Златовласка

К пяти часам вечера, когда Алиса собиралась начать готовиться к встрече с Ноттом, к девочке в окно вдруг залетела ещё одна сова – снова от Гарри. Алиса живо развернула конверт: ей стало интересно, что же произошло с её другом, раз он прислал письмо столь скоро, почти сразу после своего поздравления. Девочка сначала даже немного испугалась: мало ли что могло произойти! Но, прочитав письмо, успокоилась. Выяснилось, что Гарри просто невероятно одиноко и ужасно тоскливо у Дурслей, которые на этот раз посадили его на диету из-за какой-то очередной пустячной провинности. Гарри, не находя отдушину, написал ещё по письму каждому из своих друзей, в которых описывал свои злоключения в этом «чёртовом домишке», коим он именовал своё летнее пристанище. У Алисы сжалось сердце: нежели её другу так плохо? Да ещё и эти драконовские методы, которыми пользовались Дурсли в отношении Гарри… Дочитав письмо до конца, она в сердцах бросила пергамент на кровать. Ей стало как-то совестно за то, что в свой день рождения она чувствует себя счастливейшей из смертных, а Гарри не только поговорить не с кем – поесть-то нормально невозможно! И Алиса задумала устроить приятелю небольшой сюрприз. Спустившись на кухню, она окликнула эльфа-поварёнка и попросила наложить в подарочную корзину всевозможных сластей, которых у Марго – большой любительницы печёностей и вкусностей – было в избытке. Корзину она перевязала большой подарочной лентой и упаковала в несколько слоёв холщовой материи, которую домовики любезно предоставили ей для того, чтобы можно было сохранить содержимое: Алиса планировала поручить корзинку двум большим совам, которые должны были пронести подарок через Ла-Манш. К ножке одной из птиц Алиса привязала письмо, в условиях оставшегося до вечера времени оно было составлено елико возможно подробнее. В нём описывалось всё, что творилось в доме тётки, с описанием всех чудес, которые Алиса видела почти ежедневно и всё, что она узнала от Андре, а также был приложен список книг, которых Гермиона советовала ей прочитать. Алиса надеялась, что если у Гарри не будет возможности прочитать их на каникулах, то он сумеет хотя бы в школе узнать о всей восхитительной пище для ума, которую они содержали. И поэтому Алиса решила заочно подготовить Гарри к мозгоштурму хогвартских будней. Она сделала это по большей части для того, чтобы заполнить оставшееся место в конверте, поскольку ей не хотелось тратить пергамент и на описание собственных радостей и слов утешения, которые в обстоятельствах Гарри звучали бы насмешкой над его положением. Списком же она решила дополнительно дать Гарри намёк на то, что из переписки с Гермионой можно извлечь не только ценные сведения обо всём, что она изучала, но и просто массу положительных эмоций. Гарри не был застенчив, однако в последние дни перед каникулами проявлял в отношении Гермионы такую сдержанность, что подруга удивлялась и спрашивала Алису, не обиделся ли друг на неё. Тогда Алиса ответила в шутку, что, возможно, в мальчике играют гормоны, а теперь всерьёз задумалась над своими так легко брошенными тогда словами: может быть, эта природная скованность проявилась с возрастом, и не даёт Гарри чувствовать себя полноценным даже в компании своих близких друзей? Такое бывает, и для этого нужно порой шевелить своих приятелей, чтобы они окончательно не скисли. Отослав сов, Алиса вздохнула – если не с облегчением, то, по крайней мере, с чувством выполненного долга. Она дала себе слово, что теперь будет справляться о состоянии Гарри как минимум два раза в неделю. Ей-то ничего не стоит написать ему пару строк, а вот парню будет приятно. Это же так невозможно грустно, когда в час нужды совершенно не с кем поговорить, те более на каникулах у магглов, мир которых так разительно отличается от волшебного, полного необыкновенных приключений и загадок, мира! Вскоре вернулась Марго: она проводила у своих учениц летние факультативы, которые она называла rassemblements*. Воодушевившись, она начала рассказывать о достижениях своих oiseaux**, о том, как приятно иметь дело с теми, кто приходит на уроки подготовленными и о том, что, Слава Мерлину, к середине лета многие уже набрались ума и считают необходимым посещать вейловедение, а не прогуливать занятия, как это часто случалось весной, в пользу встреч с юношами. - Я постоянно внушаю им, что подлинная красота и подлинные чары волшебницы должны быть всегда при ней, в любое время года. И они всегда действенны. Но для того, чтобы приобрети