Златовласка

От авторов Дорогие читатели! Кому интересна "Златовласка", и кто никак не может дождаться продолжения (мы не льстим себе, были и такие заявления), можете прочитать отредактированные и новые главы её предыстории - "Встречи". О том, в какие переделки затягивали Мародёры мать Алисы - Найлу Гринс: http://ficbook.net/readfic/2010601 *** Алиса не пыталась заговаривать о произошедшем с Андре, однако его вид беспокоил девочку. Когда они вернулись домой после того, как Андре показывал Алисе некоторые рабочие отделы шармбатонского архива, Алиса терзала себя мыслью о том, что она была в какой-то степени виновата за состояние Андре просто потому, что устроила эту встречу в месте, в котором Андре намеревался утолить свой научный интерес, а вышло так, что вопросы, которые встали перед ним, оказались новыми и непонятными не только для Алисы. Алиса пыталась отвлечь Андре ещё в архиве, когда тот с хмурым выражением лица перебирал старинные бумаги, пыталась говорить с ним о том, что она хотела бы изучить и рассмотреть, надеясь, что это поможет брату переключить своё внимание на другое, но всё было тщетно. До самого вечера он так и оставался неразговорчивым, отвечал односложно и коротко, и к приходу Марго у Алисы уже почти не оставалось надежды на то, что Андре расслабится и объяснит причину внезапного изменения настроения сам. - Что-то ты сегодня какой-то вялый, - улыбнулась Марго сыну. – Будь на твоём месте отец, я была бы уверена, что он в очередной раз проиграл кругленькую сумму на скачках фестралов. Милый, да у тебя такие же морщины на лбу, как у отца! Андре – вылитый отец, правда, когда я говорю об этом своему милашке, ему это почему-то очень не нравится. Интересно всё-таки, почему? Ты никогда не отвечал мне на этот вопрос. Марго посмотрела на сына с той же улыбкой. - Мам, ты же прекрасно знаешь, что, когда я бываю не в настроении, я вообще предпочитаю не отвечать на такие вопросы. Я не виню отца в том, что он умер, просто, когда ты вспоминаешь про него, я думаю о несправедливости жизни, о том, что она заставляет нас страдать при жизни, а близких тех, кто отошёл в мир иной – страдать от разлуки с ними. Мёртвым или всё равно, или им гораздо лучше на том свете, что, однако, не делает нашу жизнь краше. - Ну что ты такое говоришь! – воскликнула Марго. – Мы же не должны зацикливаться на прошлом. То, что произошло, не подлежит изменению, даже Маховик Времени способен изменить прошлое лишь до определённой степени, и, признаюсь, мои эксперименты с ним в своё время привели к не самым благоприятным последствиям, в чём я до сих пор раскаиваюсь, уверяя всех своих подопечных об опасностях подобных исследований. Да что у тебя такое случилось, ты сам не свой! Марго, кажется, поняла, что с сыном творится что-то неладное, и ласково провела ладонью по его щеке. Андре промолчал несколько секунд, а потом сказал коротко: - Да так, ничего особенного. Просто небольшая неприятность. Как всегда, я прекрасно знал, чем всё может обернуться, и ничего не предпринял. Остолоп! - Ну же, ну! – Марго попыталась успокоить Андре. – Я больше чем уверена, что нет ничего непоправимого, и ты, скорее всего, по своей привычке раздуваешь из мухи слона. – Знаешь, - обратилась она к Алисе, - Такое часто с ним бывает, особенно на людях. Конечно, я не могу сказать, что мне приходится за него краснеть, ведь вещи, которые приводят его в смущение, настолько серьёзны, а деятельность его настолько важна – во всяком случае, для тех авторитетных персон от мира магической науки, с которыми ему приходится иметь дело, - что, мне кажется, это только прибавляет ему в весе. Особенно в среде моих друзей. Однако… - Мам, да ладно тебе… Не спрашивай лучше, сам как-нибудь разберусь! - Ну, как знаешь… Я просто хотела помочь тебе. Уверена, у тебя всё получится. Но было бы неплохо, если бы ты научился больше доверять мне, я ведь тебе не чужая… - В сущности, то, что было, - внезапно начал Андре, глядя куда-то вглубь гостиной, мимо матери и Алисы, - Досадное упущение, которое теперь трудно исправить. Скажи, мам, как бы ты отреагировала, если бы то, над