Златовласка

Что же… Тогда не понимаю, в чём состоит проблема, - Снейп, казалось, несколько успокоился. – Ты говорила, что тебе было плохо вплоть до того момента, как ты здесь оказалась? Так в чём же сейчас дело?.. Как ты себя чувствуешь? - Очень даже хорошо, - повторила Алиса снова, тем более, что ей действительно стало гораздо лучше, а головокружение отпустило. - Не виду смысла тогда держать тебя больше здесь. Моё личное мнение, обратился Снейп к медсестре. - Да, профессор, вы были бы правы, если бы не моё персональное чутьё. Чует моя душа, что здесь что-то нечисто, - ответила ему Помфри. - Ну, пока-то никаких явных признаков нет. И обнаружитель Ядов тоже чист, показывает, что никакого отравления нет вовсе. Снейп убрал в карман небольшой камешек серого цвета, который до этого он поднёс к губам Алисы и попросил её подышать на него. - Видите, Поппи, если бы хотя бы малая частица яда была растворена в организме, этот индикатор бы с точностью указал, что с ней произошло, он бы просто изменил цвет. Я не утверждаю, что Обнаружитель Ядов умеет уловить все оттенки всех ядов, существующих в мире, но большинство из них он преспокойно открывает взору исследователя, так сказать. - Я привыкла доверять своему внутреннему чутью. Но если вы, такие авторитетные персоны, говорите, что всё в порядке, я, пожалуй, отпущу девочку на несколько часов подышать свежим воздухом. Но только если вдруг ты почувствуешь что-то неладное, даже совсем чуть-чуть, мигом возвращайся в лазарет! – наказала Алисе Помфри. – Хотя, впрочем, ты и так ко мне должна будешь заглянуть вечерком, я дам тебе одно средство – на тот случай, если у тебя, действительно, повысилось давление, хотя я и ума не приложу, по какой причине. - Может быть, она просто переутомилась на занятиях, - задумчиво озвучила своё предположение МакГонагалл. - Если это действительно так, то, думаю, нам нет смысла задерживаться здесь, - сказал Снейп. – Беги, девочка, играй. И Северус Снейп подмигнул своей племяннице совсем как маленькой, что от него обычно Алиса не ожидала. После того, как Алису отпустили, и она направилась в гостиную Гриффиндора за Гермионой, чтобы позвать её с собой прогуляться по берегам Большого Озера, обычные мысли девочки куда-то улетучились. Она забыла обо всём: о занятиях, о делах, обо всём том, что составляло рутину её обыденного существования и незаметно для себя думала только о Блейзе. Это странное чувство щемящей тоски по недостижимому, смешанного с чувством страстного желания увидеть его вновь приобрело внезапно такую силу и размах, что она едва не повернула в сторону гостиной Слизерина и только большим усилием воли сумела заставить себя не делать этого: она помнила о подруге, которая так волновалась за неё, и хотела, чтобы о её благополучном возвращении узнала первой именно она. Тем не менее первой темой, которую она подняла, когда они влвоём спустились в холл, была тема, касающаяся Забини. - Знаешь, я в последнее время думаю о том, не слишком ли сурово я обошлась с ним в прошлый раз, - сказала она Гермионе Гермиона посмотрела на неё как-то странно. - Странно это, что ты заговорила о нём сейчас в таком тоне, как если бы то был твой ненаглядный Малфой. При упоминании Драко Алиса почувствовала, что его образ блекнет и исчезает, как будто она сама сознательно отправила его на задворки памяти. - Ну, Малфой – это одно, а Забини – это совсем другое… Ох, Забини… Гермиона не на шутку встревожилась. И было отчего: Алиса стояла, прижав руку к сердцу, и в глазах у не будто полыхало пламя. - Нет, тут однозначно что-то не то. Когда там Помфри велела тебе возвращаться в лазарет? - Ну уж нет. Теперь-то я вволю нагуляюсь. Авось, проветрюсь чуток, - сказала Алиса, отпуская руку от груди. - Ну смотри, кабы чего не вышло, - с опаской проговорила Гермиона. Два часа они гуляли по берегу, и