Златовласка

На следующее утро потолок Большого Зала был затянут серыми, седыми и низкими тучами, грозящими вот-вот разразиться струями проливного дождя. Настроение у большинства студентов, находящихся в этом грандиозном помещении, было под стать погоде: многие бродили между скамейками с унылыми лицами, перебрасывались парой-тройкой фраз, редко кто пускал такие привычные для общения самолётики, которые в иные дни одни радовали глаз своими своеобразными, исполненными прихотливой фантазии формами. Вчерашние свечи тускло догорали в редеющих лучах солнца, утопающего в клубящихся тучах, и лишь изредка их свет рассеивался его косыми лучами. Настроение Гермионы почти ничем не отличалось от настроения большинства. Мало того, что во время перепалки с Блейзом она выронила из сумки пергамент, на котором записала большую часть плана по зельеварению, так ещё и Алиса снова всё утро прогудела под её ухом – с ещё большим пылом, чем вчера в лазарете, - о своём «ненаглядном» Блейзе. Гермиона почти сразу догадалось, что без вмешательства магии здесь не обошлось, но преподаватели так ничего и не выяснили, несмотря на всю свою учёность и компетенцию, и ей оставалось лишь теряться в догадках, что же, всё-таки, на самом деле произошло с Алисой. Рон Уизли, казалось, был настроен не в пример серьёзней остальных. Гермионе казалось это странным, учитывая то, что большую часть лекций он почти что проспал: Рон имел обыкновение грезить на парах профессора Снейпа и профессора Бинса о чём-то неотмирном, полагаясь на подругу в плане отлично выполненного домашнего задания, которое всегда можно своевременно списать. И, несмотря на то, что Гермиона была девочой добропорядочных, как он сама называла это свойство свего прилежания, принципов, умоляющих упрёки Рона об отсуствии сострадания, когда дело касалось домашнего задания, она в итоге не выдерживала и, скрепя сердце, отдавала ему свои конспекты под его ленивое списывание, хотя на душе у неё сребли кошки. «Так он ничему не научится…», - думала она, с сожалением глядя, как Рон пытается собраться, но после нескольких минут икренних усилий бездумно скребёт пером по пергаменту. – «Ничему не научится… Но в противном случае он вообще ничего не поймёт, так что пускай уж лучше научится хотя бы чему нибудь». Так, уступая доводам своего сердца, что таило где-то глубоко внутри глубокую приязнь к своему приятелю, с которым в своё время она прошла огонь, воду и медные трубы, Гермиона становилась такой, какой её, собственно, и привыкли знать на факультете – строгой, но справедливой наставницей многих, кто нуждался в её опеке, защите и поддержке. Но на этот раз впросак попала сама Гермиона, и это несколько выбило её из колеи. В свете последних событий, утомлённая, она совершенно забыла, о чём шла речь на зельеварении, и теперь нехотя посматривала через плечо друга на его пергамент, исписанный корявыми завитушками, разобрать которых было практически невозможно. - Что такое? – спросил Рон. – Гермиона, ты не перегрелась ли… на солнце? Сообразив, что шутка не удалась, Рон смягчил тон и переспросил уже более мягким голосом: - Что случилось, Герм?.. У тебя что, нет плана? - Представь себе, нет, - схязвила Гермиона. – Как ты думаешь, если бы он у меня был, неужеди бы я пыталась слизать его у тебя? - Ну… - протянул Рон, котоому никак не хотелось в очередной раз признавать превосходство своей подруги в области академических наук. Ему и без того постоянно напоминали об этом родители в письмах, советуя равняться на рвение Гермионы и на успехи своих старших братьев. Однако он быстро уловил, что спорить с Гермионой – себе дороже, поэтому, прикусив язычок на предмет острот, спросил её: - А... это.. слизать у тебя сегодня ничего нельзя? А то я думаю, что у нас сегодня слищком трудное задание по зельям. Мне ещё надо отыграться в плюй-камни: я вчера проиграл Джастину десять сиклей… - Снова развлечения, - фыркнула Гермиона. – Интересно, ты когда-нибудь научишься сам контролировать свой учебный процесс, надо сказать, весьма свободный, судя по прогулянным в последнее время