чем ты работала в течение долгого времени – например, над диссертацией или каким-нибудь своим парфюмерным творением, – стало бы вдруг достоянием не избранного меньшинства, но полнейших профанов, претендующих на общество лучших из лучших? - Ну, во-первых, я никогда бы не стала возражать, если бы мои исследования стали достоянием общественности, - серьёзно ответила Марго. – И мне было бы абсолютно всё равно, какой будет эта общественность – образованной или же самой обыкновенной. То, чем я занимаюсь – и ты это прекрасно знаешь – направлено на улучшение жизни людей вне зависимости от рода их деятельности, национальности и социальной принадлежности. Истинный человек науки должен понимать, что всё, что бы он ни создал, не открыл и не преобразовал, - результат не его труда, а лишь деятельности высших сил, которые через нас являют миру величие Создателя Вселенной… - Мама, ты как всегда патетична, - прервал её Андре. Марго оскорблено замолчала. – Но ты не понимаешь, насколько иные вещи врастают в наши сердца и память. То, что было сотворено тобой однажды, может никогда больше не быть воссоздано вновь, поэтому то, что мы, в частности, я, делаю, для меня важнее и ценнее всех самых высоких гуманистических идеалов… - Вспомни то, как звучит цитата, о которой ты упомянул, полностью, - Марго взяла себя в руки и казалась умиротворённой просто потому, что она могла вставить мудрое замечание в ход мыслей сына. – «Старые вещи врастают в сердце и память, так что их уже не потеряешь, даже если не можешь больше ничего делать». То, что мы создаём, может остаться в мире и принести свои плоды, даже если изменится ход вещей, высохнут моря и рухнут самые крепкие из замков… Понимаю, я говорю образно, и от этого теряется конкретика, но общий смысл моих слов таков: «то, что мы создаём, никогда не потеряет ни своей ценности, ни воздействия, которое оно оказывает на сердца и умы людей, не смотря ни на время, ни на расстояния, ни на козни судьбы». Особенно это касается творчества, раз уж ты упомянул о моих научных исследованиях. Но ты не пояснил, в чём же, собственно, состоит твоя проблема. - Дело в том… Я даже не знаю, как начать… - Начни сначала, - подбодрила сына Марго. - Когда-то я дал себе обещание, что то, чем я занимался определённое время вне школьных занятий, останется тайной за семью печатями, которую я открою лишь тем, кто сумеет меня понять и стать сопричастным тайнам моей души… Ты ведь сама учила меня когда-то тому, что миры, которые живут в нас, требуют разработки и огранки, прежде чем мы можем подарить внешнему миру лучшие из существующих в этих внутренних мирах драгоценности… - Да, эти миры бесконечно очаровательны, - мечтательно протянула Марго, зажигая розовую свечу, стоящую на столе. Алиса только однажды видела, как Марго пользуется ей. Тётка объяснила, что розовая свеча символизирует самое сокровенное, интимно-личностное, и что пользоваться ей следует не часто, а лишь в тех случаях, когда необходимо укрепить твёрдость своей личности, если внешний мир чересчур навязчиво посягает на внутренний покой. - И я задумал создать вещь, которая хранила бы в себе все мои секреты, и в то же время была бы доступна и понятна каждому. Что-то вроде крестража, только менее изощрённого в своей претензии на бессмертие, не требующего жуткой цены за его создание. Марго ужаснулась. - Как тебе не совестно говорить при мне о таких вещах! - Мама, я уже не ребёнок, и прекрасно понимаю, с чем можно иметь дело, а с чем – нельзя. К тому же создание крестража губительно для души, какое же место могла занять моя душа в том, что я создал, если эта душа умерла бы насовсем? Умерла бы для всего лучшего, и существовала бы только для возможности возрождения тела в случае моей физической смерти… - Я просто прошу тебя никогда не связываться с Тёмными Искусствами. В нашем роду все были достаточно мудрыми для того, чтобы направлять свои силы к созиданию, а не к тому, что претит гармоничному развитию человеческого существа, - Марго провела рукой над свечой и твёрдым взглядом посмотрела сначала на Андре, потом – на Алису. Алисе стало