Златовласка

- Ты только подумай, - возмущённо говорил Нотт, сидя на зелёной софе в слизеринской гостиной. – Вчера отец присылает мне письмо, а там такое… - Что же? – прищурилась Пэнси, которой больше всего на свете хотелось узнать самые последние новости и самые страшные семейные тайны. Она уже была осведомлена о том, как прошло «собрание», как иронично, после того, как страхи отпустили Тео, он именовал вызов отца в директорский кабинет, и ей стало немного легче: как-никак, а Нотта она знала давно, и его судьба была ей небезразлична. - Ты даже вообразить себе этого не сможешь! - Ну же, не томи! – Паркинсон сгорала от любопытства, и это позволило Нотту подбросить дров в огонь: он ещё несколько минут вертел письмом перед носом подруги, не давая ей выхватить конверт. - Читай сам, - наконец сдалась Пэнси. - Ладно, - смилостивился Тео, которому льстило подобное поражение. – Вот, слушай: «Мне было бы интересно узнать о том, какие отношения ты поддерживаешь с Алисой Снейп. Я наслышан об этой девушке, говорят, она талантлива во многих областях… Снейп сам рассказывал мне это, и, думаю, тебе неплохо было бы поддерживать с ней связь хотя бы для того, чтобы собрать свои мозги в кучу. Признаться честно, меня порядком раздражает, как и всегда, впрочем, раздражала твоя безалаберность, так что ваше сотрудничество, имей оно место быть, сделало бы тебя достойным продолжателем рода и достаточно грамотным человеком, чтобы ты впоследствии занял место, тебе причитающееся…» - Ха! – сказала Паркинсон, победоносно глядя на Тео. - И всё в таком же духе. Во всяком случае, первая часть письма. Слушай, что он пишет дальше. Паркинсон вся обратилась в слух. - «Всё, что имело место быть до этого: всё, что ты лелеял в своём сердце, должно быть вытеснено единой мыслью о грядущих достижениях. Следовательно, ты должен освободить место в нём только для одного человека, который сумел бы подтянуть тебя до своего уровня… Я думаю даже, что этот человек, имей он в своём сердце достаточно желания и силы воли, правильно приложенной, мог бы сделать тебя при должной компетенции носителем знаний, о которых ты теперь и не мечтаешь…». Тео замолчал и, глотнув тыквенного сока, стал обмахиваться письмом как веером. - Зная моего отца, - задумчиво сказал Нотт, - Я могу предположить то, что он судит со своих позиций, как всегда. Однако это - не беспочвенные суждения. Могу с уверенностью сказать, что он преследует определённые цели. - Какие же это цели? – Паркинсон простодушно посмотрела на Нотта. Ей всегда нравилось наблюдать за ходом мысли своих друзей: иногда в этом процессе она совершала самые необыкновенные открытия. - Простые. Мне даже не пришлось ломать голову над тем, чего он, в сущности, от меня хочет. Он желает, чтобы я закрутил роман с Алисой. - С Алисой?! – Паркинсон, казалось, была искренне удивлена. - Именно! – торжественно заявил Нотт. – Моего отца не всегда просто разгадать, однако он говорит так просто, как если бы что-то напрочь лишило его той усложнённости, за которой аристократы вроде нас таят свои подлинные чувства и помыслы. Для меня загадкой является только одно: к чему он клонит, зачем ему всё это надо… - Но если ты последуешь его совету, то он, вполне возможно, может оказаться очень дельным, - рассудительно заметила Пэнси. – Советами родителей не следует пренебрегать. - Да знаю я, - отмахнулся Тео. – Мне бы только понять, зачем весь этот спектакль… Он обычно говорит прямо и ничего не утаивает, а тут – слог, манера выражаться, все эти неясности с конечной целью… - А что тебе, собственно, мешает возобновить отношения с Алисой? – спросила Пэнси. – Она же вроде нравилась тебе? - Нравилась, и сейчас нравится, - серьёзно заявил Нотт. - Так в чём же дело? Дерзай! - Пэнси поправила подушку и приподняла бокал, как если бы произнесла тост. - Тебе легко говорить… Но она, похоже, совершенно ко мне охладела. - Почему ты так решил? – спросила девочка, которая всегда привыкла добиваться всего, чего хочет. - Ну, как это – «почему»? Во-первых, она сейчас гуляет с этим… Как его… Уильямом. И её ничего больше не интересует. Даже с Малфоем она, кажется, порвала связь. - На то были свои причины, - заметила слизеринка. - Какие же это причины? - А тебе скажи… Это наш секрет. Ну, может, и не совсем секрет, но говорить об этом я тебе не буду. Не