эти два часа Алиса извела подругу разговорами о Блейзе. - Знаешь, даже не замечала, какой он всё-таки хороший. У него такое красивое лицо, и глаза такие… полные печали… И ум у него сильный, гораздо сильнее, чем у Малфоя. К тому же Малфой только и делает, что сидит взаперти, к нему не подступишься, а Забини такой… Нет, сегодня я точно пойду к Пэнси, наверное, он как всегда с ней, или они вместе корпят над книгами в библиотеке. Интересно, что бы ему понравилось, надумай я что-нибудь ему подарить? - Ума не приложу, - Гермиона была хмурой и насупилась ещё больше. Ей явно не нравилось душевное состояние подруги, и вовсе не потому, что она была черства, а потому, что дело приобретало какой-то нехарактерный для Алисы оборот. Гермиона подспудно понимала, что сама Алиса, хотя бы из простой гордости, никогда бы так не говорила даже о своём возлюбленном. - Что-то ты какая-то вялая сегодня, - чересчур бодро подметила Алиса, для которой всё происходящее казалось каким-то унылым серым сном, который мог рассеять только один человек. – Давай-ка, поживей, нам надо ещё успеть к слизеринцам! - Почему ты вдруг решила, что я к ним собираюсь? - Гермиона была и раздражена, и смущена. - Как это? Почему ты не хочешь пойти к этим замечательным людям? – глаза Алисы вдруг остекленели, и она сама почти не отдавала себе отчёта в том, что говорила. – Они так искушены, приятны в общении, тем более, что Блейз скорее всего в гостиной… - С чего ты вдруг решила, что Забини именно там? – не унималась Гермиона. - Ну… сердце чувствует… - И что оно у тебя ещё чувствует? - Ну… Я знаю, что Забини сейчас думает обо мне, - мечтательно протянула Алиса. - А ну-ка пошли.. – решительно схватила Гермиона Алису за рукав мантии. - А ты упрямилась! – весело чирикнула Алиса, подумав, что Гермиона согласилась идти к ней в гостиную Слизерина. Но Гермиона повела её прямиком в лазарет. - Эй, ты куда это меня тащишь? – спохватилась Алиса, когда поняла, что тот поворот, за которым находилась лестница, ведущая в подвалы, остался позади. - Ты уж, будь любезна, посиди там… А я дойду до МакГонагалл. С тобой творится что-то совсем неладное, и это явно не переутомление. Алиса стала отчаянно вырываться, Гермиона тащила её через силу. - Эй, отпусти меня! Я хочу к Забини! – верещала Алиса, отчаянно упираясь. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы из-за угла не показался сам Блейз, в безупречно начищенных ботинках и со стопкой книг. Заметив Алису, он явно удивился и даже слова не смог вымолвить от неожиданности, но, глядя на девочку, он, кажется, понял, что к чему, поскольку ещё до этого, из-за угла он слышал перебранку подруг, и расплылся в широкой улыбке. - Ну, здравствуй, моя дорогая! – просиял он. Гермиона смерила его презрительным взглядом. – Куда это ты направилась?.. *** - Сказала бы я! – голос Гермионы прозвучал презрительно. Обычно уравновешенная, в этот раз она, казалось, была более чем раздражена, или, быть может, сказалась ситуация, в которую она с Алисой попали: Гермиона стремилась разобраться, что происходит с подругой, а тут откуда ни возьмись появляется тот, кого она меньше всего хотела бы видеть. И дело было даже не в том, что обычно разговоры добросердечной Алисы с Блейзом Забини затягивались порой на часы, а в том, что было в выражении лица Блейза что-то такое, что на этот раз оттолкнуло от себя даже добродушную и незлопамятную, пусть и гордую, гриффиндорку Гермиону. - Ну, скажи! Скажи! Что, снова планируете какие-нибудь пакости? - Ха-ха! – Гермиона искренне рассмеялась, и в этом смехе было столько сарказма, что Забини ненадолго смутился. – Пакости! То я-то – пакостница? А все говорят, что на пакости способны только такие типы, как ты. Тео там или Малфой… Вам лишь бы кого зацепить или уколоть… - Замолчала бы ты лучше, - Забини взял себя в руки и снова ощетинился