немного неловко. - То, что создал я – не крестраж, но и не совсем безобидная вещь. Не спрашивай меня, что это, я могу сказать только о том, что в случае необходимости чары, которые на неё наложены, могут сделать охотника до дешёвой популярности и профана недееспособным ко многому из магической науки, если он решит употребить эти знания ради личной выгоды. Но тем, кто достаточно силён, эта вещь способна открыть многие тайны из тех, о которых не ведают даже самые учёные умы Шармбатона. - Всегда поражалась твоему самомнению, дорогой, - Марго скептически посмотрела на Андре. – Сравнивать себя с лучшими волшебниками Франции, не зная и половины того, что знает самый обыкновенный волшебник по выходу из школы! Ты ведь даже обыкновенного образования ещё до конца не получил! - И что же? Ты думаешь, что то, над чем день-деньской корпят многие так называемые «специалисты» так уж востребовано? Они изучают вопросы настолько отвлечённые от жизни, что, мне кажется, они скорее тормозят развитие науки, нежели продвигают её вперёд. Ну зачем, скажи пожалуйста, необходимо исследовать среду обитания хвостоногих вертирогов, когда этот вид давным-давно уже вымер? Или, например, к чему нам знать о том, что думали древние мудрецы о теории зельеделия, когда эта наука в наши дни разработана в совершенстве и включает в себя как простейшие алгоритмы, так и сложнейшие процессы, протекающие в мозгах… Прости, в котлах... Алиса и Марго рассмеялись. - Да, конечно, я до сих пор не могу понять сира Персиваля. Представляешь, - обратилась Марго к Алисе, - Как-то раз я пригласила его на вечернее чаепитие, а он пришёл ко мне, трансфигурировав голову в бараний рог. Говорит, что особенность особым образом заговорённых бараньих рогов состоит в способности улавливать уровень магической насыщенности ауры дома и таланты предков семьи. Конечно, с теоретической точки зрения это может поспособствовать тому, что я поставлю защиту на дом более мощную и правильней распределю её энергии, а, может узнаю что-нибудь о своих дальних родственниках по материнской линии, которые не оставили после себя никакой памяти – ни в письмах, ни в дневниках, ни в истории магии – со слов Персиваля, который заверял меня, что выявит мои наследственные магические склонности – что от кого досталось… Хотя я их и так знаю, эти свои склонности… Кажется, я заболталась… Продолжай, сынок. - И всё же: то, что делаю я, думаю, станет впоследствии основой для многого, что принесёт славу науке будущего и, быть может, мне самому. – Андре задумчиво улыбнулся. Было видно, что мысль унесла его куда-то далеко за пределы сегодняшнего дня. - И что же произошло с тем, о чём ты так не хочешь распространяться? – после минуты молчания осторожно спросила Марго. - Эта вещь попала не к тому, кому следует, и, по-видимому, этот человек стал одним из тех немногих, кому она раскрывает свои секреты… Надо было лучше защитить её, несмотря на то, что это противоречило бы моим принципам доступности знания для достойнейших. Ах, чтоб тебя! Теперь всё, что я лелеял в душе, может пойти прахом, и то, к чему я стремился, может обратиться в ничто! - Иди, выпей чаю и успокойся, - сказала Марго. – Кажется, ты сегодня немного переутомился, и тебе необходимо разобраться с самим собой. Вспомни, что я говорила тебе о необходимости сдерживать свои порывы в попытках объять необъятное. Я не сомневаюсь, что тебе удалось совершить что-то большое, что-то, о чём ты прежде и не мечтал, это всегда кружит голову… Однако это не должно препятствовать тебе идти дальше и покорять новые рубежи, и, прежде всего, свою собственную природу, которая всегда стремится ограничить доступ того, что ты накопил, другим. У тебя будет ещё время подумать, и не стоит делать из этого проблемы. Я думаю, Алиса меня поддержит. - Почему ты не сказал ей про дневник? – спросила Алиса у Андре, когда они сидели на кухне и пили невероятно вкусный тибетский чай, который Марго достала из кладовых с уверением, что этот сорт чая поможет нервам успокоиться настроить душу на подлинные ритмы бытия. - Как ты не понимаешь, она не должна знать обо всём