хочу показаться сплетницей. Нотт едва сумел скрыть улыбку. Пэнси была такой ханжой, что, несмотря на все усилия держать репутацию на высоте, она никогда не могла удержаться от пересудов, и этот «грех против любви», как называл когда-то Забини сплетни, стал сущностью самой Пэнси, зачастую погружая её в болото собственных противоречивых домыслов, основанных на сомнительном содержании поступающих к ней из подобных же сомнительных источников информации. - Ну ладно, продолжай молчать в тряпочку, - несколько раздражённо ответил Нотт. – Вечно у тебя какие-нибудь секреты. Пэнси сделала вид, что пропустила это замечание мимо ушей: более всего на свете она желала выудить из этой ситуации как можно больше сведений, чтобы быть осведомлённой обо всём, что происходит в мыслях и душах своих друзей, зачастую становившихся подопытными её психологических экспериментов. - Я бы на твоём месте использовала все возможности, чтобы заполучить её сердце, - тихим голосом сказала она, придавая тону как можно больше доброжелательности. - Это ты. А я не хочу лишать Алису права на счастье. Зачем принуждать чьё-то сердце к повиновению, если оно стремится следовать своим собственным путём? Паркинсон чувствовала, что в этих словах содержится зерно мудрости, к которой она зачастую не имела желания обращаться, и поэтому природное чутьё на выгодные во всех смыслах отношения нередко подводило её, несмотря на все остальные явные достоинства слизеринки: открытость, изощрённость ума, изобретательность и проницательность. Но она всё же сказала: - Смотри, проморгаешь своё счастье, не говори потом, что я тебя не предупреждала. - О чём? – усмехнулся Нотт. – О чём не предупреждала? О том, что я могу, если захочу, использовать одно из твоих сомнительных средств вроде дешёвого любовного отвара? Нет уж, увольте. Я, конечно, не буду упускать Алису из виду, но и ставить палки в колёса ей тоже не собираюсь. Оба замолчали. На этом разговор, казалось, близился к завершению. Пэнси, опустив тяжёлый взгляд на книги, которые в беспорядке лежали на столе, задумалась. Спустя минуту она произнесла, не поднимая головы: - Уступчивость… Она тебя погубит. Между прочим, твой отец не один, кто прочит Алисе кавалера в виде своего отпрыска. Нотт, который до этого погрузился в созерцание большого гобелена, украшающего собой дальнюю часть гостиной, вздрогнул и обернулся к подруге. - Что ты хочешь этим сказать? – тихо спросил он. - Абраксас. Он очень хочет свести Малфоя и Алису. Молчание повисло снова. - Тебе это Малфой наплёл? – спустя минуту так же тихо спросил Нотт, собравшись с силами, чтобы не выказать недоумения. - Он и ещё кое-кто… Не скажу, кто. Птичка на хвосте принесла, - не этих словах Пэнси выудила из палочки презабавную пичугу, которая, прочирикав что-то, тут же растворилась в воздухе. - Как всегда, поражаюсь твоей осведомлённости, - натянуто улыбнулся Нотт. Пэнси улыбнулась в ответ и сказала, старательно скрывая ноту тщеславия в голосе: - А ты что хотел? Я высоко сижу, далеко гляжу. Абраксас считает, что достойнее кандидата, чем потомица его возлюбленной, Малфою не найти. Ох уж эти глупые дедовские предрассудки! Как будто мы сами не вправе выбирать! Просто не представляю, как жили наши предки, если их браки были все сплошь по расчёту… - Ну, чтобы заключить брак по расчёту, необходим незаурядный ум, - заметил Нотт. – А если расчёт оказывается верным, то всё остальное приложится. - Это ты так думаешь, глупый мальчишка, - отвернулась Пэнси к окну. Нотт опустил голову и до конца вечера не произнёс больше ни слова. Всего услышанного ему было более чем достаточно для того, чтобы серьёзно призадуматься. *** - Как твоё настроение? – Уильям выглядел безмятежно, хотя иногда Алисе казалось, что он был несколько напряжён – видимо, сказались несколько дней усиленных тренировок, которыми преподаватели Дурмстранга заполнили и без того плотный график жизни своих студентов. - Вполне себе ничего, - рассеянно ответила Алиса. Она даже на парах не смогла заставить себя сосредоточиться, поскольку её не отпускала мыль о предстоящем соревновании, в котором она и Гермиона принимали самое непосредственное участие нарду с его главными виновниками – Чемпионами школ. Дамблдор-то именно поэтому и вызвал Алису в свой кабинет, в котором незадолго до этого побывал Рон Уизли. Дело