводило её смущённую душу в трепет, что она дала себе слово обязательно изучить всё это великолепие и, если не освоить мастерство создания всех этих удивительных редкостей, то хотя бы раздобыть где-нибудь открытки с изображениями всей этой красоты – на память и для того, чтобы поделиться впечатлениями с друзьями. Андре кивал головой то в одну сторону, то в другую, объясняя назначение предметов обихода и колдовских принадлежностей, которые в этом странном месте имели самые замысловатые формы и очертания. - Этим пользовалась прабабка Наполеона: волшебники доставили её сюда в период Египетской компании, незаметно для императора, которого тогда интересовало совсем другое… Вещица довольно занимательная: может показать то, что не увидишь больше нигде, - Андре указал на небольшое настольное зеркало - таким обычно пользуются девушки, гадая на святки. – Может показать тебе природу твоих желаний, может свести с ума очарованием несбыточной мечты, а может, если ты того захочешь, конечно, высветить все недостатки и пороки твоей собственной души. Конечно, последнее его свойство не самое популярное, зато тогда, когда хочется увидеть свои потаенные помыслы, дурные или хорошие, это зеркало становится незаменимым. Ты же знаешь, что порой нам самим непонятны мотивы наших поступков: почему мы поступаем так, а не иначе, что движет нами, когда мы не успеваем отдать себе отчёта в своих действиях? Это зеркало очень странное, и многие великие умы долгие годы пытались разгадать его загадку. Я бы сравнил его с женщиной: такое же непостижимое и непостоянное творение высокого мастера. - Ты интересно рассказываешь, - задумчиво отозвалась девочка. – У меня на родине есть что-то похоже… Мы обнаружили похожее зеркало в одном заброшенном классе. Называется «Еиналеж»: оно имеет репутацию зеркала несбыточных надежд. - Вполне возможно, что они имеют родственную природу, - заметил Андре, переходя к другому экспонату. – Смотри, какая прелесть, - он пробежался пальцами по струнам инструмента, чем-то напоминающего помесь клавесина и органа. Раздался на удивление красивый и чистый звук, напоминающий звук гобоя и флейты, как если бы они слились в унисон. - Что это такое? – спросила девочка, с любопытством рассматривая инструмент. Она всё-таки имела хороший голос, и мир искусства для неё был желанным объектом для изучения. - Я не знаю название этого чуда, но, говорят, что тот, кто освоит этот инструмент, получит власть над душами и сердцами: такое неизъяснимое обаяние хранят струны его нутра. Наша природа – могущественная симфония тепла и богатых красок, и, если мы настроимся на волну высокого искусства, оно может преобразить нас и настроить на звуки высших сфер бытия. Аристотель называл это «музыкой сфер», и, наверное, догадывался, что эта божественная музыка может звучать во всех тональностях одновременно… Попробуй, определи, в какой тональности я сейчас сыграю этот отрывок. Андре уселся за инструмент и, наложив заклинание Неслышимости на несколько шагов вокруг них, взял несколько аккордов. Алисе показалось, как будто несколько голосов разных тембров и высоты взяли одну и ту же ноту, а когда Андре заиграл легкоузнаваемую Алисой баховскую фугу до минор, она была более чем удивлена: она могла слышать, как звук дробиться на несколько оттенков, тех, которые обычно задают нотные знаки, только помимо голосов и подголосков музыка будто приобрела объём и форму и заиграла неслыханными доселе девочкой красками. Алиса была поражена, и попросила Андре сыграть ещё. Тот, однако, воздержался доиграть фугу до конца, сказав, что, как бы ни было увлекательным это занятие, с этим приходится быть поосторожней, поскольку смотритель имеет обыкновение прохаживаться по залам архива вместо того, чтобы, как полагается классическому смотрителю, дремать у себя в каморке, и поэтому не стоит дразнить фортуну, ведь каждая вещь здесь ценится достаточно высоко, чтобы власти могли назначить наказание за неправомерную её эксплуатацию. Так, рассматривая различные диковинки, они переходили из комнаты в комнату, и, когда Алисе показалось, что конца этой галерее никогда не будет, они вошли в просторное помещение, гораздо более просторное, чем они видели до сих пор. Оно оказалось большим читальным залом, где на столах, к приятному удивлению девочки, стояли те же самые зелёные лампы, что и в библиотеке Хогвартса. В зале сидело несколько человек; они тихо занимались своими научными делами под звон ручейка, сбегающего из кувшинов мраморных данаид, украшающих центр залы, по круговому мраморному желобку вдоль обшитых бурыми панелями стен – в хрустальную чашу с малахитовыми цветами, вделанную прямо в пол у противоположной стены. - Вот здесь я обычно и занимаюсь, - шепнул Андре Алисе, указав на длинный дубовый стол, стоящий в отдалении от остальных, в нише, над которой возвышалась выточенная