полностью! Дневник – это кладезь моих мечтаний, если бы я сообщил ей про всё, что мы устраиваем в старинной церкви, дело бы не обошлось без скандала, да и после мать не оставила бы это дело просто так. Всё, что я делаю не без помощи знаний, зафиксированных в дневнике – все наши обряды, ритуалы и магические практики – настолько не соответствует тем правилам, которыми живёт Шармбатон, что я не знаю, что случилось бы, если бы об этом узнал наш Отдел Магического Образования или другие важные шишки. Поэтому я не счёл нужным говорить и о том, каким способом твой приятель сумел раскрыть секреты моего крестража, - Андре улыбнулся. – Но об этом после. *** Вечер Алиса и Андре провели за изучением тех материалов, которые они обнаружили в архиве. Работа была довольно сложной, но интересной, и вскоре рядом с девочкой уже лежала солидная стопка копий древних документов, которых она собиралась использовать в написании нескольких монографий. Ей льстило то, что новые её работы наверняка окажутся интереснее предыдущих: монографии – это учёные труды, их писали, в основном, волшебники-специалисты, но МакГонагалл, которая была требовательной к своим студентам, заставляла их работать над собственными, пускай они даже и не являлись образцами совершенства. Совершенства, впрочем, никто из них не достигал, однако некоторые вещи МакГонагалл хвалила и даже оставляла у себя в коллекции: Алиса как-то заглянула по какому-то делу в кабинет декана и увидела у неё большой книжный шкаф, уставленный книгами самых разных размеров. Были среди них и аккуратно переплетённые работы школьников, среди них Алиса отметила приличное количество сочинений Гермионы и даже несколько своих трудов. Надо было сказать, что этот успех дался Алисе нелегко: она днями и ночами сидела в библиотеке и перенапрягала свой ум. Рон не без основания пугался за умственное здоровье девочки, и порой Алисе стало казаться, что она слишком уж много занимается. У Гермионы-то это получалось лучше, у неё были какие-то особенные способности, второе интеллектуальное дыхание, так сказать… Но, несмотря на эти трудности и на то, что порой Алисе приходилось умерять масштабы своих научных замыслов и довольствоваться тем, что она превращала выжимки из сочинений древних в небольшие словесные шедевры, она радовалась этой своей способности мыслить, осмысливать и упорядочивать. Было в этом что-то очаровательное, что-то такое, чем гордились когтевранцы, превратившие свой факультет в бастион интеллектуализма, в который если и возможно было каким-то невероятным образом просочиться, то находиться там без попыток облагородить свой ум и обогатить свои интеллектуальные процессы было невозможно. Гермиона, однако, не всегда считала излишнюю умственную работу благоприятной и порой признавалась, что она даже жалеет, что порвала с Прорицаниями, поскольку те хоть как-то отвлекали её беспокойную натуру от постоянных поисков ответов на нескончаемые вопросы. Тем более Алисе хотелось не отстать от подруги. Девочка рассчитывала на то, что практика в науке Сибилы поможет ей увидеть то, что не видно глазом обыкновенного учёного. Для познания некоторых процессов не были пригодны ни микроскоп, ни взвешенные логические суждения. Даже интуиция порой была бессильна перед тем, с чем приходилось иметь дело Алисе, и один из манускриптов, который лежал перед ней на столе, был как раз таким примером. - Я думаю, тебе не хватит и трёх каникул, чтобы расшифровать его. А комментарий к нему может потребовать добавочных трёх томов. Если, конечно, пользоваться обычными методами, - Андре хитро прищурился. – Мы, навострившись в определённого рода магических практиках, щёлками подобные вещи, как орешки, но, если ты хочешь действовать честными методами, то перед тобой открываются невероятные горизонты интерпретации. На основе тех фактов, о которых ты осведомлена, ты можешь делать самые неожиданные выводы из кажущихся банальными посылок. Вот, например, что мы можешь сказать о мировоззрении магов в эру принципата? Или о том, каковы были методы средневековых учёных исследователей древних культов в условиях