Златовласка

На вечере Алиса заметила, что Нотт и Малфой не спускают с неё глаз. Да и Забини тоже смотрел на неё как-то странно, особенно тогда, когда она разговаривала с Джойсом. Джойс, надо сказать, был очень интересным собеседником. Он рассказывал Алисе о том, что происходит у него на факультете с большой обстоятельностью, не упуская ни малейшей подробности. А говорить было о чём, как только не костерил Джойс Забини. Слушок о том, что произошло, вовсю уже гулял по гостиной, и Джойс забавлялся тому, как испуганно выглядит Забини, косясь и озираясь на всех. - То ли ещё будет, - злорадствовал он. – Будет знать, с кем имеет дело. - Вовсе и не надо ничего такого думать, - сказала Алиса. – Он и так сегодня, бедный, получил от Малфоя. - Ну, знаешь, ему давно уже пора было устроить небольшую встряску, - Он, видишь ли, слишком много о себе возомнил. - Ну, не знаю. Со всяким может случиться, - задумчиво сообщила Алиса. – Нельзя недооценивать силы любви. - Я бы так никогда не поступил. - Не зарекайся от тюрьмы, больницы святого Мунго и желанием кого-нибудь соблазнить, - посмеялась Алиса. Я никогда не поверю, что у тебя в этой жизни не было того, кто бы тебе нравился… Хотя бы больше этой самой жизни. Неужели ты никому не говорил «люблю»? - Говорил, и что с того? – спросил Джойс, наполняя бокал какой-то странной жидкостью из небольшого бурдюка, который висел у него на поясе. – Это очень необычная вещь, одна из тех, что пользовалась большой популярностью у наших бабушек в прошлом веке. Вывезено моим дедом из Австралии. Алиса отхлебнула. Варево было изумительным, чем-то напоминало ароматную эссенцию из неизвестных трав. Воображение Алисы нарисовало великолепную картину расцветающего заката на летнем лугу. - Ты сразу представила луг? – спросил Джойс, глядя на неё и улыбаясь. - Как ты догадался? – удивленно спросила Алиса. - Это известное свойство этого растения. Оно всегда вызывает в воображении людей то место, откуда были сорваны травы, входящие в его состав. - Изумительно просто, - восхитилась Алиса. – Даже не думала, что такое существует в природе. - Есть, и рецепт этого снадобья – моя маленькая тайна. Он передаётся от отца к сыну, от бабушки – к матери. Волею случая произошло так, что оба моих чистокровных родителя знали о свойствах этих трав, их медовый месяц прошёл как раз на том самом лугу, где растут эти удивительные цветы и травы. - Романтика… Протянула Алиса. Знаешь, в последнее время мне начало казаться, что в моей жизни слишком мало романтики. - А зачем тебе много романтики? – спросил Джойс. – Когда романтики много, это далеко не всегда вызывает в личности положительные черты. - В каком смысле? – спросила Алиса, удивлённая этим положением Джойса. - Ну, в том, что романтизм часто бывает сопряжён с некоей элитарностью, манерностью, замкнутостью на себе самом. Человек становится эгоцентричным, противопоставляет себя миру, создаёт себе идеалы, которые потом же сам и рушит. Романтизм был в моде в девятнадцатом веке, Байронизм, Оссиан и всё такое… Сейчас в моде прагматические отношения. - Ну, я с тобой не очень-то согласна. Во-первых, без романтики я не представляю себе отношений. Нам, девушкам, нужна романтика как вода для рыбы. А вот, парням она совсем не обязательна. Вы, как я это замечаю, часто предпочитаете всего лишь жить подле нас и ждёте наших руководящих указаний. - Это тоже крайнее мнение, - сказал Джойс. – На самом деле нам, парням, тоже нужна романтика, причём не менее, чем вам. Так что, хотя бы на примере наших отношений, могу сказать, что в них доминирует просто моя привязанность к тебе как к необычному объекту. Знаешь, быть необычной женщиной – это большое достижение. - Почему ты считаешь меня необычной женщиной? – удивлённо спросила Алиса. - Ну, ты не такая как все. Знаешь, другие какие-то простые… В них нет изюминки. В них нет того, что цепляет. Знаешь, есть то, что заставляет думать только об одном. В женщинах есть разное. Есть то, что забавляет, и то, что заставляет задуматься. Есть то, что восхищает, и то, что трогает. Разное есть… Но, я думаю, ты как раз та, к которой подходят вторые определения. Я бы никогда не обратил на тебя внимания, будь ты обычной. Но ты не обычная. В тебе есть что-то такое… Недаром Поттер имеет с тобой дело. Эта удивительная личность всегда собирает вокруг себя необычных личностей. Одна Грейнджер чего стоит. - А ты её откуда знаешь? – удивилась Алиса. - Ну… Как сказать… Я много слышал о ней. Она очень странная, и всё такое, конечно. Однако