своим обычным ледяным спокойствием. – И вообще спрашиваю я не тебя. Гермиона, молча усмехаясь, стояла и смотрела на Алису, которая в свою очередь смотрела на Забини так, как если бы ждала этой явно случайной встречи всю жизнь. - Ну что, Златовласка, как ты? – в голосе Забини послышалась нескрываемая нежность. - Златовласка… Так её называл только один человек, - задумчиво произнесла Гермиона. - О, друг моего сердца! – громко воскликнула Алиса, точно героиня маггловского мелодраматического сериала. – Я так долго ждала тебя! Гермиона посмотрела на неё с явной тревогой и недоумением. - Алиса, ты что? Какая муха тебя укусила? - А ты что, боишься, что я возьму её под крылышко, если она доверится мне? – спросил с вызовом Забини, глядя на Гермиону сверху вниз. – Или забыла своё место? Гермиона помолчала, упрямо глядя на Алису, потом повернулась к Забини и негромко сказала: - Не думаю, что ты – тот, кто волен указывать мне на моё место. Пошли, Алиса, нам надо успеть вовремя, - обратившись к девочке, она понизила голос и сменила тон на тот, каким обычно обращаются к душевнобольным. Алиса, кажется, уловила это, хотя Гермиона вовсе не старалась унизить или как-то обидеть её. Но всё же слова Гермионы явно задели девочку, несмотря на то, что вела она себя по меньшей мере, странно. - Да хватит уже со мной нянчиться! – громко сказала она. – Я устала от твоей постоянной опеки! Я сама вольна принимать решения! Гермиона слегка улыбнулась, и улыбка эта была горькой. - Если я правильно понимаю тебя, этот спектакль тебе необходим для какой-то цели, суть которой я до конца не понимаю. Но я твёрдо уверена, что цель не стоит того, - она повернулась к Алисе так, чтобы смотреть ей прямо в глаза. – Что случилось, можешь ты мне сказать или нет? Что произошло? Мне ты можешь довериться. - Слышишь, она сама сказала: «Хватит нянчиться», - высокомерно произнёс Блейз. – Так что отвали от неё, ты и так уже достала её, наверняка учишь её зубрить целыми сутками, как сама это делаешь! Гермиона пропустила это пустое замечание мимо ушей и, повернувшись в сторону коридора, ведущего в крыло, где находился лазарет, упорно потянула Алису за собой. Но действие её не возымело силы: Алиса продолжала упираться, взывая к Забини так, как если бы она была экзальтированной дамочкой, обращающейся к какому-то романтическому герою из викторианского романа. - Жизнь моя! Свет мой! Без тебя я – как обесточенные каменные породы, как недра земли, иссушённые бесплодием! Эти и другие нехитрые эпитеты, претендующие обратить на Алису внимание Забини, сыпались из её уст как из уст какого-нибудь средневекового комедианта. Забини только стоял, улыбаясь: ему явно нравился этот спектакль, который был комедией только для него самого. Сама Алиса являла собой странное и печальное зрелище: волосы растрёпаны, руки изломаны, полные поднакативших слёз глаза устремлены на того, кому предназначались её характеристики, в которых Гермиона не находила и отголоска правдоподобия. С каждой минутой состояние Алисы пугало Гермиону всё больше, и с каждой минутой она всем своим существом чувствовала необходимость оттащить, наконец, подругу в этот чёртов лазарет. Алиса потихоньку стала сдаваться, хотя напряжение её было сильным, это чувствовалось по неослабевающей хватке, из-за которой рука Гермионы уже порядком онемела. Забини остался за углом, когда Алиса вдруг взвизгнула и, ухитрившись вывернуться, завернула за угол, но, не найдя там Забини, заметалась, точно пойманная птица, и, зарыдав, упала на грудь Гермионы, которая не знала, что и делать: остаться здесь и успокоить подругу или продолжать намеченный путь, опасаясь, что дело может кончиться совсем плохо. Гермиона прошептала над Алисой пару сильнодействующих успокаивающих заклятий, которые у лучшей ученицы школы хранились в памяти на крайний случай и