жесточайших преследований инакомыслящих? Я понимаю, это довольно общие вопросы, но список того, что ты составила, я думаю, мы пополним не только тем, на что нашли ответы (Алиса выписывала рядом со списком вопросов страницы рукописей, которые освещали темы), но и тем, на что, возможно, нам не придётся найти ответов никогда. Хотя, конечно, это может не понравиться вашему преподавателю. - Да нет, не думаю, - ответила девочка. – У нас очень хорошие учителя, они всегда поощряли нас мыслить, выходя за рамки предложенного. Действительно: МакГонагалл всегда говорила детям, что тайны вселенной – это не то, что требует обязательной разгадки. Поиски ответов на многие вечные вопросы магии порой приводили к печальным последствиям. Надо было, конечно, отдать должное смелым искателям истины, чьи портреты, скульптуры и духи нашли в стенах Хогвартса своё посмертное пристанище, но то, к чему они стремились, очень часто было заведомо непостижимо. В этом была какая-то доля очарования: безумству храбрых пелись песни не только на турнирах и квиддичных ристалищах. Но то, что составляло смысл существования многих – мир, полный тайн и открытий – перестал бы иметь ценность, если бы всё, что в нём имелось, получило бы своё объяснение. Конечно, ещё более притягательной для Алисы была идея бесконечной интерпретации, той, которая превращала бы все теоретические достижения магии в благоухающую амброзию слов и образов, и порой она жалела, что история человечества не могла остановиться навсегда для того, чтобы остаток вечности можно было посвятить изучению прошлого и всему, что оно накопило. Профессор Бинс как-то признавался на своих парах, что к прошлому его влекло даже не то, что дало ему утешение в горестных жизненных философствованиях, но то, что ему не могла даровать даже сама смерть – возможности погрузиться в миры и времена, необыкновенно далёкие и необыкновенно богатые просто потому, что расцветить их способно теперь только лишь воображение, а, как признавался Бинс, смерть раскрыла перед ним гораздо более широкие горизонты познания. Этим он и объяснял свой успех на научном поприще, этим он гордился и даже посвятил отдельную лекцию преимуществам существования привидений. Алиса не могла с ним не согласиться: действительно, Бинс был непревзойдённым историком, один из передовых исследователей, и его авторитет в научных кругах, куда он приплывал с помпой в своих старомодных, но не лишённых пышности призрачных облачениях, был непререкаемым. Алиса и Андре разговорились, увлекшись одной темой, которая для них обоих представляло большой интерес. Мистическая связь между предметами была одним из самых неисследованных разделов магии, довольно запутанной темой и тем, что могло дать человеку значительные преимущества в жизненной борьбе. - Я склоняюсь к созерцанию, - сказал Андре. – Все эти жизненные битвы для меня – не более, чем утомительная обязанность. Мне это не нравится, однако в своё время я прошерстил изрядное количество литературы только для того, чтобы ввести в каждодневный обиход нашего тайного общества (как это громко звучит!) средства коммуникации, недоступные рядовому волшебнику. Конечно, для сильных магов вопрос о магической коммуникации особого рода не представляется такой уж сложной: она не сколь неподвластна, сколь неразработана для полноценного её уяснения, хотя я и оставил в библиотеке несколько тетрадей, описывающих эти процессы… Оставил!.. В очередной раз подверг нас опасности обнаружения!.. Мне не в коем случае нельзя выдавать наши тайны! Одной я уже позволил открыться не тому, кому следует. - Одни тайны, одни секреты, - покачала головой Алиса. И, поняв, что сейчас самое время расспросить Андре подробнее, осторожно задала вопрос: - Так что же это за способ, к которому Нотт вынужден был прибегнуть, чтобы раскрыть тайны дневника? Андре странно на неё посмотрел, и Алисе показалось, что в глубине его глаз а мгновение вспыхнул какой-то ледяной огонёк. - Это области тех искусств, о которых в Шармбатоне не говорят открыто. Даже в нашей Запретной Секции не существует никаких сведений об этом ушедшем в