было в том, что мальчик, которого вместе с остальными друзьями Чемпионов организаторы Турнира должны были опустить на дно Большого Озера в качестве тех, кого необходимо было спасти, стал жертвой очередного фокуса близнецов Уизли, своих родных братьев. Вся заварушка началась с того, что близнецы неправильно сгенерировали очень странный напиток, который должен был погрузить выпившего его в сонное оцепенения и приблизить его, елико это было возможно, к состоянию, в которое погружал человека напиток Живой Смерти. Всё это проводилось с целью исследования порубежных состояний сознания, которые пролегают между Последним Рубежом и сознательной жизнью. Этот чисто научный интерес близнецы оправдывали непонятно откуда взявшимся стремлением к знанию и экспериментаторству, однако ни должной выдержки, ни мер предосторожности они не соблюли, несмотря на все увещевания Гермионы, которая была свидетельницей их манипуляций. Поэтому то, что произошло, вызвало большой общественный резонанс. Рон, который до этого целиком и полностью посвятил себя наблюдениям за жизнью вейл, по глупости согласился выпить варево братьев, в шутку сказав перед его употреблением, что «без вейл, как без веры, жизнь теряет смысл». После этого мальчик долгое время лежал в странном оцепенении, которое некоторые особо впечатлительные гриффиндорцы приняли за летальный исход. Рона, впрочем, быстро откачали в больничном крыле, но общая слабость, которая явилась последствием принятия этого напитка, дала о себе знать, и мадам Помфри запретила Рону не только принимать участие в Турнире, но и вставать с постели, прописав ему целую неделю полного покоя, даже посетителей выставляла за дверь. Пришлось срочно искать замену, коей согласилась стать Алиса, а затем и Гермиона – после того, как Алиса передала ей предложение Дамблдора. Подробностей им не объяснили, сказали лишь, что девочки будут в полной безопасности и даже более того: они ничего не будут помнить после испытания. Алиса, которой всегда были интересны подобные вещи, и которая всё ещё терзала себя мыслью о том, что Гарри может и не успеть с разрешением загадки яйца, пошла в библиотеку, где исследовала всевозможные способы обитания под водой – на тот случай, если Гарри всё же догадается и начнёт самостоятельные исследования. Говорить о том, что будет, Чемпионам, Алисе и Гермионе было строго-настрого запрещено, с них даже взяли обещание, скрепленное магией, нарушение которого сразу бы обнаружилось, если бы кто-то из девочек проговорится. Но если Гарри всё же узнает сам, в чём состоит суть второго испытания, Алиса сможет подсобить ему советом, если, конечно, сама найдёт решение сложного вопроса про существование в водной стихии. Всё это занимало мысли Алисы, и всё время своей прогулки с Уильямом она отвечала на его вопросы рассеянно и невпопад. Уильям недоумевал, что могло стать причиной подобного, но Алиса только отмахивалась и просила его не зацикливаться на этом. Мальчик пытался развлечь Алису, но у него ничего не получилось. Более того, рассчитывая в этот вечер сказать Алисе то главное, что он так давно хотел ей сказать, то, что он так долго обдумывал и что шёпотом обсуждал с Крамом в изголовье его кровати, когда все остальные студенты Дурмстранга уже спали, Уильям понял, что Алиса не только не была настроена его слушать, но, к его невероятному разочарованию, пожелала сказать ему то, что он так боялся от неё услышать. - Знаешь, Уильям, - наморщив лоб, точно пытаясь точнее выразить свою мысль. – Я знаю, что ты видишь во мне ту, кем я на самом деле не являюсь. Ты видишь во мне свой идеал, но мы все, увы, так несовершенны, и веления нашего сердца зачастую нам неподвластны. А я к тому же слишком независима – к добру ли, к худу, - чтобы принадлежать кому-то безраздельно. Я знаю, что те чувства, которые мы питаем пламенно, на самом деле – лишь игра воображения, и, хотя эта игра и может доставить удовольствие, она может оказаться опасной, когда мы имеем дело с реальностью. Так некоторые магглы верят в то, что папоротник цветёт. Он-то, конечно, цветёт, но для того, чтобы вызвать к жизни этот цвет, нужно усилие воли, приправленное магической силой, которой простецы не обладают. Разочаровавшись в идеале, мы можем навредить своей душе, поэтому лучше бы нам остановиться, пока не поздно. Уильям замолчал. Он