эти способности, нужно хорошенько потрудиться. Алиса поболтала с тётушкой ещё немного, и вскоре уже стояла у камина в одном из своих любимых платьев. Спустя несколько секунд она уже была у Нотта в его «бобровой хатке». Нотт был во всём своём аристократическом великолепии. Во вкусе, как и Малфою, ему было не отказать. Серый костюм сидел на нём как влитой, причёска была самая изысканная и необычная одновременно, но она безумно шла парню, который, сидя на кровати, лениво потягивал сливочное пиво из хрустального бокала. Увидев Алису, которая громко чихнула, появившись перед мальчиком, он обрадовано посмотрел на неё и сказал: - Даже не сомневался, что ты явишься ослепительной, как всегда. Несколько минут он рассматривал её, как заморское диво, одновременно с любопытством и удовлетворением, что показалось девочке даже несколько неприличным, а потом вывел Алису на улицу, где их уже поджидал фиакр, запряжённый фестралом, который должен был отвезти их в «Лесную фею» - так назывался ресторан, в котором Нотт обещал угостить Алису одним из самых изысканных французских блюд. - Уверен, ты никогда раньше такого не пробовала, - подмигнул он ей. – Посмотрим, понравится ли тебе оно. Хотя я и не сомневаюсь, что понравится. Ресторан оказался чудом из чудес. Он был построен у самой опушки леса, углубляясь одним своим концом прямо в чащобу. Стиль заведения был одним из самых необычных, которых до той поры доводилось видеть Алисе, и изображал собой настоящее волшебное лесное царство, то, которое магглы обычно не замечают, а волшебники не обращают на него внимания, но которое столько веков будоражило воображение художников и поэтом своим невысказанным очарованием. Нотт был довольно разговорчив, и Алиса сама не заметила, как разговорилась сама. Блюда сменялись быстро, так что девочка даже не поняла, какое из них то, о котором говорил Нотт, по-видимому, большой гурман и ценитель зарубежной кухни. Ни одно из этих кулинарных шедевров Алиса прежде не видела, и вкус некоторых показался ей равно далёким от её жизни и восприятия, как некоторые из особо сложных и написанных изысканными малопонятными терминами средневековые трактаты по магии. Такие книги коллекционировал Андре и любил читать их Алисе, засыпающей уже на пятой странице или мечтающей о будущем под мерный речитатив брата. Домой Алиса вернулась поздно, когда на небе уже высыпали первые звёзды. Нотт сказал, что не откажет себе в удовольствии прогуляться с ней по полю, которое солнце освещало алым маревом великолепного заката, и Алиса согласилась, тем более, что закаты она сама любила до безумия. В этот вечер ей было легко, как никогда, и девочка была искренне благодарна приятелю за такой великолепный подарок. Заснула она быстро, не заметив, как её увлекли объятия бога сна. *** Подходило к концу пребывание Алисы в Шармбатоне. Близился учебный год, который предваряло одно замечательное мероприятие, о котором не уставал распространяться Рон в своих письмах – матч по квиддичу между Болгарией и Ирландией. Для Алисы это было одним из самых желанных событий в истории спорта. Хотя она никогда прежде не видела и не принимала участие в чём-то подобном, у неё возникло ощущение, что она уже будто бы заочно побывала на одном из таких соревнований – столь многое она прочитала из книг, которые хранились в библиотеке Шармбатона. Андре коллекционировал не только книги по искусству и научные труды: в его коллекции были собрания самых знаменитых трактатов по всем областям магического знания, в том числе и спорта, так что у Алисы даже возникло желание провести аналогию между коллекцией Андре по квиддичу и соответствующим разделом хогвартской библиотеки. Она, как и обещала себе, постоянно поддерживала переписку с Гарри, в которой они довольно долго обсуждали эту тему. Зрелище обещало быть грандиозным и занимательным, и Алисе, которая была неравнодушна к квиддичу, хотелось выудить из этого события весь возможный опыт, хотя бы просто как зрительнице. Малфой тоже писал ей. Последнее письмо пришло в самый последний день, когда Алиса уже собрала все свои вещи и приготовилась отправиться в «Нору». Девочка уже договорилась с семейством Уизли касательно того, что последний месяц она проведёт в этом во всех отношениях замечательном пристанище одного из самых чистокровных, хотя и не очень богатого, как не уставал едко замечать её слизеринский приятель, магического семейства Британии. Малфой говорил, что его отец достал билеты в самые лучшие ложи, и что он, вдохновившись возможной