Златовласка

Как и ожидалось, всё улеглось. Алиса связалась с Ноттом через камин – замечательный, с магической точки зрения, способ коммуникации. Это верное средство не подвело её и на этот раз. Выяснилось, что Нотт вовсе и не собирался выдавать чьи-либо секреты, просто ему было вдвойне интересно то, с чем, хотя бы и отдалённо, имеет дело Алиса, находясь в такой непосредственной близости от него самого, проводящего время в праздности и безделье. Так что беспокойства Андре оказались напрасными: Алиса, вооружившись всеми известными ей средствами дипломатии, уговорила Нотта не рассказывать никому, что он узнал не без помощи магии, которой научил его отец ещё несколько лет назад. Доподлинно было известно, что отец Нотта был в своё время приспешником Тёмного Лорда и позаимствовал у него многие из тех тайн Тёмных Искусств, о которых другие могли только гадать. - Не хочешь завтра сходить со мной в один ресторанчик на берег шармбатонского озера? – предложил Нотт, настроенный, по-видимому, весьма миролюбиво. – И брата своего пригласи. Судя по тому, с какой увлечённостью он писал свои монологи в этой своей книжице, он – фанатик своего дела, а в таких людях всегда есть какая-то изюминка. Очень хотелось бы с ним пообщаться. - О чём же? – полюбопытствовала Алиса, которая была жадна до перемещений и всего нового, что готовила ей судьба. Она уже подумывала было, какое платье ей лучше надеть на вечер, но тут Нотт, услышав, по-видимому, шаги в коридоре, сказал: - Родичи… Они не особо-то приветствуют, когда я использую их камин, так что я ретируюсь. Если надумаешь пойти – сообщи через школьную сову. Смотритель выберет ту, которая знает мой адрес. Пока! Алиса вынырнула из огня, громко чихнув – из трубы на неё спустилось больше облако не колдовской, а самой обыкновенной золы. Вечером Алису ждал сюрприз. На прикроватной тумбочке девочка обнаружила пухлое письмо, запечатанное красивой печатью, которую она сразу узнала и не сдержала радостного восклицания: это оказалось письмо от Драко Малфоя. Осторожно, почти трепетно распечатав конверт, Алиса вынула из него множество страниц тонко выделанного пергамента, мелко исписанного разноцветными чернилами. Письмо начиналось с радостного восклицания Драко: по-видимому, у него только недавно нашлось достаточно свободного времени, чтобы описать Алисе во всех красках свои успехи на поприще магических искусств и всего, что случилось с ним за каникулы. Как выяснилось, все эти месяцы он только и занимался тем, что сидел в библиотеке своего отца, открывшей ему ещё больше тайн, чем когда-либо прежде. Малфой практиковался в магии в одиночку, занимаясь такими вещами, о которых читать-то было жутковато: Люциус Малфой, как это официально подтвердил его сын, практиковал некоторые виды Тёмных Искусств, причём скорее из любопытства, чем из желания кому-то навредить. В дневнике Люциуса, который Драко случайно обнаружил между двумя старинными рукописями в дальнем книжном шкафу, были подробные описания любовных ритуалов и практик по увеличению благосостояния, а также самые экзотические виды колдовства, о которых Алиса только слышала краем уха от преподавателей. Люциус, как выяснил Драко, занимался, ко всему остальному, исследованиями истории магии и всевозможными биографиями знаменитых предков, ведя при этом обширную переписку со своими друзьями. В этой переписке Малфой обнаружил немало интересного и переслал Алисе в качестве приложения к письму, расцветив и прокомментировав абзацы в соответствии с мыслями, на которые Малфоя навела эпистолярная деятельность его родича. Так же Малфой переписывался с Седриком Диггори, с которым у него завязались хорошие дружеские отношения: Седрик, казалось, сильно привязался к своему младшему товарищу, и Малфой отвечал ему своей преданностью. Во всяком случае, их совместные начинания были многообещающими, тем более что оба, немало не стесняясь, делились друг с другом сокровенными тайнами своих сердец и строили планы на будущее. В этом будущем оба выступали то в качестве повелителей мира, то как великие учёные, а то – просто как исследователи странных вещей, до которых другим не было никакого дела. Девочка одобрила про себя то, что эти двое завязали более тесную дружбу, поскольку её саму