не ожидал, что Алиса так легко прочтёт в его сердце многое из того, что он пытался сформулировать в уме уже вторую неделю, хотя он не хотел, чтобы Алиса так легко развенчала его старания. - Понимаешь, Уильям… Я бы не хотела, чтобы ты испытал подобное разочарование. Я не та, которая тебе нужна, но я та, кому ты можешь довериться. Если ты останешься мне другом, знай: я буду тебе верна и никогда не выдам свои секреты. Уильяму подобное заявление показалось приговором, и на мгновение он подумал, что у Алисы нет сердца. Но Алиса вытянула из себя эту фразу через силу, просто понимая её необходимость, поэтому на последних своих словах она постаралась ободряюще улыбнуться. - Конечно… - то, что Уильям расстроился, было трудно скрыть. – Это твоё право. И я хотел бы быть твоим другом. - Вот и славно, - ответила Алиса. – Пойдём, пройдёмся до той опушки, где мы в прошлый раз сидели! – весело предложила она. - Я бы с радостью, но сейчас я что-то неважно себя чувствую, - спустя полминуты ответил Уильям. – Я, пожалуй, пойду. Но если ты снова соберёшься гулять, позови меня с собой. - Конечно, - ответила Алиса, и ей стало немного грустно. После того, как Уильям скрылся за поворотом, она с некоторым облегчением подумала, что реакция приятеля на её слова была ещё относительно спокойной, и что всё могло бы обернуться гораздо хуже. Ей стало немного грустно от того, что она снова свободна, как ветер, но одновременно с этим она чувствовала, что у неё целая гора свалилась с плеч. *** Наступил день матча. Незадолго до этого Седрик и Гарри узнали всё про второе испытание, но, несмотря на все усилия Алисы, которая вплоть до того самого момента, когда ей надо было идти и погружаться в магический сон, изучала всевозможные манускрипты, пытаясь вместе с остальными друзьями помочь Гарри, она не смогла ничем помочь Гарри. На сердце у неё было тяжело. - Прошу вас, сядьте, - сказала МакГонагалл, когда Алиса, Гермиона, когтевранка Чжоу Чанг, с которой на Святочном Балу танцевал Седрик, и симпатичная юная шармбатонка по имени Габриэль (по-видимому, родственница одной из Чемпионов – француженки Флёр Делакур) вошли в небольшом помещении за столом преподавателей, в котором в день окончательного решения Кубка об определении Чемпионов были собраны участники Турнира. – Это совершенно безболезненно и не займёт много времени. К Гермионе МакГонагалл подошла первой, шепнув гриффиндорке что-то на ухо, отчего девочка улыбнулась и глубоко вздохнула. После того, как профессор трансфигурации сделала несколько пассов над головой Гермионы, девочка издала тихий гортанный звук и бессильно уронила голову на колени. Габриэль вскрикнула, приложив руку ко рту. - Ничего не бойтесь. Она просто уснула, и теперь может спокойно дышать под водой во сне, - объяснила МакГонагалл. Следующей была Алиса. Ей вовсе не было страшно, скорее даже любопытно, однако чувство тревоги за Гарри не оставляло её. В мыслях своих Алиса обратилась к Мерлину – к этому великому волшебнику она часто взывала, когда находилась в крайней нужде, и вот теперь она всей душой просила его помочь Гарри любым способом. МакГонагалл что-то шепнула. Последним, что видела Алиса, были расплывающиеся в глазах стены подсобного помещения. Она погрузилась в волшебный сон. *** Шум, крики и гам наполнили собой всё пространство, до этого напоминавшее бесконечно желанный вечный сон смерти. Алиса очнулась и долгое время не понимала, где она находится и что с ней происходит. Озарение пришло внезапно, сразу после того, как она оказалась на причале вместе с Габриэль: девочка как будто бы сразу вспомнила всё, что с ней было за последние три дня, в одну секунду. - Седрик! Слава Чемпиону! – неслось со всех сторон. Увидев, что Алиса открыла глаза, Седрик, который казался обессиленным после своего подводного путешествия, устало улыбнулся ей и потрепал за мокрую золотистую шевелюру. - Кто победил? – спросила Алиса: она вполуха слушала то, как распределялись места, пока она выглядывала шармбатонку. - Всем разойтись! Чемпионам нужен отдых! – Помфри угрожающе размахивала палочкой, но это, казалось, не смущало воодушевлённую толпу, которая приветствовала своих героев восторженными воплями. - Теперь можно и отдохнуть. Думаю, ты не откажешься от бутылочки сливочного пива, - услышала Алиса голос Гермионы у себя под ухом.