Слаще, чем Рай

Шаманка хмыкнула, уселась за стол, на место Гарина, и они стали ждать подозреваемого. Ждать пришлось недолго, уже минут через пять хмурый полицейский ввёл в кабинет мужчину, на вид лет тридцати с небольшим. Выглядел приведённый, мягко говоря, несколько неординарно. Создавалось такое впечатление, что он удрал из массовки оперы «Снегурочка» или со съёмок фильма про Древнюю Русь. Длинные чёрные волосы, заплетённые в две косы, на концах скреплённые ремешками с привязанными к ним деревянными грубо вырезанными фигурками коня и орла, ярко расшитая налобная повязка, чёрная рубаха с белой мелкой вышивкой, идущей широкими полосами по вороту, плечам, запястьям и подолу, плетёный цветной пояс, к которому были подвешены деревянный гребень и замшевый мешочек, холщовые серые штаны, заправленные в короткие чёрные кожаные сапоги с пряжками… Короче, экзотика голимая. Мужчина лучезарно улыбался и вообще искрился дружелюбием, как невыключенная лампочка. Но глаза у него были цепкие и серьёзные. «Комедию ломает», - подумал Макс и, переглянувшись с Шаманкой, понял, что и она думает о том же. Не обманула её лучезарная улыбка гражданина Тютькова - Шаманка и не таких видывала и ела на завтрак без соли и лука. - Да пребудет над вами Перунова благодать! – провозгласил мужчина, подняв руку красивым, торжественным, отработанным жестом. Макс и Шаманка переглянулись ещё раз. - И вам не хворать, гражданин Тютьков, - быстренько опустила Шаманка подозреваемого. - Присаживайтесь, располагайтесь, побеседуем. Мужчина невозмутимо сел и заметил: - Вижу я, что души заблудшие так и ходят во тьме неведения, ибо пригласили вас для поиска того, кто нашу дубовую рощу осквернил. Придётся теперь Перуна три дня и три ночи молить, чтобы смилостивился и простил глупым смертным их заблуждения. Дуб – Перуново дерево, нам без него никак. - Рощу вам, значит, осквернили? – ехидно спросила Шаманка. – А то, что невинная женщина погибла – это вам как? Ничего? - Сожалею я вместе с братьями и сестрами о гибели служительницы Бога чужого. Ибо была она не из худших и в свои заблуждения веровала искренне, - невозмутимо ответствовал гражданин Тютьков. – И Перун мог смилостивиться и послать ей прозрение. Увы, теперь он не всемогущ, а ложный Бог не смог защитить служительницу свою. - А вас тогда за что задержали, ежели вы такой понимающий и сожалеющий? – продолжала ехидничать Шаманка, умело играя «злого следователя». - Про то ведомо только служителям закона, жрецами ложного Бога науськанными, - ответствовал подозреваемый, в тёмных глазах которого в тот же момент поселилась вселенская печаль. – Ибо мы – светочи веры древней, славянской, у местных, уверовавших в ложного Бога, как бельмо на глазу. Ни я, ни кто иной из братьев и сестёр в смертоубийстве невиновен. И кто это сотворил – не ведаем. К тому же, будь у вас хоть одна улика против нас – думаю, вы бы со мной не так разговаривали. - Ого, гражданин Тютьков, - усмехнулась Шаманка, - вот как вы заговорили… - А разве это не так? – речь мужчины неуловимо менялась, то становясь вполне современной, то в ней вновь начинали проскакивать архаизмы. – Местные служители закона просто не знают, что делать, и пригласили на роль козлов отпущения вас. Так что теперь вам стоит поберечь головы. - Да ну? – ехидно заметила Шаманка. – Знаете, гражданин Тютьков, или как вас там… Иринарх Лучезарный… тьфу, прости Господи, срамота… если я отыщу хоть что-то… Хоть краешком связывающее вас с убийствами… Да я всю вашу блаженную компанию закрою. И буду допрашивать сутками. Так что честью прошу – не стоит с нами умничать. У меня