парам?.. - Услуга за услугу, - не долго думая, сказал Рон. – Я тебе – план, а ты мне – домашнее задание. - Эгоистичная ты сволочь, - бросила Гермиона, отвернувшись к окну. – Я всегда знала, что ты, Рон, настоящий друг, но не знала, что настолько. Язвительность её замечания уловили близнецы, которые сидела рядом и развлекали себя тем, что высмеивали слизеринцев, демонстрируя им презабавные, как им казалось, рожи. Слизеринцы их юмора явно не понимали, поэтому в ответ им слышались тихие ругательства, некоторые из которых не оказались достаточно сдержанными, и профессор Стеббль, возмутившись "падению нравов", отняла у факультета серебристой змеи пару десятков баллов. Спустя несколько минут после спора Рона и Гермионы к столу Грифиндора подошёл Сдерик Диггори, который, казалось, высматривал кого-то. Гермиона заговорила с ним, чтобы переключить внимание с Рона на кого-нибудь другого. - Привет, чемпион! Рада видеть человека, который внушает уважение и интерес. В последнеее время меня окружают одни неудчники. А ты – как глоток чистого воздуха. Седрик как всегда просиял своей ровной, сдержанной улыбкой. Слова Гермионы, произнесённые специально для того, чтобы задеть Рона, кажется, достигли своей цели. Рон отвернулся и, с обиженным видом пробурчав что-то вроде «Интересно, кто же тут из нас больший неудачник: я-то свой свиток не терял!», принялся строчть коспект, насколько ему позволял его навык писчей работы. Поскольку делать домашнюю работу он не любил, его энтузиазм показался близнецам несколько наивно-глуповатым, и близнецы переключились со слизеринцев на младшего брата, отпуская в его стороны едкие шуточки, что в конце-концов привело Рона в бешенство. В итоге он швырнул во Фреда чернильницей и добился того, что Снейп, бесстрастный и невозмутимый, снял с Гриффндора ещё двадцать баллов. Вконец расстроенный Рон ушёл в спальню Гриффиндора, и до конца выечера Гериона его не видела. Однако ей удалось поговорить с Седриком, который весьма расстроился, узнав о том, что случилось с Алисой. Пообещав, что он навестит девочку, он сказал Гермионе, что заметно переживает по поводу последнего испытания. - У меня нехорошие предчувствия, - делился он с гриффндоркой. – Это не трусость, но, понимаешь, это что-то совсем особенное… Такое я раньше никогда не испытывал. А недавно мне приснилась Смерть. Что-то кольнуло в душе Геримоны, но она весело ответила Диггори, чтобы хоть немного разогнать его волнение: - Мне тоже недавно снилась смерть. И это не было обыкновенным сном. Мне казалось, что погибла не только я, но и вся вселенная. И среди всего этого кошмара была и Алиса… Я просто не придаю значения таким снам, не стану, как Трелони - такой же помешанной на мрачных предсказаниях чёрной вороной... Седрик рассмеялся. Гермиона, не удержавшись, пересказала другу все треволнения, котрые были связаны у неё с подругой. Седрик внимательно выслушал её и, покачав головой, ответил лишь, что следует положиться на время и опыт наставников. - Они лучше знают, что надо делать, они мастера своего дела, - спокойно, как, впрочем, и всегда, заверил он Гермиону. Девочка глубоко вздохнула и предпочла и на этот раз терпеливо выжидать и набраться терпения. «Время иногда, действительно, всё раставляет по своим местам», - успокаивала она себя. После обеда, когда Гермиона уже собралась уходить в библиотеку, чтобы найти хотя бы что-то, что помогло бы ей понять, что творится с Алисой, в Большой Зал, громко стуча своей деревянной ногой по мраморным плитам пола, вошёл Аластор Грюм и сообщил о том, что ждёт участников на третьем испытании. «Лучше бы и не говорил», - подумалось Гермионе, когда она посмотрела на смущённые и взволнованные лица чемпионов. Грюм описал то, что будет, довольно туманными словами, но тон его не вызывал сомнений в том, что посленее испытание будет самым сложным и опасным. - Что же. Такова логика вещей, - сказала себе Гермиона, втайне признавая, что её мужества не хватит, чтобы уберечь от всех ужасов Турнира тех, кого она любит. *** - В последнее время она стала более, чем странной, - проговорил