вдохновило то, чем занимался Андре и его команда в Шармбатоне, и она надеялась, что когда-нибудь все те возвышенные платонические идеалы, о которых с такой страстью рассказывал её приятель, найдут своё воплощение в будущих свершениях. Малфой, у которого никогда не было брата, рассматривал Седрика именно в этой роли, и между ними возникло что-то вроде соперничества, которое, как признавался сам Малфой, не всегда было во благо обоим, но иногда приводило к самым невообразимым результатам, стимулирующим и удовлетворяющим обоих. Юная свежесть, которая так была нужна им обоим, находило своё законченное выражение в тех походах, которых приятели устраивали время от времени, по выходным, когда у обоих находилось свободное время. Вторая часть письма изобиловало страстными признаниями и заверениями, которые до того смутили Алису, что она едва не бросила письмо в огонь: слишком уж ей казалось неправдоподобным, чтобы Малфой, который имел обыкновение со своей страстностью своей натуры отдаваться тому, чем он занимается, мог быть способен на большее, чем на простой пыл в отношении её персоны. Ей казалось, что то, что владеет её другом – просто следствие того пыла единодушия, который Седрик так хорошо умел разжигать в своих последователях, рассказывая о достижениях, в том числе и любовных, своих многочисленных школьных товарищей. Хотя Алиса и не относила себя к таковым – всё-таки их маленький клуб был клубом по интересам, и на лидерство там, к счастью, редко кто претендовал, за исключением Луны, которая порой бывала чересчур упорна в своих воззрениях, никак не желая менять тех представлений, которые она получила от своего необыкновенного отца. От Луны, кстати, тоже была весточка, общего характера, которая была пришпилена к последней странице конспектов дневника Люциуса волшебной булавкой, так что Алисе повезло узнать и о том, что творится у Луны дома. Подруга приобрела себе фестрала и теперь день-деньской только и делала, что ухаживала за ним и всячески обустраивала его маленькую конюшню. Занятия с таким удивительным животным, о котором Луна рассказывала не без гордости, позволило ей провести несколько любопытных экспериментов в области Ухода за Магическими Существами и основательно изучить несколько особо сложных тем, которые планировалось преподавать в Хогвартсе на следующий год. Особое внимание Луна обратила на Заклинания, методическое пособие по которым каким-то чудесным образом обнаружил её отец. Луна писала, что эта вещь будет не безынтересна Гермионе, и сообщала, что при первом же удобном случае она вышлет пособие Алисе, чтобы та, изучив его повнимательней, передала «Учёной Леди» - этим прозвищем, она иногда называла Гермиону к удовольствию последней, считающей Луну совсем уж непостижимым существом. Также она говорила, что, скорее всего, на следующий год запишется на дополнительные курсы Заклинаний, которыми она занималась с удовольствием несколько иного порядка, чем Алиса. Последняя, в отличие от Луны, не предавалась сумрачным фантазиям, которых так любила «бледнолицая», как в шутку называла Алиса подругу, но считала этот предмет хорошим подспорьем для своих учёных занятий, которые с использованием опыта Луны превращалось в сплошное удовольствие. Интуиция никогда не подводила Луну, и было занятным зрелищем замечать, сколь быстро она находила ответы на многие сложные и даже, казалось бы, неразрешимые вопросы в то время, как Гермиона утомляла себя и остальных бесконечным нагромождением логических построений. В логике Гермионе не было равных: часто она засиживалась до поздней ночи за трудами Аристотеля или Боэция, или средневековых схоластов, которые помогли ей обратить свой ум в великолепную интеллектуальную машину, но Луна всегда ухитрялась выпутываться из самых сложных и заковыристых ситуаций, в которых этой изощрённостью ума Гермиона ставила её в словесных баталиях. Чего стоило хотя бы то, что Луна моментально могла находить ответы на вопросы, которые ей задавал страж входа в гостиную Когтеврана, который, как известно, был мастером придумывать невероятно сложные задачи для студентов. Набравшись терпения, Алиса всё же ещё раз перечитала заверения Малфоя в бесконечной привязанности к ней и в том, что-де, Алиса является его «бесконечной