применялись ей лишь один-два раза, да и то не в полную силу (для того только, чтобы снять предэкзаменационный стресс). Она терялась в догадках. Гермиона могла предположить, что на Алису кто-то очень нехороший наложил сложное проклятие – это было ясно по тому, как Алиса себя вела, но симптомы, которые могли поведать о типе заклинания, были Гермионе неизвестны, и складывалось впечатление, что Алису кто-то проклял и приворожил одновременно. Но два одновременно наложенных заклинания могут действовать совместно только при выполнении сложных условий, которые были не под силу школьникам-младшекурсникам, да и в старших классах это не преподавалось, а вот кому понадобилось доводить Алису до состояния нервного срыва, да так, что она металась от эйфории к отчаянию, Гермионе было непонятно. Перебирая уме всё, что она знала о возможном симбиозе заклинаний, Гермиона кое-как дотащила вначале упирающуюся, а потом просто обессилившую от внутренней борьбы Алису до лазарета, в котором ничего не подозревающая мадам Помфри готовила какое-то лекарство, весело напевая себе под нос песенку Селестины. Увидев девочек, санитарка всплеснула руками и, уложив Алису на кровать, оставила с девочкой Гермиону, а сама отправилась на поиски преподавателей. Давненько мадам Помфри не бегала так много по школьным коридорам!.. Алиса тем временем расслабилась и погрузилась в подобие дрёмы. Что-то изнутри раздирало всё её существо и, будь её организм не таким крепким от природы, неизвестно ещё, что с ней случилось бы. Однако внутренние ресурсы Алисы копились достаточное время, да и её размеренный образ жизни способствовал тому, что организм пока легко справлялся с эмоциональными перегрузками, поэтому первой реакцией девочки на сильный стресс было полубеспамятство и невнятное бормотание. Гермиона, которая в тиши лазарета слышала биение собственного сердца и с тревогой наблюдала за подругой, прислушалась к её неровному дыханию и напрягла слух, насколько это было возможно, когда с уст Алисы сорвались первые невнятные слова после того, как она впала в это подобие сна. - Блейз… Блее-е-ейз… Любовь моя… Всегда быть… быть рядом… Гермиона, разобрав то, что Алиса произнесла, была необычайно удивлена. В коридоре она приняла слова касательно Забини за бред дружеской привязанности, но теперь, когда она воочию наблюдала то, как бессознательное открывало свои тайны, она была уверена, что Алиса охвачена более чем сильным чувством к тому, кого Гермиона почитала за самого большого выскочку с факультета-соперника и воспринимала как личность, не заслуживающую внимания. Проще говоря, она недолюбливала Блейза даже больше, чем Малфоя. Внезапно Алиса охнула и почти перестала дышать. Охваченная ужасом Гермиона вскочила и, озираясь в испуге, пыталась найти что-то, что могло бы привести Алису в чувство. Но природная уравновешенность Гриффиндора вскоре возымела силу, и Гермиона мягко успокоила себя, понимая, что то состояние, в котором оказалась Алиса, может и не быть сном смерти или чем-то в этом духе. Она подняла небольшое зеркальце, стоящее на туалетном столике мадам Помфри, и поднесла его к губам Алисы. Зеркальце покрылось влажной дымкой дыхания. Гермиона вздохнула с облечением и поправила подушку под головой Алисы. Больше Алиса ничего не говорила. Казалось, её сон достиг той фазы, когда ни сновидения, ни иные призраки не беспокоят уставшее сознание. А вскоре явились и преподаватели. МакГонагалл вышагивала впереди, и на лице у неё была написана тревога. Она явно беспокоилась, а, увидев бледное лицо Алисы, и вовсе всплеснула руками. - Мерлин мой! Да с ней произошло что-то совсем уж из ряда вон… - Ну же, Минерва, давайте не будем забегать вперёд, - мягко успокоил её Дамблдор, который сегодня был одет в струящуюся фиолетовую мантию с витиеватым восточным рисунком. – Скорее всего, с ней действительно