победой Ирландии, надеется победить в этом году в школьном соревновании. Несмотря на это бахвальство, Малфой не терял самообладания, во всяком случае, на письме, и описывал Алисе в подробностях обо всём, что происходило с ним и с Седриком, который в последнее время всё чаще загащивался в Малфой-меноре. Так, он с воодушевлением рассказывал о том, как они посетили одно заброшенное кладбище и провели там довольно опасный обряд по вызову духов мёртвых. Некромантия была официальна запрещена в Хогвартсе, но на время каникул Малфой-старший не налагал на своего сына никаких ограничений подобного характера, и Малфой предавался этому занятию с страстью, свойственной детям. Драко хвалился, что ему удалось соблазнить «одного из малых сих», как он благодушно и чуть покровительственно называл «барсуков», пуффендуйцев, к коим принадлежал и Седрик Диггори. Седрик, по его словам, делал большие успехи в теоретических областях Тёмных Искусств, хотя и не заходил дальше школьных сочинений для Бинса, который, вопреки бытовавшим среди преподавателей взглядов об ограничении познавательной активности студентов определёнными темами, всё-таки поощрял их исследования в областях таинственного и неизведанного. Алиса недоумевала: как школьный староста, который всегда был для неё предметом восхищения и нравственных ориентиров, решился посвятить свой досуг таким сомнительным делам. Хотя позднее она вспомнила, что сама едва устояла перед подобным искушением при виде малфоевской библиотеки, и простила Седрику всё, даже то, что он писал в своём последнем письме про Луну. В этом письме он называл её «вероятно отстающей» от всех остальных членов Клуба Затерянного Класса просто потому, что девочка посвятила своё время любимому ею существу – ручному фестралу. Луна, которая за день до этого прислала Алисе своё письмо, поделилась своим открытием в области Ухода за Магическими Существами: она не только стала общаться с одним из старших студентов Дурмстранга, который в совершенстве освоил этот предмет и в своих планах собирался в будущем попасть на место своего преподавателя, но и, кажется, сумела сильно активизировать свои любовные и социальные программы. Во всяком случае, она говорила, что дома её теперь не застанешь, а как-то раз отец устроил ей большую выволочку за то, что она без разрешения отправилась в чужую страну через каминную сеть для того, чтобы встретится со своим приятелем, который за короткое время стал ей больше, чем просто другом. Гермиона, по-видимому, тоже знала об этом, поскольку Луна не умела ничего скрывать, а письма, которыми они обменивалась с Гермионой, подруги присылали Алисе в качестве копий всякий раз, когда писали девочке новое послание. Так что Алиса чувствовала себя какой-то тайной канцелярией или настоящим двойным агентом, тем более что обе – и Гермиона, и Луна – постоянно упражнялись в проницательности, приводя в качестве доводов своих теорий познаний психологические портреты своего антипода. Луна, этот чистый интуитивный тип, часто описывала Гермиону как человека, которому явно не хватает тонкости души, а Гермиона вообще делала вид, что не замечает явных успехов Полумны в тех областях, в которых она сама, несмотря на свой великолепный ум, давала маху. Между тем это соперничество, которое было здоровым и, скорее, дружеским, чем конкурентным, было, к радости для Алисы, полезно ей в своих собственных работах, которые она хотела продемонстрировать в сентябре Гермионе и Луне как обобщающие теоретические таблицы летних достижений. Луна писала Седрику длинные пространные письма, рассматривая пуффендуйца как хорошего друга, и признавалась в этом Алисе, которой часто высылала выдержки из своих посланий ему. Седрик с Луной с лёгкостью находили общий язык, и у Алисы нет-нет, да и проскальзывала шальная мысль о том, что было бы неплохо увидеть этих двоих целующихся под рождественской омелой. Было бы неправильно приписывать Алисе подобную нескромность, просто по тому невероятному обилию текстов, которые ей к великой её радости высылали друзья, у неё сама собой вырабатывалась привычка сопоставлять и анализировать те процессы, которые происходили в их маленьком обществе. Эти процессы девочка любила сравнивать с общественными процессами Хогвартса. Тайный клуб был для Алисы чем-то вроде школы в миниатюре, обнажившего свои мистические тайны, что постоянно давало пищу для размышлений разуму девочки, жадной до жизненных впечатлений. ______________________________________________ *посиделки (фр.) **пташек (фр.)