музой». Это необычное поэтическое сравнение несколько рассмешило девочку, однако она подумала о том, что было бы неплохо сейчас оказаться в забытом классе или в библиотеке и поработать над какой-нибудь контрольной работой, или написать какое-нибудь сочинение, создание которых так утомляло Алису во время учёбы. Теперь это вспоминалось с толикой грусти и с желанием поскорее вернуться на школьную скамью. Малфой писал также о том, какой шухер поднялся в Министерстве по поводу готовящегося международного матча по квиддичу: все стояли на ушах, и работа по подготовке к мероприятию шла полным ходом. Чего стоило только создать достаточное количество порталов для тех, кто хотел бы полюбоваться на это интереснейшее во всех отношениях зрелище, не говоря уже обо всём остальном, что Малфой с деловитой тщательностью социолога перечислил в конце письма! В последнем абзаце мальчик заверил Алису, что его молчание впредь не будет затягиваться на такое долгое время, и упомянул про Нотта. По его признанию, Малфой про Нотта слышать не хотел, но и не хотел также, чтобы Алиса, встретившись с Тео, уделяла ему достаточное время для того, чтобы тот вновь не воспылал надеждой. О способности Нотта быстро воодушевляться и угасать знали и Алиса, и Малфой, и поэтому шуточка Драко касательно того, что Нотт – это буриданов осёл на французском сеновале, разрывающийся между миской с дорогим французским пойлом и розовощёкой молоденькой пастушкой, оказалась весьма к месту и блестяще завершила авторский монолог. Остаток вечера Алиса, сославшись Андре, обрадованному исходом дела с дневником, на головную боль, уединилась в комнате и пересмотрела всё, что прислал ей друг. А почитать было что: девочка и подумать бы не могла никогда, что Малфой-старший окажется таким искушенным в тайнах чёрной магии, и, не без стыда к своим слабостям, принялась жадно составлять список книг, которые она решила обязательно выудить из Запретной Секции хогвартской библиотеки проверенным путём – через получения разрешения у Горация Слизнорта. *** Близился день, о котором Алиса почти позабыла в суете проходящих дней. Наступало 19 июня – день её рождения, который волею случая совпал с днём рождения её двоюродного брата. Андре, казалось, полностью был поглощён своими занятиями: он так же, как и Алиса, был увлечён теми материалами, которые они оба обнаружили в архивах французской школы волшебства. Алиса делилась с ними своими наработками, да и Андре порой удивлял Алису необыкновенными выводами из всего того богатства, которое хранилось в Шармбатоне и которое так прельщало умы, склонные к анализу и к обобщениям. Только за пару дней Марго сообщила им о том, что собирается устроить в их честь общий праздник, который будет для них сюрпризом. Так оно и случилось. Когда Алиса проснулась утром дня своего рождения, она не узнала комнату: так она была разукрашена и наряжена. В камине трепетал огонь, меняющий свой цвет ежесекундно, в окно влетал свежий утренний ветер, колыхающий тончайшего шёлка шторы – совершенно новые, с почти незаметным, но изощрённым рисунком, который можно было нанести только волшебством. В воздухе, несмотря на то, что окна её комнаты были открыты, стоял тонкий, неизвестный Алисе аромат, который будоражил самое интимное, что было в её душе - какие-то такие глубокие чувства, которые девочка не решилась анализировать. Она с замиранием сердца прислушивалась к этому запаху, распознавая в каждой ноте одно чудесное впечатление за другим – становилась понятной композиция, но совершенно были неясны природа и свойства этого запаха, который чудесным образом не переставал воздействовать на мозг и скрывал свою основную тайну от обоняния Алисы. Алиса на минуту замерла, зачарованная что составило обстановку её комнаты – большими мраморными вазами с живыми цветками пионов, хрупкими статуэтками египетских кошек, которые то и дело лениво открывали и закрывали свои глаза, нитями жемчуга, которыми были собраны пучки кисеи, украшающие стену, тяжёлыми бархатными шторами балдахина кровати, в которых были вплетены ветки какого-то растения с необыкновенной формы листьями и особым, тяжёлым запахом, который слабо исходил от них, незаметно растворяясь в волшебном аромате, наполняющем комнату… Оглядевшись, Алиса