она в какой-то степени лучше, чем многие её ровесницы. - Конечно лучше, она ведь моя подруга, - усмехнулась Алиса. - Вот именно. И с тобой её судьба связала не просто так. - Ты говоришь прямо как профессор Трелони. Настоящими пророчествами. - Неудивительно: моя мать тоже была гадалкой. - Да ну? И что же она такого предсказывала? - Ну, хотя бы то, что я буду учиться на Слизерине. - А что ещё? – полюбопытствовала Алиса. - Ещё то, что у меня будет жена иностранка. Хотя времени для того, чтобы это пророчество сбылось, ещё не пришло. - Хех. Значит, зря я на что-то надеюсь, - улыбнулась Алиса. – Всё равно я тебе никогда не буду принадлежать. - А что, ты хотела мне принадлежать? – широко улыбнулся Джойс. - Ну что ты, нет, конечно… - Алиса потупилась в пол, а в голове у неё возникла мысль, что она сейчас повторила бы слова Хагрида: «Зря я это сказал». - Ну, на всё нужно время… - загадочно продолжал парень. - Хм… Странна твоя уверенность в том, что я так доступна. - Нет, почему же… Если бы ты была так доступна, я не стал бы с тобой общаться, - отметил Джойс весьма будничным тоном. – Я бы хотел видеть тебя особенной, такой, какой ты мне явилась в первый день. Чтобы ты всегда оставалась окружённой таким же ореолом загадочности, как тогда, в подземелье. - Это… сложно. Хотя бы потому, что я не вижу в себе ничего особенно загадочного. И тогда, кстати, не чувствовала. - Значит, ты обладаешь особой природной харизмой, и изрядной долей скромности, раз не распознаёшь в себе эту толику бесконечной красоты, - сказал Джойс как будто повеселее. - Почему всем парням так уж необходима загадка? – спросила Алиса. Её действительно интересовал этот вопрос. - Потому что у нас ум так устроен… Ну, быть может, не у всех, но у тех, кто считает себя мыслящими людьми. Для нас столь привычна атмосфера размышлений, столь обыденными стали разгадки всего того, что преподносит нам жизнь, что нам просто необходим глоток свежего воздуха хотя бы в виде загадки женщины… Признаться честно, меня в этом мире удерживает только одно чувство – к женщине, во всех остальных чувствах я уже давно разочаровался. - И почему же? – несколько грустным тоном спросила Алиса. - Не знаю… Знаешь, бывает такое чувство, что, несмотря на то, что ты прожил очень мало, мир твой и моя душа кажутся мне иногда седыми и дряхлыми. Не знаю, к худу ли это или к добру… Но, во всяком случае, единственное положительное, что я вынес из этих печальных размышлений – это то, что подобные мысли делают душу во много раз более зрелыми. Для этого, конечно, необходим дополнительный опыт межличностных отношений. Это не простая теория. Фундаментальный жизненный опыт, хотя бы и в нашем возрасте, даёт о себе знать тогда, когда мы переосмысливаем циклы, которые существовали в наших буднях – циклы опыта, циклы разумности, сознательности, и многие другие… Некоторых они не интересуют, а некоторые, вроде меня, сидят за аристотелевскими трактатами в попытках понять суть этих циклов и эпициклов…. И всего того, что хотя бы косвенно с ними связано. Увлекательнейшее занятие, скажу я тебе. - Хм… Как интересно… Знаешь, пусть мои научные интересы и пересекаются в некоторых областях с твоими и на свой ум я не жалуюсь, хотя он и подводит меня порой по части интуиции, я всё же скажу, что ты опередил меня в этом отношении. Так глубоко я никогда не копала. - В этом есть своего рода приятность, пусть и временная, как и всё в этом мире. Но иногда просто необходимо скользить по поверхности, иначе точно придётся провести рождественские каникулы в больнице св. Мунго, а то, гляди, и всю жизнь… За этими разговорами Алиса и не заметила, как прошёл ещё один вечер, один из тех, которые потом так не хочется отпускать из памяти – настолько он был полон всего торжественного пополам с шутками и чем-то бесконечно изящным, в чём бы это не выражалось – в струении одежд Ваниллы или в карнавальном наряде Пэнси Паркинсон – она была одета в костюм Елизаветы Батори и правила вечеринкой точно веретеном, подтягивая к своей софе все нити рассуждений приглашённых. И Алиса ещё долго не могла заснуть, обдумывая слова Джойса и прокручивая в голове отдельные моменты этого праздника жизни. *** Приближалось лето. Дни становились всё длиннее и жарче, консультации и экзамены – всё более сложными и утомительными, и единственным, что отвлекало Алису от суеты будней, были её почти ежедневные прогулки с Джойсом по берегам Большого Озера. Излюбленный студентами маршрут они немного изменили, в результате