приключилось что-то странное, но я не думаю, что от нас укроется что-то, чего не было в нашей практике... Или около того. - «Около того», - покачала головой декан Гриффиндора. - Будем надеяться, что это действительно так. - Скоро сюда придёт профессор Снейп. Он, правда, говорил, что не нашёл разумного объяснения произошедшему недавно с этой же особой, - задумчиво покачал головой Дамблдор. МакГонагалл снова всплеснула руками: - Как же так, Альбус? И что это такое, по-вашему? Мы не можем оставлять её долго в подобном состоянии, тем более, если мы сами не знаем причин происходящего. - Чувствует моё сердце, что всё обойдётся, - попытался успокоить её старый профессор, положив свою бледную, морщинистую руку на руку преподавателя трансфигурации. – Порой даже за короткое время нам бывает явлено то, что может определить ход наших судеб. - Опять вы говорите загадками, Альбус, - несколько раздражённо ответила МакГонагалл, на что директор только улыбнулся и вытащил из вазы, стоящей на прикроватной тумбочке, пару засахаренных лимонных долек: - Мои любимые. Очень успокаивают нервы. Попробуйте! МакГонагалл только отмахнулась. А через минуту в лазарет зашёл Снейп, стук его каблуков был слышен издалека. При виде Алисы его едва не перекосило, однако он, подобно многим слизеринцам, был истинным сыном своего факультета, да и многолетняя практика преподавания взяла своё, и он быстро взял себя в руки. - Грейнджер, вы можете идти, - бросил он девочке даже без своего привычного ледяного оттенка в голосе. Всё его внимание сейчас было сосредоточено на племяннице. - Я надеюсь, вы поможете нам разобраться с этим, - сказал Дамблдор, подтягивая полы своей мантии, чтобы Снейп не наступил на неё. - Я думаю, в этом деле мы должны отдать вам должное как профессионалу, ибо я вижу по девочке, что она подверглась воздействию сильного зелья. Только какого – мне трудно пока понять. Лицо Дамблдора приняло озабоченное и задумчивое выражение, но МакГонагалл была искренне удивлена. - Вы не перестаёте удивлять меня, господин директор, - произнесла она негромко. - У меня и мысли не было приписать состояние девочки к реакции на действие яда. Однако я тоже заподозрила воздействие сил, которые не входят в рамки моей компетенции: Алиса слишком спокойна. Но я могла только предполагать, вы же… - Вот видите… Пока вы предполагали, я сделал выводы, - только и улыбнулся Дамблдор. – Всё дело в практической сноровке. В последнее время я занимался тем, что изучал воздействие недавно открытых колдовских ядов на организм человека. Поскольку большинство подобных веществ уже открыто, то, что было изучено и обнаружено за последние два года, поражает однообразием своего состава, да и эффект соответствующий – почти везде одинаковый. Однако это вещество не похоже на яд – это ясно по замедленному пульсу и цвету лица Алисы… Будь я поопытней в области зельеварения, я бы предположил, что это - снотворное… - Никакое это не снотворное, - недовольно буркнул Снейп. – Пожалуйста, помолчите, не мешайте мне работать… коллеги, - и Снейп выудил из кармана мантии чемоданчик миниатюрных размеров. - Энгоргио! - произёс он, и чемоданчик разросся до размеров большого саквояжа. Раскрыв его, Снейп довольно долго перебирал вещества и использовал совсем уж странные ингредиенты, чтобы разобраться, что к чему относительно печального случая с Алисой. Профессор МакГонагалл вскоре ушла, сказав, что у неё сегодня много забот. Перед выходом она бросила грустный взгляд на Алису. Директор сидел со Снейпом до самого вечера, и вышли они из лазарета уставшие и разочарованные, разочарование сквозило даже в голосе Дамблдора, который утешал Снейпа тем, что девочке ничто не угрожает, по крайней мере, пока она спит крепким, здоровым, хотя и странным сном. На следующий день профессора собирались продолжить свои исследования.