ведь и настроение испортиться может. И Шаманка улыбнулась своей фирменной улыбкой, узрев которую, наиболее многоопытные Городские коллеги тут же старались слиться с окружающей обстановкой, если уж не удавалось вовремя покинуть поле боя. Тютьков-Иринарх тоже впечатлился, мгновенно поняв одну простую истину – его не пугают. Его предупреждают о возможных последствиях. И, как следствие этого, на него напало желание поговорить. - Клянусь вам, ни к чему мы не причастны! Да, посещали мы дубовую рощу! Да, устраивали там моления. Но мы же не изверги – людей убивать! В ту ночь, когда эту несчастную нашли… да все наши в доме были! Никто не отлучался никуда! - А вы это откуда знаете? – строго вопросила Шаманка. Глава неоязычников слегка покраснел и пояснил, что местное население, несомненно науськанное жрецами ложного Бога, так и норовит устроить пакости мирной общине неоязычников. Пакости, в основном, мелкие – малевание на воротах и заборе матерных слов, подтаскивание к воротам и метание через забор дохлых собак и кошек, попытки эти самые ворота взломать или поджечь, обливание стен большим количеством валерьянки, отчего все местные коты и кошки сбегались к обиталищу верных последователей Иринарха и устраивали там Содом и Гоморру, обмазывание ворот дёгтем и продуктами жизнедеятельности, именуемыми в народе дерьмом, да и мало ли что ещё. В конце концов, пришлось прибегнуть к высоким технологиям – установить по периметру сигналку и видеокамеры и отрядить наиболее крепких духом на ночное дежурство, дабы они будили всех в случае попыток очередного непотребства. Местное хулиганьё уже получало пару раз хорошую взбучку, но попыток напакостить не оставляло. Так что и камеры, и ночные дежурства продолжались. - И я вас заверяю, что в эту ночь все были на месте. Покинуть дом, минуя камеры, невозможно – специалисты их устанавливали… - отозвался Иринарх, и тут… тут у Макса возникло стойкое ощущение, что глава неоязычников чего-то недоговаривает. А недомолвки Макс не любил. Поэтому вступил в разговор сам: - Но если вы предоставили полиции записи камер – почему тогда вас задержали? - Да не взяли они эти записи, - досадливо дёрнул плечом Иринарх. – Сказали, что мы наверняка всё подделали и перемонтировали. Да я ликом Перуна клянусь, – он вновь торжественно воздел руки вверх и возвёл очи горе, - что запись без всяких изменений! - Вряд ли суд примет клятву ликом Перуна, как доказательство вашей невиновности, - спокойно и доброжелательно сказал Макс, - но вот если вы предоставите эти записи нам, и мы сделаем их экспертизу – вот тогда это будет доказательство. Если никто из вас ночью не выходил за ворота… - Матерью Макошью клянусь, что никто… не выходил! – быстро заявил Тютьков-Иринарх. – Нет среди нас убийц – я бы почувствовал это, ибо даровали мне Перун и Сварог умение читать в душах людских! Шаманка нахмурилась, и Иринарх, кинув на неё торопливый взгляд, быстро добавил: - Все записи получите, какие пожелаете… Но ныне в узилище пребываю я, и дела мои скорбны… - Да ладно, - усмехнулась Шаманка, - сегодня как раз трое суток истекают, так выпустят вас. Под подписку о невыезде. Но записи вы предоставите как можно быстрее. А Макс подумал, что в словах Иринарха была одна очень странная пауза. И подозрения, что верный служитель Перуна что-то скрывает, стали перерастать в нехорошую уверенность. И тут за окном раздалось громкое, не слишком стройное, но явно душевное пение. - Это ещё что? – удивилась Шаманка, узрев группу странных личностей, гуськом обходящую площадь перед РОВД. - Это братья мои и сёстры по вере пришли навестить меня и