чего он заканчивался на одной из бесчисленных затерянных полянок в Запретном Лесу, посреди которой бил небольшой ручеёк и которая сплошь поросла нежно-лиловыми цветами. Этот цвет был оттенком того цвета, который Алиса полюбила после одного из сновидений, которое ей пыталась растолковать тётушка Мими и о котором она когда-то рассказывала Трелони. Джойс взял в привычку срывать для неё букет таких цветов, и вечерами они наполняли благоуханием небольшую спальню для девочек, ради этого аромата Гермиона, которая тоже очень любила полевые цветы, просила не закрывать окно. Да и сама Алиса долго не засыпала, вдыхая этот аромат, который был поистине волшебным – порождал странные грёзы и беспокойные мечты, а под утро просыпалась окрылённой и освежённой, словно побывала в каких-то райских уголках планеты, куда треволнения и заботы каждодневной жизни не могли найти своей дороги. Алиса долго не могла понять, что же её, всё-таки, нравится в Джойсе. Дело было в том, что ей нравилось не что-то конкретное в нём, какая-то отдельная черта характера или какое-то особенное свойство его души (а подобные она находила и любовалась в каждом из тех, кто был в её сердце до этой её последней встречи), а что-то цельное, что-то, чем Джойс умел притягивать. Наверное, то была природная харизма (у Алисы, действительно, был талант притягивать к себе людей, обладающих особым очарованием), а, быть может, Алисе наконец улыбнулась удача, и ей попался подходящий спутник, с которым она могла чувствовать себя спокойной и не как на иголках, ожидая очередного сюрприза. Сравнивая Джойса с остальными своими приятелями, она часто вспоминала сравнение Кэтрин Хитклиф, в том месте из «Грозового перевала», где она говорит о своей любви к Хитклифу: «Любовь моя к Хитклифу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она — источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый. Нелли, я и есть Хитклиф!». И, хотя у Алисы возникал сильный соблазн отыскать в памяти подобное сравнение для Малфоя, которого она в последнее время всё чаще видела в обществе Паркинсон – по видимому, он преодолел свою природную угрюмость и вышел из своего затворничества: стал более приветливым и обходительным, как прежде – она замечала, что эта фраза Кэтрин как нельзя более подходит для сравнения себя с тем, кого она в последнее время была склонна считать второй половиной. Хотя Алиса редко решалась назвать кого-то «своим парнем» и уж, тем более, редко когда говорила это в открытую тем, с кем её связывала жизнь, всё, что она думала и чувствовала, а также все те выводы, которые напрашивались сами собой в результате анализа её отношений с Джойсом, говорили об одном: этот человек, очень своеобразный, очень самобытный и очень необычный, даже по меркам слизеринцев его круга, стал для Алисы кем-то очень близким и дорогим, кем-то, без которого реальность потеряла бы краски, а всё, что происходило с Алисой за последнее время – свой смысл. Алиса всё больше убеждалась в том, что человек, на котором она остановила свой выбор, если и не без недостатков (к коим можно было отнести его порой чрезмерную разговорчивость, некоторую застенчивость и горячность), являлся для неё той водой жизни, которую библейские пророки обещали всем и каждому даром в небесном царстве. Алиса очень уставала от рутины, масла в огонь подливала Гермиона, которая была, кажется, одержима экзаменами, и своё спасение Алиса находила в общении с Джойсом, который казался безмятежнее всех, с кем Алисе доводилось иметь дело на Слизерине. Это подметила и Паркинсон, которая в последнее время вконец разленилась и целыми днями только и занималась тем, что листала, почти не вдумываясь в смысл, страницы своих любовных романов, признаваясь, что очень напоминает себе флоберовскую Бовари. - Она плохо кончила, знаешь ли, - намекнула как-то раз Алиса, когда Пэнси вновь разошлась скорбными философствованиями на свою горемычную долю разочарованной в любви покровительнице всех униженных и оскорблённых, к коим она причисляла любого, кого внезапно по какой-то одной ей ведомой причине она брала под своё пышно оперенное крылышко. - Если Марк так будет веси себя и дальше, мне ничего не остаётся сделать, кроме как тайком проникнуть в подвалы Снейпа и выкрасть у него какой-нибудь сильно- и быстродействующий яд, чтобы уж наверняка, - Пэнси эффектно взмахнула рукой с кубком и, по-видимому представляя, что в кубке растворён тот самый яд, о котором она говорила, картинно поднесла кубок ко рту и пригубила