Слаще, чем Рай

Прибывший Юра Литвинов был ожидаемо зол – ехать в Тмутаракань, каковой он считал Районный Городок, его явно заставили. Макс даже задумался, какие отношения связывали в прошлом родное начальство и полковника Горбатюка, если его просьба была выполнена столь полно, всеобъемлюще и в кратчайшие сроки. Юра прибыл в разгар мозгового штурма, который устроили Макс, Гарин и введённая в курс дела Шаманка, мрачно ознакомился с протоколами экспертиз и отбыл наводить порядок в местных рядах. Если учесть, что, читая протоколы, Юра мотал головой, как застоявшийся конь, и примерно так же фыркал, одновременно морщась, как от кислого, впечатление они на него произвели неизгладимое. Прочитав всё, побагровевший Литвинов злобно прошипел: - Так и быть, Макс, прощаю тебя… С таким уровнем экспертизы нечего и думать этого злодея поймать. - Атеиста, - невозмутимо поправил Макс. - Ээээ??? – завис Юра. - Ну, мы тут посовещались и решили называть объекта «Атеистом», поскольку агрессия его слишком явно направлена на служителей церкви. А так коротко и понятно. - Решили они… - проворчал Юра. – По первой жертве точно придётся эксгумацию делать. Последнюю – лично смотреть буду. И, ты говорил, третья жертва не похоронена ещё? Тоже в морг. Буду проводить повторную экспертизу. Когда всё проверю, возможно, придётся и священника эксгумировать. - Не придётся, - мрачно отозвался Гарин, - жена его кремировала. Заявила, что такова была его последняя воля. - Жаль, - не менее мрачно отозвался Литвинов, - очень жаль. Его тоже было бы необходимо осмотреть повторно. Гарин, сидевший за столом, положил голову на скрещённые руки и, глядя искоса на приезжих, проникновенно произнёс: - Ой, ребята… вы даже не представляете, что здесь поднимется… Нет, вы решительно этого не представляете. Вы же для местных верующих хуже Антихриста будете… - А ты, мил человек, - не менее проникновенно отозвалась Шаманка, - соберёшь местных орлов да и пошлёшь их в народ – разъяснительную работу проводить. Наше дело – Атеиста найти, пока число жертв не удвоилось, к примеру. А, судя по всему, он не остановится, так Макс? - Нет, не остановится, - вздохнул Макс. – Напротив, он ускоряется. И мы пока не знаем, что с этим связано. - Ладно, ребятки, некогда мне с вами лясы точить, - заявил Литвинов и собрался уже идти наводить порядок в местном экспертном отделе, когда Макс бросил ему в спину: - Там девочка одна есть, практикантка. Машей зовут. Маша Речкина. Ты уж её не обижай, ладно? Хорошая девочка, просто опыта у неё никакого, а руководитель практики хреновый попался. Пусть она тебе помогает, окей? А то, похоже, у неё сложности какие-то. - Красивая девочка? – мгновенно расправил плечи и втянул живот записной Дон Жуан Литвинов, которому всё ещё не удалось найти себе даму сердца, которую он сам бы мечтал отволочь в ЗАГС. - Красивая, красивая… Так что не обижай её и с глупостями не лезь. - Ладно, - усмехнулся Литвинов, - когда это я хороших девушек обижал? Всё, ушёл я… И злой рок Николая Медведева зловеще улыбнулся и медленно покинул комнату. Шаманка усмехнулась: - Ох, хана теперь вашему эксперту. Юрка от него и тряпочек не оставит. Гарин вздохнул и тихо сказал: - Если честно, давно пора. Пьяница он и халтурщик, только вот где другого взять? Не едут к нам грамотные знающие люди, их и в больших городах с руками отрывают. - А девочка эта, Маша? Она местная? - Местная, - кивнул Гарин. – Она Кольки Медведева дочка. Незаконная, правда. - Вот это пердюмонокль! – присвистнула Шаманка. – Что ж он так с дочерью-то? - Так мать Маши прогнала его в своё время, от алиментов отказалась, девчонку сама растила, да дед с бабкой помогали. Вот Николай и озлобился. И когда Машу от института сюда на практику отправили, он и начал её шпынять. Вроде ничего такого, но… У меня не раз кулаки чесались ему морду набить, но… - А чего ж не набил-то, сокол ясный? – ехидно спросила Шаманка. – Там такая морда, что кулака просит, как манны небесной. - Подлый он очень, Колька-то, - вздохнул Гарин, - любит всех стравливать, лбами сталкивать и со стороны на это смотреть, хихикать в кулачок. - Что ж его до сих пор не ушли, с такими-то талантами? – удивился Макс. - Его поди уйди. Городок у нас маленький, а дядя его – очень большой человек в администрации. Вот и держат Кольку. - М-дааа, - вздохнула Шаманка, - как всё запущено-то. Ладно, хватит всякое дерьмо обсуждать, давайте лучше подытожим, что у нас получилось. - Давай, - вздохнул Макс. - Предварительно получается так: Атеист – мужчина, за это говорит то, что трупы перемещались, и не единожды, им придавались нужные позы… Конечно, женщины тоже сильные встречаются, но