смягчить сердца злокозненные, - кротко ответствовал пастырь неоязычников. Между тем, помянутые братья и сёстры, выглядевшие не менее неординарно, чем их глава, обошли площадь, напевая и делая плавные жесты руками, и выстроились полукругом перед входом в РОВД. Макс и Шаманка имели полную возможность разглядеть и длинные белые платья с вышивкой, а так же клетчатые юбки-понёвы у женщин, и рубахи – белые и красные, тоже с вышивкой и разноцветными аппликациями – у мужчин. Смотрелось довольно нарядно – к тому же дамы были все как на подбор нестарые, симпатичные, с длинными косами, украшенными у висков вплетёнными кольцами самой разнообразной формы. Мужчины тоже имели неплохой длины гривы – кое у кого собранные в хвост, но большинство предпочитало не заморачиваться и этим. К удивлению Макса, среди неоязычников было довольно много крепких мужчин, совсем не выглядевших беззащитными овечками, которых мог бы обвести вокруг пальца кто бы то ни было. И это было тоже довольно странно – если бы мужская часть секты состояла бы из хилых, неуверенных в себе «ботаников» – Макс бы не удивился. Но здесь… Что-то явно было не так. Однако адепты Иринарха Лучезарного решили, что на них пока обращают слишком мало внимания, и затянули заунывный напев, показавшийся Максу смутно знакомым. А когда до него дошло, почему этот мотив ему знаком, он чуть не расхохотался в голос. Если убрать слова, повествующие о Даждьбоге и Велесе, получалась почти один в один битловская «Песня о Мишель». Но этого адептам показалось мало, и следующее песнопение началось примерно так: Сквозь годы сияло нам Солнце-Ярило, Великий Перун весь нам путь озарил, Он всех нас направил на правое дело, На труд и на подвиги нас вдохновил. Славься, Перуна община свободная, Правды и веры надёжный оплот, Вера славянская, вера народная Нас к возрожденью славянства ведёт!* - Вы что, спятили? – поразилась Шаманка. – Они что поют? - Гимн нашей общины, - отозвался Иринарх Лучезарный. – А что, использование этих слов кем-то запрещено? Макс просто отвернулся к окну, очень надеясь, что ему удачно удалось превратить смех в кашель. В дверь постучали, и вошёл сам полковник Горбатюк, явно измученный ежедневными концертами. - Как вы? – спросил он. – Подозреваемый ещё нужен? А то, пожалуй, стоит подписку о невыезде оформить. - Да мы так и собирались, - кивнул Макс. – Только вот съездим в общину, осмотрим кое-что. - Это – да, - с облегчением выдохнул подполковник. – Это - пожалуйста. Шаманка, пользуясь случаем, пошла с Горбатюком к экспертам, чтобы поддержать Литвинова с требованием эксгумации, а Макс сказал Иринарху: - Уймите своих братьев и сестёр. Сейчас мы с вами поедем в ваш дом, и вы отдадите нам записи с камер наблюдения. Вам оформят подписку о невыезде, Городок не покидать. Иринарх торопливо закивал, а Макс, выйдя из кабинета, набрал номер Игната и поинтересовался: - Ярик сейчас на съёмках? Ах, перерыв… Слушай, пусть он мне перезвонит… Когда? Ну, думаю, чем быстрее, тем лучше… Есть у меня к нему одно дело… Да, важное… Нет… Я же сказал – нет… Тебе в нём участвовать нельзя. Передашь?.. Вот и славно. Жду звонка. После этого Макс очень ехидно улыбнулся и вернулся в кабинет Гарина, где с голубиной кротостью ожидал освобождения Иринарх Лучезарный. * Иринарховцы от души поизголялись над гимном СССР. См. для сравнения: Сквозь годы сияло нам солнце свободы, И Ленин великий нам путь озарил, На правое дело он поднял народы, На труд и на подвиги нас вдохновил. Славься, Отечество наше свободное, Дружбы народов надёжный оплот, Партия Ленина, сила народная Нас к торжеству коммунизма ведёт.