заметила на стуле чудо, которое поначалу ошеломило её блеском своего великолепия. Это было удивительное фиолетовое платье с изысканным узором из французских лилий и цветков фиалок. Орнамент был асимметричен, каждая фиалка имела свою форму, непохожую на другую, что добавляло платью утончённую неброскость и в то же время необыкновенный шарм. На платье лежала полоска розового пергамента. Алиса прочитала надпись на нём: «Прими от меня этот подарок и расти счастливой, хотя из этого платья ты не вырастешь никогда: оно может быть любого размера по твоему желанию. С днём рождения! Марго». У Алисы дрогнуло сердце. На неё нахлынули чувства благодарности, и некоторое время она просто стояла и смотрела на платье, прижав к груди записку тётушки. Затем она осторожно приподняла край платья. Материал, из которого оно было сшито, было лёгким, как пёрышко, так что Алиса первое время только задумчиво проводила пальцами по его поверхности, наслаждаясь необыкновенным ощущением. Потом она переоделась. Платье сразу же облекло её по фигуре так, что Алиса сначала не поверила тому, что отражает зеркало. Шёлковое чудо было воплощением совершенства – трудно было поверить, что оно было обыкновенным платьем, пусть даже и заговорённым волшебством. Чутьё Алисы подсказывало ей, что здесь обошлось не без помощь какой-то древней магии, она решила расспросить обо всём у Марго, когда поблагодарит её за подарок. Когда Алиса спустилась вниз, то увидела ещё более прекрасную картину: вся гостиная была заполнена полевыми цветами. Цветы стояли в вазах, на полу, на столе, цветы были в кадках, подвешенных к потолку, розы и глицинии красовались в чашах и бокалах, которые до той поры прежде стояли у Марго в шкафах. Откуда только тётушка взяла такое количество цветов! Сама Марго была наряжена в одно из самых красивых платьев, которые Алиса когда-либо видела. Платье, выгодно подчёркивающее её женственные формы, струилось лиловым потоком до самого пола, шлейф платья лежал у ног Марго в фантастическом переплетении с ромашками и горицветом. Марго улыбалась так безмятежно, как если бы она сама была именинницей. Тот же аромат, что был у Алисы в спальне, теперь тонким запахом сквозил, свиваясь с ароматами цветов. Стол был накрыт к празднику необыкновенными видами французских блюд, о которых Алисе прежде доводилось лишь читать в книгах по кулинарии страны Людовиков. Андре, который сидел, затянутый в изысканный фрак, показался Алисе воплощением красоты - настолько деликатно были уложены его волосы в никогда не устаревающую причёску. На коленях у него лежала открытая коробка с подарком, который при ближайшем рассмотрении оказался большой старинной книгой. Книгу эту Алиса узнала сразу - это был том "Сказаний о Сиде" – рассказов про одного из тех древних волшебников, чьи подвиги всегда восхищали девочку и истории о котором она всегда любила слушать, оставаясь наедине с близкими друзьями. Андре любовно рассматривал манускрипт, изукрашенный тонкими гравюрами и заставками, исписанный сложным готическим шрифтом: любо дорого было глядеть на открывшуюся взору Алисы картину! Марго, встав со своего чарующего насеста, протянула девочке коробку, перетянутую фиолетовой лентой. Алиса, сделав классический реверанс, скорее в угоду традиции, чем из необходимости, развернула подарок и обнаружила внутри кулон изумительно тонкой работы. - Это не простая вещица, - объяснила Алисе тётя. - Если ты употребишь его в час нужды, помощь придёт тогда, когда отчаяние твоё будет безнадежным. На все остальные расспросы Марго не отвечала, только загадочно улыбалась. Андре, который наконец отложил в сторону книгу - и Алиса прекрасно понимала его, поскольку от такой вещи трудно было взять и оторвать взгляд, - подарил сестре полураспустившийся бутон восхитительной садовой розы в хрустальном бокале. Заговорённая, роза меняла цвет и обращала миру то одну, то другую грань своей магической и природной красоты. Алиса знала, что Марго выращивала такие в своём парнике для особых случаев, и девочке было вдвойне приятно, что одно из этих чудесных творений природы и садовничьего искусства она может теперь поставит у изголовья своей постели в своей комнате, в которой царил сейчас такой милый сердцу творческий беспорядок.