жидкость. Что на этот раз пила слизеринка – Алиса не знала, но подозревала, что на этот раз там было горячительное покрепче сливочного пива, которое, как утверждала сама слизеринка, порядком ей поднадоело. Марком был новый ухажер Пэнси, количество которых за всю историю любовных похождений Пэнси перевалило уже за двадцаток. Пэнси была из разряда тех девиц, что никогда не останавливаются на достигнутом, и в несколько скачков добиваются своей цели – словом, это был такой тип девушки, которой всегда мало того, что у ней есть, и которая редко находит успокоение в жизни. Количеством качества не подменить, и Алисе давно хотелось сказать об этом Пэнси, да всё не решалась. Может быть, потому, что Алиса понимала, что Пэнси это и самой уже давно известно. Помимо всего прочего, Пэнси, урывая драгоценное время от подготовки к экзаменам, увлеклась ТАРО. Раньше она мало внимания уделяла этой области знаний, но, пообщавшись поближе с Луной, прониклась этот древнейшей системой, и вскоре раскрашенные картинки заменили ей добрую половину её прежнего живого общения: круг подружек, которые прежде, не отставая, вертелись вокруг слизеринки, заметно поредел, а в гостиной то и дело проходили шепотки касательно того, какой Пэнси в последнее время стала замкнутой и необщительной. Пэнси на эти слушки почти не обращала внимания, отмахиваясь от пустых расспросов, и то и дело во время общения с Алисой ныряла в свой дневник, чтобы записать там новые мысли касательно интерпретаций раскладов на перспективы отношений – с Марком, а, быть может, с кем-то ещё, с тем, о наличии которого Алиса подозревала уже давно: как бы ни была проворна Паркинсон врать она почти не умела, или, точнее, её ложь мало была способна скрыться от проницательности Алисы. - Так, Туз Чаш… Выход на идеальную любовь… А здесь… Повешенный… Вот блин, видела бы ты, что они тут понаписали! – Пжнси захлопнула книгу с явно недовольным видом. – У меня такое ощущение, что карты устроили против меня заговор, как те, из сказки Кэрролла. - Не кажется мне, что ты подходишь на роль Красной Королевы, - покачала головой Алиса. - Зато я отлично подхожу на роль Королевы Мечей – или Посохов, когда дело касается, например, моих предполагаемых соперниц, - гордо заявила Пэнси, славящаяся тем, кК ловко она расправлялась со своими недоброжелателями и конкурентками. - А вот у меня почти нет врагов, - задумчиво проговорила Алиса, глядя на то, как мерно перетекает песок в часах, которые отмеряли время до начала пары. - Да у меня их тоже скоро не останется, - хохотнула Пэнси. - Ты бы поменьше хвасталась, - осторожно заметила Алиса. – Когда твои предполагаемые враги находятся с тобой на одном уровне, не следует забывать об осторожности. А вообще я бы советовала тебе отпустить свою ненависть и ждать, пока ситуация разрулится сама. - Ты о Марке? Вот ещё! Ждать подарков судьбы – это не в моём стиле. Я привыкла решать всё сама. - Знаешь, меня всегда восхищал твой сильный характер, но иногда, поверь мне, дорогая, полезно быть и слабой. - А я вижу, ты используешь эту модель везде, где подворачивается удобный случай, - хитро сощурилась Паркинсон. – И с Джойсом такое прокатывает? Вот уж никогда не подумала бы. Ты, кстати, хорошо поступила, что вовремя его охомутала. Ещё немного – и я бы сама применила на неё все свои наработки, и неизвестно, чем бы дело обошлось для него: я так долго воздерживалась от отношений, так что, думаю, он мог бы попросту сгореть в пламени моей нарастающей страсти. Последняя строчка была явно из романа, и Алиса даже догадывалась, из какого – он лежал, недочитанный, прямо на столе, и название его говорило само за себя: «Мерлин и Нимуэ». - Да, порой я сама удивляюсь, почему я такая… - Алиса снова задумчиво подперла подбородок кулаком. – У нас с ним сегодня снова свидание. Он каждый раз дарит мне цветы, хотя одни и те же, но тем более мне это приятно. Постоянство – всегдашняя мечта любви. - Да, замечательное постоянство, надо сказать, - ответила Паркинсон, немного подумав. – Постоянно один и тот же аромат… Напоминает об одном, ты засыпаешь под него и просыпаешься под него… Это здорово, я даже тебе немного завидую. Как бы это парадоксально не звучало, все мои поклонники дарили мне без разбору совершенно разные цветы – на каждом свидании новые… Это так утомляло… Такое ощущение иногда было, что я встречаюсь не с одним, а сразу с несколькими парнями. - А что, не так? – не удержалась Алиса, и едва увернулась от пущенной в неё большой диванной подушки.