Рон, глядя на то, как едва поклевавшая обед Алиса отвернулась к слизеринскому столу и высматривала там кого-то. Впрочем, всем было пнятно, кого именно. - Я тоже это заметил, - хмыкнул Гарри. - Удивительно, что вы оба заметили это только сейчас, - раздражённо бросила Гермиона. Она уже несколько дней наблюдала неестественное состояние Алисы, которому та подверглась после того, как стала жертвой чьего-то явно недоброго умысла. - Да нет же, - поспешил оправдаться Рон. – Мы вот уже несколько дней гадаем: что же, все-таки, могло произойти с ней, слухи об этом ходят по всей школе. - Везёт нам: мы постоянно становимся мишенью для насмешек, - с грустью проговорила Гермиона, вспоминая недавние рассказы Алисы. Несмотря на то, что Алиса уже давно стала своей среди слизеринцев, даже в её сторону несколько особо язвительных персон с этого факультета отпускали не самые безобидные замечания. Стоило только ей попасть в какую-нибудь переделку, как тотчас кружок слизеринских сплетниц начинал вить вервия самых разнообразных предположений касательно того, что послужило причиной её очередного грехопадения. Если бы Пэнси не противодействовала этому всей силой своей незаурядной натуры, Алисе пришлось бы плохо: эти самые сплетницы со Слизерина были весьма остры на язык, и превеликое множество репутаций было подорвано благодаря их деятельности, деятельности, которую Гермиона когда-то очень резонно сравнила с беспрерывной работой Прыткого Пера Риты Скитер. С самой Алисой теперь не было смысла разговаривать. Она то и дело заговаривала о Блейзе, причём расписывая свои предполагаемые планы проведения выходных с ним во всех красках, на который только был способен её умственный аппарат и воображение. Разумеется, всё это было насквозь фальшивым, Гермиона чувствовала это по тем сравнениям, которые Алиса почерпнула из самых пошлых любовных романов библиотеки Малфой-Менора. Ясно было, что состояние Алисы оставляло желать лучшего, а кое-кто даже беспокоился насчёт по поводу состояния её рассудка. И действительно: было отчего переживать! Гермиона то и дело пыталась заговорить с ней о другом, но Алиса как заведённая повторяла только одно: какой-де, Блейз замечательный, как это хорошо – находиться рядом с ним неотлучно, хотя бы и в мечтах, и про то, что бы Алиса сделала, находись Блейз в её полном распоряжении. - Если бы это было так, - замечала тогда Гермиона насчёт последнего алисиного утверждения, - Не знаю, что бы вышло, наверное, ты бы окончательно сошла с ума. Алиса обижалась и порой по нескольку часов не разговаривала с Гермионой, жалуясь Полумне на нетактичность подруги. - Потерпи, всё образумится, - успокаивала её Луна. – У Гермионы никогда не складывалось гладко на любовном фронте, могу с уверенностью сказать, что она тебе просто завидует. Несмотря на то, что Полумной не двигало желание как-то насолить Гермионе, Алиса всё же приняла её слова чересчур близко к сердцу, и вскоре вообще свела свои контакты с ней к минимуму. Гермионе оставалось только гадать, что же послужило этому причиной, хотя причина сидела напротив неё на травологии с отрешённым видом и копной отливающих лунным светом волос. Между тем третье испытание неотвратимо приближалось. Седрик усердно готовился, целыми днями пропадая в библиотеке и приходя на занятия в Забытый Класс только под самый конец, когда все уже собирались расходиться по гостиным. Несмотря на усталость, Гермиона тогда упрашивала всех остаться и позаниматься её чуть-чуть, поскольку ей не хотелось оставлять Седрика в одиночестве, и ещё потому, что Гермиона как никто другой верила в святые узы братства, пусть и такого маленького, скрытого от посторонних взглядов. Она верила в то, что нити, которые когда-то были протянуты между бесстрашными исследователями тайн магии, не порвутся, если не забывать чтить традиции и правила их еженедельных посиделок. Это оказалось действенным. Даже Алиса, у которой на уме не было ничего иного, кроме Блейза, занимаясь, всё же забывала ненадолго о предмете своей болезненной страсти, и если и прорывалась где-то, то только