Златовласка

Оглядываясь по сторонам из боязни, что его кто-нибудь обнаружит, Забини почти на цыпочках прокрался к нужной двери. Кабинет Медуз был залит лучами утреннего солнца, которое скоро уже собиралось войти в полдневный зенит. Эти порубежные минуты между утром и полуднем были на удивление прекрасными, и мальчик невольно залюбовался открывшимся ему зрелищем. Но, вспомнив о цели своего прибытия, он быстро скользнул в глубину класса, выискивая что-нибудь, что могло навести его на мысль о тайне, которую эти двое явно скрывали от всех остальных. В том, что это была тайна, Забини не сомневался: у него был какой-то нюх на обнаружение зародышей подобных секретных историй, и даже в том случае, когда тайны эти Забини не удавалось раскрыть (что бывало, следует заметить, не так-то уж и часто, и когда они пылились на чердаке его памяти как давно закрытые и непонятные проявления хогвартской жизни), аромат их всегда выводил Забини на верные сведения о жизни создателей этих маленьких школьных секретов. Он знал, например, что Паркинсон тайно от всех занимается созданием мощных талисманов, которыми она вовсю потом пользуется при защите от магических нападений недоброжелателей, используя при этом методы и средства, запрещённые в «Хогвартсе». А узнал он об этом, когда увидел книгу с вполне безобидным названием «Магическое вязание для ленивых». Книга была на вид самая обыкновенная, да вот какое-то глубинное чувство подсказало тогда Блейзу, что эту книгу стоит просмотреть чуть повнимательнее. И верно, как и ожидал мальчик, издание оказалась вовсе не руководством по прядению нитей волшебным способом. Это была книга из Запретной Секции, которую Паркинсон неведомо каким образом ухитрилась утащить из библиотеки, и ясно было дело, что без магии Лютного Переулка тут не обошлось. Забини знал также, что Малфой промышляет тем, что добавляет в абсент, который и без того не приветствовался преподавательской общественностью при проведении школьных вечеринок, всякие странные снадобья, не особо вредные, но всё же раскрепощающие сознание, и, если бы у Забини хватило смелости и терпения копнуть вглубь, он был просто уверен, что узнал бы очередную страшную тайну Люциуса Малфоя, который и сам в юности любил погудеть не по правилам. Эти и многие другие секреты Забини хранил, ибо некому да и незачем было их раскрывать: он просто перебирал и на досуге, как коллекцию редких марок или бабочек, любуясь этими тайнами по отдельности и упиваясь той иллюзией власти, которую давало обладание каждой из них. Ведь выдай он миру хотя бы одну тайну, многое, возможно бы, изменилось, и Забини радовался тому, что в любой момент может использовать эти секреты как способы воздействия на того, для которого эта тайна была чем-то неприкосновенным. Он не пускался в эти сомнительные мероприятия из чистой слизеринской гордости и просто радовался тому ощущению, которое это знание ему давало. На этот раз ему повезло так же, как и прежде. В дальнем уголке класса примостилась лаборатория, но нашёл Тео её скорее благодаря обонянию, чем при помощи зрения: в воздухе разливался восхитительный аромат лимонного джема, кориандра и боярышника – эти три запаха всегда нравились Забини больше всех остальных. Но удивление вызывало даже не то, что зелье, которое бурлило в котлетке, издавало столь близкие душе Блейза ароматы. Дело было в том, что оно было приготовлено каким-то совершенно особенным образом – это было ясно из того, какие ингредиенты стояли рядом в откупоренных флаконах, коробочках и колбочках, и явно использовались в приготовлении снадобья, и по тем заметкам, которые Забини мельком, но всё же старясь ничего не упустить, пробежал глазами. Это было не обычное зелье, и уж явно не из школьной программы. Как и всякий талантливый слизеринец, Забини владел почти безошибочным чутьём на хорошие снадобья, и в этот раз он понят, что перед ним что-то уж совсем особенное. Он долго всматривался в цвет зелья, пытаясь определить его свойства по то и дело меняющимся оттенкам жидкости, которая лениво пузырилась на медленном огне. Аромат и небольшой росчерк, оставленный Алисой внизу списка, в котором вкратце перечислялись этапы приготовления зелий (эту привычку привил своим ученикам, даже самых бездарным, профессор Снейп, и по записям в пергаментах