что-то мне подсказывает, что всё-таки наш злодей мужчина. - Возможно, бисексуал, - задумчиво добавила Шаманка. - Судя по половой принадлежности жертв и по тому, что он проделывал с мужчинами – да, - согласился Макс, - и свою бисексуальность он отрицает. К тому же есть некая странность – женщины и монах были мертвы, когда он проделывал свои манипуляции с телами, а вот священник был жив. С чего бы такая избирательность? - Личное отношение? – поинтересовалась Шаманка. – От прочих жертв он отстраняется… - Мы не знаем, были ли изнасилованы женщины, - сказал Макс, - поэтому о личном отношении именно к священнику пока говорить сложно. Возможно, женщин он так своеобразно щадил, а монаха – опасался. Всё-таки бывший боевой офицер, прошедший горячие точки… Такой мог и отпор дать нешуточный. - Но разве маньяку не всё равно? – удивлённо спросил Гарин. - В данном случае мы имеем дело с очень хорошо организованным убийцей, - академическим тоном пояснил Макс, - причём это явно не гастролёр заезжий. Слишком хорошо знает местность, в порядках монастырских разбирается… Нет, он явно живёт в Городке достаточное количество лет, чтобы стать здесь своим. Или вообще местный уроженец. Слушай, АнгЕл, подними-ка дела прошлых лет в архиве. Исходя из наших построений, Атеисту сейчас от тридцати до сорока лет. Так что смотри дела, связанные с детьми – похищение, изнасилование, возможно - особо жестокие убийства на глазах у детей. И в этом деле обязательно должен быть замешан служитель церкви. Если Атеист – местный, то та гадость, что с ним случилась – случилась в этом городе. После этого он сумел забыть всё, вроде бы внешне адаптировался, но что-то послужило толчком для того, что он сорвался и пошёл убивать. И сейчас не остановится, пока мы его не остановим. - А если я ничего не найду? – мрачно спросил Гарин. - Значит, будем копать дальше. Не волнуйся. Идеальных преступлений не бывает, любой преступник может проколоться. Плохо только, что трупов может прибавиться. - Кстати, - вмешалась Шаманка, - где тут у вас местный глава неоязычников отдыхает? Надо бы с ним побеседовать… - С ним-то зачем? – удивился Гарин. – Ясно ведь, что пустышка. Я и взял его только потому, что начальство приказало. К вечеру выпустить думаю – трое суток истекают, предъявить ему нам нечего, а сектанты его уже пять раз под нашими окнами моление устраивали. Тьфу, позорище! - В нашем деле, - наставительно сказал Макс, - не знаешь толком, где найдёшь, где потеряешь. Я тоже не думаю, что убийства – дело рук этого… Иринарха или кого-либо из его секты. Но пообщаться с ним стоит. Пусть его приведут. - Хорошо, - поморщился Гарин, - тогда я в – архив, а вы уж с ним как-нибудь сами. Шаманка кивнула и Гарин ушёл, предварительно позвонив по короткому внутреннему номеру и приказав доставить подозреваемого Тютькова для допроса. А на удивлённо поднятые брови Шаманки, уходя, пояснил: - Это для своих чокнутых он – Иринарх Лучезарный. А по паспорту – Вилен Тютьков. Шаманка хмыкнула, уселась за стол, на место Гарина, и они стали ждать подозреваемого. *** Фенька, напевая, пробиралась по берегу Кандеевки. Добрая тётенька ей чрезвычайно понравилась, и если она и вправду принесёт завтра конфет, то можно будет и рассказать ей про нелюдя. Она храбрая, бесов не боится, не то, что здешние. Потом Фенька устала думать об этом – она вообще уставала подолгу думать об одном и том же, и стала думать, что сейчас в монастыре ужин, и что если она постучится в ворота, то покормят и её. А может, и пирожков дадут. А она пирожков Маратику и Пашеньке отнесёт – они там голодные сидят, маму ждут. А мама… А где их мама? Фенька поморщилась. Что-то случилось с мамой Маратика и Пашеньки. И она знала, что просто не могла заставить себя вспомнить… Если бы была жива добрая матушка Евгения, она бы упросила её забрать Маратика и Пашеньку в монастырь. Но сейчас туда нельзя. Бесы там. Бесы. Змеищу сторожат. - Эй, Фенечка! – окликнул её знакомый голос. – Иди, конфеток дам. Фенька обернулась на голос и чуть было не шагнула вперёд – так притягательно светились в чужой пригоршне малиновые и жёлтые фантики. Но вовремя опомнилась и покачала головой. - Слушай, перестань дурить! – вмиг отвердел голос. – Бери свои конфеты! - Нет! – показала язык в ответ Фенька. – Нельзя мне у тебя ничего брать! Всякому зверю верю-верю, а тебе, ежу – погожу! Беее! И, приставив ладонь к носу, Фенька пошевелила пальцами, а затем торопливо скрылась в прибрежных зарослях ивняка. - Ничего, сучка! – прошелестел голос. – Допрыгаешься скоро, поймаю я тебя! И неясная фигура швырнула конфеты наземь и принялась топтать их с каким-то садистским удовлетворением.