в перерывах между дуэлями, когда с упоением рассказывала Гарри о том, как она три часа кряду караулила Блейза у входа в библиотеку или варила любовное зелье, которое было запрещено школьными правилами. На это Гермиона, которая нарушать правила не любила, только нервно подёргивала плечами и углублялась в книгу по Рунам или Зельеварению, или сильнее сдавливала перо, которым она строчила свои конспекты, из-за чего по пергаменту разлетались крохотные брызги чернил. - Представляешь, вчера Паркинсон едва не пришлось силой оттаскивать меня от спальни мальчиков, в которую я едва не заглянула, чтобы увидеть ЕГО, - с гордостью сообщала Алиса, неестественно краснея и прыская в кулачок. – Я просто не видела ЕГО целый день, и мне снова хотелось полюбоваться на своего… светлого гения, если можно так выразиться. Когда Алиса подбирала слова, чтобы выразить, по её мнению, невыразимое, Гермиона с надеждой смотрела на неё, поскольку ей казалось, что в этим минуты разум Алисы снова проясняется, и пелена туч, которые затмили её способность к анализу, пусть ненамного, но рассеиваются. Но то была лишь призрачная иллюзия: спустя минуту Алиса снова впадала в подобие транса и не переставала заливисто трендеть о «недостижимом, неизменном и замечательном» Блейзе. Вскоре это начало раздражать даже всегда спокойного Седрика Диггори. В такие минуты Гермиона разряжала обстановку новоизобретёнными чарами или просто уводила Алису подальше остальных и беседовала с ней, хотя и заранее знала, что эта беседа ни к чему не приведёт. А спустя ещё день Гермиону обрадовала хорошая новость: Снейп наконец-таки нашёл антидот от зелья, которое нечаянно выпила Алиса. Радость эта не была омрачена даже тем, что Малфой ухитрился запустить головкой лука в котёл Гермионы, когда она варила Огненный Раствор, и брызги его попали на беднягу Невилла, и тот едва не устроил пожар, рахмазивая руками, как ветряная мельница, покуда Снейп не потушил его мантию, которую потом было уже не восстановить. - Вот и хорошо, вот и замечательно, - потирала руки Гермиона. – Подождём ещё чуток, и всё пройдёт. Тем временем в кабинете Снейпа профессор МакГонагалл внимательно всматривалась в котёл, в котором поплёскивалось варево ядовито-жёлтого цвета. - Вы уверены, что это именно то, что нам нужно? – спросила она зельевара, который это время перебирал стопку пергаментов, в которую он второпях засунул рецепт первой стадии приготовления раствора. - Несомненно. Конечно, поиск формулы отнял у меня несколько дней моего драгоценного времени, - на этих словах Снейп напустил на себя ту важность, которую он обычно пускал в ход, когда дело касалось демонстрации его профессионализма перед деканами других факультетов в известных случаях – как, например, в этом, когда Гриффиндор опережал Слизерин на полсотни баллов в межфакультетском соревновании. - Я уверена, вы с лихвой наверстаете его, когда Дамблдор продлит вам отпуск, а это наверняка произойдёт, если зелье действительно окажется антидотом, - улыбнулась МакГонагалл. - Не помню, когда он последний раз это делал, - скривился Снейп. – Обычно отпуск мне урезают из-за того, что какой-нибудь болван с Гриффиндора или Пуффендуя остаётся на каникулы в больничном крыле с последствиями неправильно приготовленного отвара, и мне приходится лечить его, как первой медсестре больницы Святого Мунго. Снейп пробурчал ещё что-то, но МакГонагалл нимало не смутилась, ибо сама была женщиной трудолюбивой и строгих правил: первая приходила на работу и последняя уходила, поэтому на последних словах коллеги она только мечтательно закатила глаза, представляя, что бы делала она во время отпуска, будь у неё хоть капля свободного времени. Спустя минуту в кабинет вошёл Дамблдор, сияющий, как начищенная сковородка. Он не скрывал широкой улыбки, а глаза его лучились той весёлостью, которая сквозила в его взгляде тогда, когда она на досуге вспоминал лучшие годы своей молодости. - Рад видеть вас, друзья, - он бросил взгляд на котёл, потом перевёл его на Снейпа и, казалось, был удовлетворён увиденным. – Я счастлив, что косная