из цельной глыбы гранита статуя музы истории. Симпатичное местечко, не правда ли? Алиса не могла не согласиться. Несмотря на то, что в углу было довольно темно, там было уютно, создавалось ощущение, что это место особенное, будто сама Клио защищала и упорядочивала хаотический мыслительный процесс, в который превратился обычное течение помыслов Алисы после того, как она изучала достопримечательности архива. Место успокаивало, и, после того, как Алиса посидела на лавке под навесом десять минут, ей не захотелось оттуда уходить. - Ничего, мы обязательно ещё сюда вернёмся, - заверил её Андре. - Только перед этим не забудьте захватить меня, - услышала Алиса голос немного левее того места, где она с братом стояла. Алиса развернулась и увидела Нота, который стоял, ухмыляясь, и держал под мышкой большой фолиант, обрамлённый зеленоватой кожей. Пальцы мальчика были замараны чернилами, что позволило Алисе сделать вывод о том, что он даром времени не терял и посвятил какое-то время своим изысканиям. - Это очень любезно с вашей стороны, что вы забыли про меня. Хорошо ещё, что я вас тут обнаружил, - ухмыльнулся мальчик, впрочем, довольно беззлобно. - Мы же договорились встретиться у входа! – попыталась оправдаться Алиса, и ей, действительно, было непонятно, почему Нотт упрекает её в безалаберности, хотя они и прождали его внизу добрых полчаса. - Я же прислал тебе записку, что буду ожидать вас в читальном зале. Не хотелось тратить время, и я подумал, что, быть может, благоразумие взыграет в вас, и вы вместо того, чтобы прогуливаться по этому лабиринту, приступите непосредственно к делу. Кстати, о деле. Алисе стало очень интересно, о каком таком «деле» говорит Нотт. - Пока я тут доделывал домашнее задание, - Нотт кивнул на свиток, нижняя часть которого свешивалась у него из-под локтя, - Касающееся мистерий тамплиеров, я обнаружил вот что. Он сунул Алисе в руки блокнот, перетянутый несколькими пряжками вдоль и поперёк – удивительная вещица: она выглядела так защищённо, как будто его создатель намеренно пытался сохранить в неприкосновенности его содержимое. Краем глаза Алиса заметила, как у Андре вытянулось лицо. Девочка взяла блокнот и просмотрела его. Он был исписан мелким почерком, строки так близко прилегали друг к другу, что становилось непонятно, как сам автор разбирал эти ставшие похожими на нерасшифровываемые иероглифы буквы. Помимо всего прочего, блокнот тут и там пестрел многоразличными знаками, пантаклями и символами всех известных Алисе тайных обществ. У неё захватило дух: всё, что так или иначе было связано с оккультным, потусторонним и таинственным, захватывало её, особенно если за этим всем стояли мистические братства, и она уже хотела выпросить у Нотта этот блокнот для изучения, как мальчик, опередив её, сказал: - Это было на верхней полке отдела истории Шармбатона. – Парень многозначительно посмотрел на Андре. – Его создателю просто непростительно оставлять такие важные документы на суд читающей публики. Андре было явно не по себе, однако он сдержался, незаметно вдохнул и спросил холодно: - Это почему же? - А просто потому, - ответил Нотт, не замечая состояния собеседника, - Что если ты планируешь создать некое тайное общество, тем более с сомнительными – во всяком случае, для руководства академии магии, в которой ты обучаешься, - целями, то было бы неблагоразумно помещать программу этого общества на виду у всех. - А что если это не так? – быстро спросил Андре. – Что если то, что этот человек хотел создать, не должно было быть тайной? Может быть, он просто хотел привлечь внимание к своему обществу таким вот необычным образом? - Тогда я не понимаю, почему этот блокнот вылился на полке с рукописями четырнадцатого века, - пожал плечами Нотт. – Могу сделать только один вывод: его создатель либо не подозревал, что этот блокнот обнаружат вообще, либо желал, чтобы его обнаружил лишь тот, кто сумеет разгадать скрытый смысл, а не внешнее значение слов и поступков автора сего замечательного пособия. Нотт ухмыльнулся и с торжествующим видом перехватил Алису под руку: - Надеюсь, ты не будешь против, если я провожу тебя до Запретной Секции… Забыл уже, как она называется на французском. - Нет, не буду, - ответила ни о чём не подозревающая девочка. – Мы как раз туда и собирались, ведь так, Андре? Мальчик молча кивнул головой, хотя ясно было, что его мысли сейчас витают где-то очень далеко. За всё то время, пока они шли к «Мystère des mystères» , Андре не проронил ни слова, и это показалось Алисе странным. Она слушала болтовню Нотта, который казался оживлённей обычного, и ей бы хотелось списать всё это на его обычную беззаботность, но что-то подсказывало ей, что её приятеля что-то сильно взбудоражило, причём до такой степени, что теперь он не успокоится, пока не докопается до истины. Только вот до какой – оставалось тайной.