Слаще, чем Рай

Вечером после ужина Артёма позвал к себе в кабинет отец. Артём не чуял за собой никакой вины, но сердце всё равно неприятно ёкнуло. Отца он боялся. Боялся до дрожи в коленях, хотя и научился скрывать свой страх. Он и сам не понимал причины этого страха – да, случалось, отец наказывал его – лишал карманных денег, заставлял сидеть дома и учить уроки, пару раз даже порол, когда каверзы Артёма были особо выдающимися. Но палку в наказаниях не перегибал никогда, порку ремнём вполне можно было вытерпеть, да и не боялся Артём особо боли… В остальном же отец хорошо относился к единственному сыну – денег не жалел, подарки дарил, стоило Артёму заикнуться о том, что он хочет то или это – всё ему покупалось. Правда, времени с отцом мальчик проводил мало, но он прекрасно знал, что у многих в классе та же ситуация. У Андрея вон постоянно то Макса нет, то Вадим на работе, а то и оба… И Малой практически на нём, как и Алиса на Игнате. Но у Андрея с Вадимом и Максом, да и у Игната с Шаманкой и её мужем были совершенно другие отношения – тёплые, дружеские… И ведь отец редко ругал его и всегда разговаривал спокойно – это матери он мог устроить разнос за мотовство и транжирство. Артём не раз пытался понять, вспомнить, в чём причина иррационального страха перед отцом, но вспомнить ничего не мог. Зато всякий раз его начинало тошнить, голова начинала кружиться и болеть, а ночью снились кошмары, из которых он тоже ничего не помнил, кроме серых стен подвала и тоскливого женского крика, звучавшего где-то вдалеке и внезапно обрывавшегося. К счастью, когда он начал взрослеть, такого рода кошмары посещали его всё реже, а с того момента, как они стали с Андреем встречаться по-взрослому – почти прекратились. Хотя умом Артём понимал, что стоит отцу узнать, кем на самом деле для него является друг Андрей – это будет конец света. Но он боялся не этого. Хотя и этого тоже боялся. Хуже всего было то, что пока ему не исполнится восемнадцать лет – всё это придётся скрывать. И даже не потому, что отец, скорее всего, лишит непокорного сына всякой поддержки – Артём реально боялся за Андрюху, и это было каким-то образом связано с мучающими его снами. А ещё плохо было то, что Андрей начал что-то подозревать – несколько раз у него был такой вид, словно он хочет с Артёмом серьёзно поговорить. Но разговор пока откладывался, к немалому облегчению Артёма – меньше всего он хотел выглядеть в глазах любимого человека слабаком, трусом и тряпкой, который не может справиться с собственными комплексами. Так всё пока и шло. А сейчас Артём вошёл в кабинет и в лоб получил вопрос: - Ну и как ты дошёл до жизни такой? Несколько страшных секунд Артёму казалось, что отец всё знает про них с Андреем, в памяти всплыла дурацкая фраза из старой советской комедии: «А потом на тебя наденут деревянный макинтош, и в твоём доме будет играть музыка… Но ты её уже не услышишь…»* К счастью, вспомнил он не только фразу, но и уморительное выражение лица героя, который её произносил, и смог не только расслабиться, но и выдавить из себя улыбку: - Не понял, пап, ты о чём? - Да вот мать говорит, что не хочешь ты в Англию ехать. Родное дерьмо нюхать нравится, что ли? - Не хочу, - спокойно сказал Артём, собрав все свои внутренние силы для отпора отцу, - и при чём здесь дерьмо? Чтоб я его не нюхал – ты, вообще-то, позаботился. Учусь я в лучшей школе Города, учусь хорошо… Выражение лица отца смягчилось, и он кивнул. Артём в последнее время действительно учился гораздо лучше, придраться было не к чему, а мальчик продолжал: - У меня есть неплохие шансы сдать ЕГЭ с высокими баллами и попробовать подать документы в СПБГУ на юридический факультет. Сам же говорил, что тебе грамотный юрист нужен… И с практикой проблем не будет. Само собой, понятно, что ни о какой работе в компании отца Артём даже и не думал, а говорил это только потому, чтобы вывесить дымовую завесу посильнее. А когда он закончит школу и поступит туда, куда планирует… Тогда отцу можно и правду рассказать. Но не раньше. Отец покивал, было видно, что Артём попал в точку. Но расслабляться пока ещё рано было. И правда, следующая фраза отца вновь заставила насторожиться: - Не с теми ребятами ты водишься… - Отчего же не с теми? Данька – отличник. Он мне уроки объясняет. Андрей очень талантливый, он в Академию художеств будет поступать… А Игнат… Отец только рукой махнул: - Картинки-шмартинки… Несерьёзно всё это. И вообще, ты знаешь, какие про его опекуна слухи по Городу ходят? Артём сделал самое невинное лицо, какое только было в его арсенале: - Не знаю… А какие? Отец хмыкнул: - Не знаешь, и ладно… Но если он вдруг к тебе приставать начнёт – сразу мне говори! Артём сделал непонимающее лицо. Сама мысль о том, что Вадим может к кому-то… приставать, показалась ему абсурдной. Конечно, Андрюха, живя вместе с Вадимом и Максом, наверняка что-то видел – в одной квартире не особо скроешься, даже если она ну очень большая, но Артём, заходя в гости, ни разу не заставал Макса и Вадима в ситуациях, позволявших какие-либо неприличные домыслы. И вообще, с Максом и Вадимом ему было на удивление легко общаться – куда легче, чем с родным отцом – с ними не нужно было выверять каждое слово, словно сапёру, ползущему по минному полю и боящемуся подорваться на случайной мине. - И смотри у меня – с девчонками поосторожнее – не хватало мне только какой-нибудь нищей дворняжки с животом, которая вдруг заявится и сообщит, что залетела от тебя. У меня на твою свадьбу другие планы! - Мне вообще-то ещё до свадьбы… - пробормотал Артём, - и вообще, я очень осторожен, не бойся, папа. Мысль о том, что его «девчонка» точно не залетит, чуть не заставила его хихикнуть, а уж о том, что он и сам частенько бывает на месте «девчонки», отцу знать было и вовсе не обязательно. Однако отец, проведя воспитательную беседу, смягчился. Сын и вправду в последнее время не давал повода для придирок – учиться стал лучше, девятый класс закончил и ГИА сдал вполне прилично, жалоб на его поведение вообще не было, не пьёт, не курит, денег много не просит, в секцию спортивную ходит. Перестраховывается жена – что ему делать за границей? Прав Артём – сейчас приличное образование и в России получить можно. Это от поздней беременности жена стала такая мнительная… Ну да ладно, сейчас главное, чтобы сын понял, что если он будет вести себя правильно – отец для него всё сделает. Так что мужчина почёл за лучшее свернуть разговор с сыном. - Ладно. Пока ты меня убедил. Но смотри – накосячишь – поедешь как миленький в закрытую школу – куда-нибудь в Англию или Швейцарию. Понял? - Понял, папа, - ответил Артём и посмотрел на отца ангельски чистым невинным взором, хотя по спине его струился холодный пот, а кулаки непроизвольно сжались, и ногти вонзились в ладони чуть не до крови. - Ладно, тогда иди. Нет, погоди… Деньги нужны? - Да нет, папа, у меня есть ещё немного. - Ладно, бери, пока отец даёт. Лялькам твоим на мороженое. Каникулы у тебя, как-никак. Развлекайся. И отец протянул Артёму пару розовых пятитысячных бумажек. Артём деньги взял, вежливо поблагодарил и на негнущихся ногах вышел из отцовского кабинета. Всё прошло хорошо, перспектива учёбы за границей отодвинулась, отчего же у него сейчас такое ощущение, словно его краем задело что-то жуткое и холодное? Мальчик прошёл в комнату, плотно закрыл дверь и набрал номер Андрея. Лирическое отступление 2. За двадцать пять лет до описываемых событий. Мальчик и девочка лежали на матрасе, прижавшись друг к другу и укрывшись тоненьким покрывалом. В комнате, обстановка которой поражала своей воистину спартанской простотой, и в самом деле было холодно. Мальчик и девочка были двойняшками, очень похожими друг на друга, просто одно лицо – оба худенькие, светловолосые и скуластенькие, с прозрачными серо-зелёными глазами. Мальчик и девочка мёрзли ещё и оттого, что были голодны – сегодня ужина не полагалось, а полагалось поститься, потому что ночью все обитатели Дома собирались на Великое Всенощное Радение. Все, кроме мальчика и девочки – они были ещё слишком малы, чтобы принять Иисусово откровение. Но поститься им пришлось наравне со всеми. Правда, вечером мальчик умудрился пробраться в свинарник и набрать в карманы мелкой варёной картошки, которую задавали свиньям – им, в отличие от людей, поста не полагалось. Однако мелких картофелин, честно поделенных на двоих, было возмутительно мало, они только раздразнили голод, и есть захотелось ещё сильнее. К тому же пение Радеющих доносилось до детской спальни, мешая заснуть. Да и стоило ли засыпать? Когда кончится Радение, Иисус Алексей придёт за ними и сделает им больно. Но зато назавтра им позволят оставаться в постели и накормят досыта… Только не стоит спрашивать про маму и папу – Иисус Алексей будет злиться и может очень больно наказать, так больно, что всё, что они испытывали всякий раз после Радения, не идёт ни в какое сравнение. Просто нужно улучить возможность и бежать… Бежать, куда глаза глядят – а то и они могут исчезнуть неизвестно куда, как исчезли мама и папа. Правда, случая бежать им ещё не представилось – стены, отделявшие Дом от Зловонного Мира, были крепкими, а ворота надёжно охранялись. Но мальчик и девочка не теряли надежды. Заунывное пение за стеной стало громче: Христос воскрес из мёртвых Смертию смерть поправ И мёртвым во гробе Живот даровав… Неожиданно пение прервал резкий женский голос: - Накатил! Накатил! Ой, ева! Ой, ега! В златоносную трубу протрублю я вам судьбу! Буду в трубушку трубить, в живогласну возносить! Близится фиал нечестия, близится миру конец! Конец! Конец! Разорение! Только нас Господь наделит, агнцев от козлищ отделит! Оставайтеся, Бог с вами, покров Божий над всеми нами! Ой ева! Ой ега! Книга с небес пала, Божья матерь её читала! Его перекрыл мужской голос: - А писано тамо Савистраи само Капиласто гандря Саломата сандря Шункара пуруша…** Накатил! Накатил! Радеем, братья и сестры! И за стеной раздались совсем уже нечленораздельные визги, вопли, стоны и рыдания, перешедшие в длинные стоны и вздохи, казавшиеся мальчику и девочке непереносимо мерзкими. *Цитата из кинокомедии Ленида Гайдая "Операция "Ы" и другие приключения Шурика". ** Похожее хлыстовское моление описывается у Мельникова-Печерского в его дилогии «На горах».