Слаще, чем Рай

Обстановка в женском монастыре была до того тихая и благостная, что Шаманке хотелось завыть. Монахини и послушницы ходили смиренно, говорили кроткими тихими голосами, матушку-настоятельницу слушались беспрекословно и частенько осеняли себя крестным знамением. В принципе, так и должно быть в месте намоленном и к Богу близком, но Галину не покидало ощущение какой-то непонятной фальши, дурно разыгранного спектакля, который исполняется самодеятельными актёрами для неё одной. Ничего путного про послушницу Елену насельницы ей не рассказали – появилась она в монастыре совсем недавно, вела себя тихо, молилась усердно, ни с кем не ссорилась, послушнический урок исполняла отменно и готовилась принять постриг, как и подобает. Матушка же Евстолия заявила, что толком ничего о Елене не знает, кроме настоящего имени – Елена Викторовна Куницына, родом из небольшого городка Лукаши* в Ленинградской области. Ни причин, которые привели тридцатидевятилетнюю женщину в монастырь, ни подробностей её прошлой жизни. Матушка Евстолия заявила, что в должность введена считанные недели назад, после убийства прежней настоятельницы – матушки Евгении, и что далеко не со всеми из насельниц успела побеседовать. Шаманка вздохнула и пометила себе послать запрос в Лукаши – возможно, там до сих пор обитают родственники Елены Куницыной. Да и вообще – нужно ехать в РОВД, наверняка этот местный капитан успел накопать хоть что-то о прошлом жертв. Что их связывало, помимо принадлежности к церкви? Был ли выбор убийцы случайным, или он намеренно уничтожил тех, кого хотел уничтожить? Да, Макс наверняка уже начинает чертить в своём блокноте непонятные закорючки, а у неё ещё и конь не валялся… Ничего. Поэтому, распрощавшись с матушкой Евстолией и монахинями и поблагодарив за помощь, Шаманка отправилась к машине, в которой её ожидал сержант Клюквин, явно готовый играть при ней роль рыцаря Печального Образа. Но по пути к машине у неё произошла ещё одна странная встреча, добавившая вопросов. Днём солнышко пригрело изрядно, и, чтобы его «Уазик» не превратился в раскалённую коробку, сержант отогнал его от монастырской стены под сень деревьев на порядочное, хоть и не чрезмерное расстояние. И пока Шаманка шла к «Уазику», чуть ли не под ноги к ней метнулась странная тень. Сначала Шаманке показалось, что это большая собака, но потом она поняла, что это карлица и, судя по обтрёпанным лохмотьям и стойкому запаху, явно бомжиха. - Погоди, тётенька! – пропела карлица неожиданно тонким забавным голоском – похожий бывает, если вдохнуть гелия из шарика, а потом попытаться заговорить. – Погоди, я тебе что скажу! - Что? – спокойно откликнулась Шаманка. Карлица её не пугала, кроме того, Галина знала по опыту работы, что бомжи, на которых никто не обращает внимания, могут видеть и запомнить многое. - Ты тётенька нездешняя, у тебя на каждом плече по звезде, ты никому не поддашься, всё узнаешь, я тебе всё скажу… Фенька много ходит, много видит, много знает… - И что же Феня знает? – спросила Шаманка, машинально нащупала в кармане карамельку, которые обожала Алиса и протянула её карлице. Та радостно взвизгнула и спрятала лакомство куда–то в недра своих лохмотьев, а затем выдала: - Нелюдь Еленку убил. Нелюдь. Бес. Фенька его видела, да он стороной прошёл, Фенька маленькая, её бесы не видят, не замечают… - А как выглядел этот бес? – поинтересовалась Шаманка, чувствуя знакомый охотничий азарт. - Ну ты даёшь, тётенька! Большая, а не знаешь! Бес как бес, с хвостом и с рогами… Только потом он обернулся. Человеком стал. - А ты бы могла узнать этого человека? – сдерживая нетерпение, спросила Шаманка. - Не-а… - по-детски протянула карлица, - темно было. Но у него глаз на руке. Фенька запомнила. И слушай, что ещё скажу… Еленка горевала очень за ребёночка своего – потому сюда и приехала. А змеища её знает… Фенька видела, как они вон там, у пруда, говорили. Точно как знакомые. - А змеища – это кто? - Да матушка же новая. Матушка Евгения добрая была, всех привечала… А эта змеища покормить велит и со двора гонит. Змеища и есть. - Скажи, Феня, а ты со мной поедешь? Расскажешь ещё про нелюдя… - Что ты, что ты! Нельзя! И ехать мне с тобой нельзя – тогда я для нелюдя видимой стану! Иди с Богом, завтра сюда приходи и конфет принеси – Фенька тогда тебе ещё расскажет! И, прежде чем Шаманка успела сказать либо сделать что-то ещё, карлица подпрыгнула и порскнула куда-то вбок – только пятки засверкали. Подошедший Денис торопливо спросил: - Она вас напугала? Вы не бойтесь, она безвредная. Дурочка просто. Уж сколько раз родители её ловили, домой привозили, отмывали-кормили, в клинику пытались поместить – всё без толку. Удирает, в свои любимые лохмотья вырядится, и ну по улицам бродить. - Так у неё родители есть? – удивилась Шаманка, идя с Денисом к машине. Денис закивал и по дороге в РОВД рассказал историю карлицы. Родители у неё действительно имелись, и совсем не бедные. На самом деле Феньку звали Ниной Красавиной, а родители её считались людьми вполне состоятельными: отец – совладелец местной кондитерской фабрики, мать – адвокат. Феньке на самом деле было уже больше двадцати лет, но разум у неё был как у шестилетней. До шести лет Фенька-Нина росла и развивалась вполне нормально, но после шестого её дня рождения начались странности – девочка перестала откликаться на собственное имя, у неё начались припадки по типу эпилептических, умственное развитие затормозилось, как, впрочем, и физическое. Её попытались отдать в коррекционную школу, но даже там она была необучаема. Впрочем, читать всё же выучилась, и довольно бойко, но в школе находиться категорически не желала, стала убегать оттуда, а потом и из дома, пропадала неделями, возвращалась голодная, грязная и завшивевшая… Несчастные родители, поняв, что с дочкой явно что-то не так, стали её лечить, но делу это не помогло. Так что теперь Фенька периодически убегала из-под надзора приставленных к ней нянь, проявляя при этом воистину нечеловеческую хитрость и, вырядившись в лохмотья, частенько просила милостыню у стен монастыря. Добросердечная матушка Евгения, видя, что монастырская обстановка действует на Феньку благотворно и она всё чаще поступает правильно и осмысленно, привечала её, а вот матушка Евстолия, напротив, стала гнать. Состояние карлицы снова ухудшилось, вновь появились припадки, родители вновь отвезли её в неизвестно которую по счёту клинику, но она, умудрившись сбежать и оттуда, вновь появилась в Районном Городке и никак не давалась никому в руки. - Это удивительно, что она к вам вообще подошла, - заметил Клюквин. – Дикая совсем стала после убийства матушки Евгении. - А родители? – спросила Шаманка. - А что родители? – отозвался Денис. – Столько лет крест несут. Устали уже. Кроме того, у них помимо старшей ещё трое детей – две девочки и мальчик. Уже после Нины родились. Одна дочь за границей учится, мальчик младший – тоже… Только средняя здесь гимназию заканчивает. Спортом она занимается. Биатлонистка, в молодёжную сборную области входит, хочет в сборную России попасть, потому и не согласилась за границей учиться. Шаманка хотела спросить ещё что-то, что-то неясное, не успевшее сформироваться в голове, но они уже приехали. Шаманка кивнула Денису, поблагодарила за то, что подвёз её, и отправилась на поиски Макса и капитана Гарина. *** Судя по тому, что успел Максу рассказать Гарин, убийства начались в первых числах июня. Первой жертвой стала матушка Евгения, в миру Инна Добровольская, пятидесяти трёх лет, образование высшее, бывший врач-психиатр. Замужем не была, детей не имеет. В монастырь она ушла в тридцать лет, вполне осознанно желая служить Богу. Никаких трагедий, никаких тёмных пятен в биографии. Уже будучи монахиней, много занималась благотворительностью, помогала прежде всего бездомным и беспризорным детям. Хотела открыть при монастыре хоспис и приют для бездомных. Врагов не имела. Вторая жертва – священник Крестовоздвиженской церкви отец Николай Вознесенский, тридцати девяти лет. Сын предыдущего священника, закончил Санкт-Петербургскую духовную Академию, был уважаем прихожанами и ни в чём дурном не замечен. Жил в доме при церкви с женой и престарелой матерью. Детей у него не было, как он говорил, «Бог не даёт», хотя матушка Ирина, выполнявшая по совместительству обязанности регента церковного хора, несколько раз ездила в столичные и питерские клиники лечиться от бесплодия. Неизвестно, были ли по этому поводу скандалы в семье, на людях батюшка Николай всегда выказывал матушке Ирине своё уважение, и семья у прихожан считалась образцовой. Никаких врагов и недоброжелателей – батюшку все только хвалили. Жертва номер три – инок Александр, в миру – Илья Прозоров, сорока девяти лет. Бывший офицер, служил в горячих точках, был в Чеченском плену, считался погибшим. Жена вышла замуж вторично, её новый муж усыновил ребёнка Прозорова, семья продала всё имущество и выехала на ПМЖ в Канаду к родственникам мужа. Чудом уцелевший и бежавший из