прошлое методе. Сказать по правде, он настолько неприятен для обсуждения, особенно когда дело касается средств, необходимых для его осуществления, что мне не хотелось бы портить вечер, который можно было бы с большей пользой посвятить гораздо более полезным для души делам. Но Алиса так просто не сдавалась. - Но если это – тайна, так не думаешь ли ты, что некоторыми соображениями касательно её содержания можно будет украсить мою монографию? Поверь, это обеспечит мне хорошую оценку, а тебе – славу лучшего наставника студентов по обмену. Когда ты будешь в Хогвартсе, я обязательно посвящу тебя во все ведомые мне секреты нашей академии. В к тому же я знаю Нотта лучше, и, если тебе не захочется, чтобы то, что ты так желаешь оставить в секрете, я помогу найти к нему подход достаточно деликатный, чтобы не раздразнить его самолюбия и чувства соперничества. Ты просто не представляешь, какое у него желание делать всё наоборот, поэтому, если ты будешь действовать открыто, ты вполне можешь всё только испортить. Тут необходимо действовать деликатно и осторожно, чтобы Нотт не наломал дров и не навредил не только себе, но и другим. Ведь дело, я так понимаю, принимает серьёзный оборот, судя по твоему далеко не солнечному выражению лица. - Твоя правда, - согласился Андре, откидывая упавшие на лоб пряди тонких волос. – Я думаю, тебе я могу довериться. Дело всё в том, что Нотт неизвестно каким образом докопался до причины возникновения так называемого принципа открытой связи. Эта способность позволяет улавливать мысли на расстоянии, и в древности этот ныне забытый способ широко использовался для обмена важной информацией. Позже его заменила окклюменция. О принципиальные различия давали более раннему способу значительные преимущества. Например, Табуларативное Заклятье способно было поместить источник связи с коллективным разумом какой-либо группы в отдельный физический носитель и запечатать его таким образом, что одному человеку или даже группе магов, которая не будет численно превосходить количество человек в группе носителя, невозможно будет его открыть. Да и в том случае, когда они получат ключ к этому носителю, они вряд ли успеют что-либо предпринять, поскольку о нахождении этого подобия крестража будут оповещены все, кто причастен к группе носителей. Нечто подобное использовал, если мне не изменяет память, Тёмный Лорд. Правда, это была модификация заклинания, оно имело несколько иное назначение, но принципиальное различие было только в том, что он значительно упростил его. Создание моего носителя отняло у меня много времени и сил, поэтому я не сомневался, что хранение его в общедоступном месте сделает его ещё более недоступным: всем известно, что никто не придаёт внимание лежащему на поверхности вещей, а всегда ищут свои ответы где-то очень глубоко. Вспомни известную историю с похищенным письмом, в поисках которого французская полиция обшарила весь дом и простучала все самые сокровенные его уголки на наличие тайника, а письмо это лежало на самом видном месте, на столе, куда его положил скрывшийся преступник. Представляю, как он потешался впоследствии над стражами порядка! Но я просчитался, и скорее не из-за недостатка предосторожности, а просто потому, что не учёл возможность того, что кто-то ещё, помимо меня, уделит исследованию Табуларативного Заклятья столько времени: на моей памяти, никто из Шармбатона никогда не занимался этим, я проверял и не раз. Но вот появился твой друг с Туманного Альбиона, и я в который раз убеждаюсь в неограниченности человеческого самомнения. Теперь я не знаю, что делать, ведь, вызнав даже крупицы информации из моего дневника, можно воссоздать картину того, что происходило втайне от всей школы на протяжении четырёх лет, и сделать соответствующие выводы… Всё, что мы создали, может быть подвергнуто риску быть обнаруженным, а это для нас равносильно тому, как если бы магглы вдруг открыли, что рядом с ними существует другой мир... Алиса слушала брата с задумчивым видом. - Я подумаю об этом, - сказала она Андре. – А потом вместе что-нибудь решим. Не волнуйся, всё образумится.