можно было восстановить состав любого зелья, что когда-либо были сварены учениками школы за все годы его преподавания), не оставляли сомнения: это была разновидность мощного любовного напитка, который, по мнению Блейза, возникшему спонтанно и почти сразу после определения основного свойства напитка, просто глупо было бы не использовать на ком-то, по ком тоскует сердце. «Даже на том, кто, собственно, это зелье и сварил», - подумалось Забини, и совесть молчаливо поддакнула этому рассуждению. *** - Я серьёзно, Тео, - сказала Алиса, отпустив наконец-то полуоторванный рукав мантии Нотта. – Если ты не отдашь мне флакон, можешь обо мне забыть и впредь никогда больше даже и не пытаться со мной заговорить. Тон Алисы был не в пример серьезным. Она и впрямь почти поверила в свои слова: совесть заговорила с ней почти с такой же силой, с какой лёгкостью совесть Блейза уступила доводам его эгоизма в Кабинете Медуз двумя минутами ранее. Нотт усмехнулся, но вскоре улыбка пропала с его лица. На какую-то минуту он задумался. Алиса приуныла: она ожидала, что Тео снова начнёт нести всякую чепуху и изведёт её вконец. Но, к её удивлению, парень вдруг протянул ей бутылочку и спокойно сказал: - На, бери. Впредь никогда больше не говори, что у меня нет сердца. Алиса недоумённо посмотрела на Нотта. Лицо парня оставалось непроницаемым, и по нему ничего нельзя было прочитать. На секунду Алисе показалось, что перед ней стоит шестикурсник. - Да я вроде такого и не говорила, - наконец сказала она. - Зато подумала, - выдохнул Тео. Алиса не стала спорить. Она только молча взяла бутылочку и убрала её поглубже в карман мантии. - «Впредь да не будет сердца у тех, кто приходит со мной играть», - так, кажется, говорилось в известной сказке, - вздохнул Нотт и улыбнулся. Алиса тоже улыбнулась. Ей стало снова легко и спокойно, как если бы она снова повстречала того Нотта, которого знала давным-давно, Нотта, не испорченного суетою слизеринских будней, которые, как известно, способны заморозить душу даже самого отзывчивого человека. - Ну вот и хорошо, - сказала она. – Теперь пусть всё будет, как раньше. Никто ни на кого не в обиде. - Я на тебя и не обижался, - пожал плечами Тео. – Я просто хотел, как лучше, ведь я знаю тебя и знаю, что ты сама никогда бы не позволила себе сделать то, что я хотел. Правда, Алиса, ты удивительный человек. Ты никогда не пойдёшь на поводу у своего тщеславия, ума не приложу просто, как тебе приглянулся такой тип, как Малфой. И он развернулся, чтобы идти на зельеварение. - Эй, погоди, - снова схватила его за рукав Алиса. Нотт уже сделал шаг на нижнюю ступеньку, и рукав мантии, что надорвала Алиса в попытках отобрать зелье, треснул ещё раз, как показалось девочке, громче прежнего, и оторвался совсем. - Ну вот, - рассмеялся Нотт. – Просто замечательно. Когда-нибудь это должно было случиться. - Мы про него и забыли, - немного виновато произнесла Алиса. И, наведя палочкой на оторванный край, негромко произнесла: "Репаро!" Мантия снова стала целёхонькой, как если бы ничего с ней и не случалось. - Вот это да! – удивлённо присвистнул Нотт, оглядывая то место, где по его представлению должен был остаться след от заклинания. – Просто виртуозно! И где ты только этому научилась?.. - Ну… Старалась… Изучала трансфигурацию, - немного покраснев от удовольствия, ответила Алиса, вспомнив ту прекрасную книгу по колдовскому шитью, которую предоставила ей с Гермионой МакГонагалл. - Ты настоящая волшебница. Моя сестра – швея в одном из лучших магазинов волшебной одежды, но и у неё, наверное, не получилось бы лучше, - Нотт никак не мог оторваться от созерцания рукава, который он рассматривал то так, то эдак. Потом он посмотрел на Алису удовлетворённо и дружелюбно - этот форменный взгляд мальчика всегда нравился Алисе - и сказал: - Если мы не поторопимся, то можем совсем не успеть на пару. - Ах, да, - спохватилась Алиса. – Давай скорей! Третий коридор налево… Совсем запутаешься с этими лестницами! И они скользнули в один из боковых переходов, лестница которого славилась тем, что, сколь бы сильно не стучали по ней каблуки школьников, камень поглощал все звуки. Этой лестницей часто пользовались во время уроков, чтобы Филч не заметил прогульщиков, и вот теперь она подвернулась друзьям как нельзя кстати.