плена Илья Прозоров остался ни с чем. Ни семьи, ни ребёнка, ни квартиры… Запил, однако сумел побороть себя и ушёл в монастырь сначала трудником, затем послушником. Впоследствии принял постриг. О нём говорили как о молитвеннике и подвижнике. Ни о каких врагах инока никто так же не знал. Затем Макс рассмотрел фотографии с мест преступлений и прочёл протоколы экспертиз. Женщину неведомый злодей распял в дубовой роще, напротив Успенского мужского монастыря, но на другом берегу реки. Телу была придана та же поза, что и у послушницы Елены. Все повреждения были явно посмертными, смерть наступила от удара тупым тяжёлым предметом по затылку. Но вот потом… Преступник не только распял женщину и прибил её к стволу дуба, сунув в руки куклу. Рот её, как и рот послушницы Елены, был зашит степлером, и, что характерно, не только рот. В протоколе экспертизы упоминалось, что таким же образом было зашито и влагалище монахини. Макс повертел протокол, надеясь, что эксперт более подробно указал характер повреждений, а также – было ли изнасилование, но нет. Упоминанием о зашитом влагалище эксперт и ограничился. - Это всё? – спросил Макс Гарина. – Других протоколов вскрытия нет? Гарин покачал головой. Макс мысленно плюнул и спросил: - Где тело? - Так похоронили уже… - отозвался Гарин. - Как? А как же повторные экспертизы? - Церковное начальство очень просило, полковник им навстречу пошёл. Да и Медведев сказал, что все необходимые экспертизы произвёл. - Хорошо. Я скажу Литвинову, чтобы он пообщался с Медведевым. И, если что – будем эксгумировать! - Да зачем? - Затем, что я не вижу в протоколе, каков был характер и степень тяжести повреждений половых органов. Неясно из этой филькиной грамоты, было ли изнасилование. - Но ведь он же её уже мёртвую распинал… - неуверенно сказал капитан. - А если у вас некрофил-любитель объявился? Как можно так небрежно к экспертизам относиться? - Макс, - тихо сказал Гарин, - не гони коней… Ты приехал и уехал, а нам здесь жить. Ты представляешь, что поднимется, если ты потребуешь эксгумации останков монахини, погибшей мученической смертью? Да верующие… - Послушай, АнгЕл! Во-первых, у нас церковь отделена от государства. Во-вторых – мне важно поймать серийщика, чтобы спасти жителей твоего, между прочим, Городка, а не делать реверансы и соблюдать внешние приличия! - Ладно, извини. Тебе виднее. Главное – этого упыря поймать, в этом ты прав. Макс кивнул и углубился в протоколы по убийствам мужчин. С ними убийца проявил больше изобретательности – большинство повреждений на их телах было прижизненным. Тело священника обнаружили прибитым к двери заброшенной хозяйственной постройки в старых гаражах, которые уже лет десять собирались снести. Нашли его местные бомжи, чуть не рехнувшиеся от такого ужаса, ибо священник был обнажён почти полностью, на теле его осталось только что-то вроде набедренной повязки, распят он был вниз головой, лицом к двери пристройки, рот так же зашит, на теле следы многочисленных ожогов и побоев. Причиной смерти послужил загнанный в анус кол с перекладиной, напоминавший грубо сделанный крест. Опять-таки, неизвестно, подвергся ли до этого несчастный служитель Божий изнасилованию, похоже, к таким вопросам эксперт относился чересчур трепетно, но здесь протокол был оформлен более подробно и правильно, так что придраться было практически не к чему. Третья жертва – инок Александр – был, как и женщины, сначала убит, а потом распят, тоже вниз головой, на этот раз в той же самой дубовой роще, только в другом месте – при впадении Кандеевки в Елхимов ручей, там сохранились остатки старой деревянной пристани. Убийца изрезал весь труп тонкими параллельными линиями, он явно наслаждался своей работой. Рот инока так же был зашит, был и кол, загнанный в анус. Внешние повреждения были описаны расплывчато и как-то неконкретно, и Макс снова мысленно плюнул. - Мужчин тоже похоронили? – спросил он. - Священника – да. А похороны монаха назначены на завтра. - Распорядись, чтоб отменили, тело пусть доставят в морг для повторной экспертизы. - Хорошо, - вздохнул Гарин. - По четвёртой жертве что известно? - Да почти ничего пока. Елена Викторовна Куницына, тридцати девяти лет, уроженка города Лукаши Ленинградской области, в монастыре появилась три месяца назад, через месяц после открытия. Больше ничего о ней не известно, запрос в Лукаши я уже послал. - Молодец. Теперь подождём Галину и устроим мозговой штурм. Время, похоже, не терпит. *Название города придумано автором.