материя неизвестности и ожидания поддалась-таки усилиям нашего замечательного специалиста. А вы сами рады, профессор? – обратился он к Снейпу, который никак не хотел поворачиваться к коллегам лицом. - Чужая душа – потёмки, если повернуться к ней задом, Северус, - мягко упрекнул его Дамблдор. – Я же вижу, что вы просто не хотите говорить с нами сегодня. Наверное, просто устали. - Обязательно следовало констатировать это вслух? – огрызнулся Снейп. - В мои обязанности входит установление отношений со всеми сотрудниками, даже с самыми неразговорчивыми, - невозмутимо пяснил Дамблдор, хотя за его словами чувствовалась явная ирония, которая вообще не была сильной стороной Снейпа: он даже не понимал её, не говоря о том, чтобы посоперничать в ней с директором, когда дело доходило до словесных поединков. - Но, поскольку вы у нас - герой дня, - продолжил Дамблдор, - То, думаю, сегодня мы все отправился в паб мадам Розмерты. Она говорила, что сегодня сварит медовуху по какому-то старинному рецепту, и пригласила нескольких ведьм камерного оркестра «Серенады банши». Живая музыка – это так здорово! - Да, было бы неплохо послушать, - благосклонно улыбнулась МакГонагалл. Флитвик просиял: он вообще был неравнодушен к хорошей музыке. – Так как, Северус? Вы идёте? - Мы ещё не сделали главного, - равнодушно отозвался зельевар, повернувшись, наконец, лицом к присутствующим. В руках он держал тот самый листок с описанием зелья. - Но вы были уверены на все сто, что это именно то, что нам нужно, - негромко сказал Дамблдор, наклоняясь, как и МакГонагалл, к котлу и внимательно вслушиваясь в его запах. - Я никогда не бываю ни в чём уверен до конца, пока мы не опробуем это на объекте, - процедил Снейп и достал из ящика стола большой пузырёк. – Разрешите-ка… Пока Снейп заливал черпаком зелье в пробирку, Дамблдор, переглянувшись с МакГонагалл, осторожно проговорил: - Надеюсь, мы больше не допустим того, чтобы наш объект, другими словами говоря, ваша племянница, в следующий раз подверглась тому, что с ней сделал неизвестный злоумышленник… - Если я узнаю, кто это сделал… - Снейп резко развернулся к окну и, бросил черпак на стол, сильно сжал столешницу, на которой стоял котёл. - Не думаю, что это снова повторится. И, конечно, мы приложим все усилия, чтобы выявить этого студента и проследить, чтобы подобное больше не повторилось… - Студента или… - Флитвик внезапно замолчал. - Не думаю, что это был кто-то из Пожирателей, - без обиняков ответил ему Дамблдор. – Они никогда е действуют такими методами. Да и какой у него был резон, если здраво рассудить? - Так-то оно так, - согласился Флитвик, покачав головой. - Думаю, стоит позвать Алису. – сказал Дамблдор, глядя на большую клепсидру, мерящую время золотистой струйкой. – Скоро третье испытание, а в нём принимают участие её близкие друзья. Не думаю, что она будет в восторге, когда узнает, очнувшись от этого подобия сна, что провела всё время соревнования, карауля вход в гостиную Слизерина… Мистер Филч, - обратился Дамблдор к вошедшему завхозу. – Будьте так любезны, позовите сюда, пожалуйста, Алису Снейп. Филч, недовольно пробурчав что-то под нос, снова вышел из кабинета и застучал своими деревянными башмаками по каменным плитам пола. ** - Ты просто не представляешь, какая это радость – вновь видеть тебя снова такой, какой ты была с неделю назад, - безмятежно произнёс Рон, радостно глядя на Алису, когда та с задумчивым видом гуляла с друзьями по одной из бесчисленных тропинок близ Большого Озера. – Ты даже не представляешь, как мы волновались за тебя, когда ты несла ту странную дребедень касательно Забини… - А что такого я говорила? – с искренней заинтересованностью и недоумением спросила его Алиса. - Да замолчишь ты уже или нет? – резко одернула его Гермиона. - Нет уж, пусть говорит, - упрямо пыталась допытаться Алиса. - Тебе лучше об этом не знать, - поспешила успокоить её подруга. Лучше забыть это как страшный сон... - Тем более, что завтра – последнее испытание, - промолвил Гарри. Вид у него был, мягко сказать, весьма и весьма удручённым.