Слаще, чем Рай

Юра Литвинов вообще-то не должен был днём заходить в гостиницу – работы в морге было выше крыши. Экспертиза тела монаха, повторное вскрытие эксгумированного трупа настоятельницы… Да ещё потом стоило переместиться из морга в лабораторию и поколдовать над записями с камер видеонаблюдения. Короче, рабочий день грозил затянуться. И к этому следовало подготовиться. Литвинов был человеком абсолютно некапризным. Но у него был один пунктик, которому он следовал всегда и везде. Юра был заядлым кофеманом и пить ту бурду, которую ему предлагали в Районном Городке, просто не мог. Поэтому всякий раз, выезжая в командировки, брал с собой большую банку «Лавацца д’Оро» - хоть и растворимка, но вполне приличная. Во всех остальных бытовых проблемах Литвинов был весьма неприхотлив и некапризен – готов был спать хоть в спальнике на голой земле, есть, что дают, и мыться холодной водой. Но кофе – это было святое. Поэтому, когда он обнаружил, что не положил кофе в рюкзачок, с которым всегда ездил на работу, он огорчился. Но решил, что небольшая прогулка ему не помешает – стоит проветрить мозги, тем более, что экспертизу по монаху он уже произвёл и отдал Маше Речкиной печатать. Девчонка оказалась редкостной умницей, всё понимала, трупов не боялась и переспрашивать, если ей что-то было непонятно, не боялась тоже. В голове Литвинова начала медленно оформляться мысль устроить девочке следующую практику в Городском бюро судмедэкспертизы. Почему бы и нет? К тому же с Машей интересно было общаться на любые темы, да и симпатичная она… Тут Юра быстренько загонял все эти мысли куда поглубже, кроме одной – будущей практики Маши. А то непорядочно как-то выходило. Вот так и получилось, что Юра Литвинов оказался не в том месте и не в то время. Правда, он сам об этом не догадывался, пока не услышал за спиной топот ног и чей-то хриплый вопль: - Антихрист! Гробокопатель! Литвинов быстро развернулся и с некоторым академическим интересом уставился на кричащего: - Простите… Вы это мне? И тут же понял, что начало разговора он выбрал на редкость неудачное – кричащий – мелкий кривоногий мужичонка – был не один. Следом подтягивалась… ну пока не толпа, но довольно большая группа людей – ещё несколько мужчин, женщины средних лет, старушки, выглядевшие отнюдь не Божьими одуванчиками, и даже один дедок с довольно-таки увесистой клюкой в руках. - Тебе, поганец! – воинственно выкрикнула одна из старушонок – с вредным лицом и растрепавшимися седыми волосами, собранными в кукиш. Остальные разразились несколько неясными, но вполне угрожающими тирадами, из которых ошеломлённый Юра понял, что его обвиняют в том, что он потревожил покой мёртвой мученицы. До него не сразу дошло, что имеется в виду эксгумация тела матушки Евгении, а когда дошло, Литвинов успокоительно вскинул руки, пытаясь успокоить толпу: - Послушайте! Мне очень жаль, но я эксперт, и повторное вскрытие было необходимо для выяснения обстоятельств по делу… От слова «вскрытие» народ озверел ещё больше, и в сторону Литвинова полетели совсем уж несуразные обвинения во всех смертных грехах, перемежаемые проклятиями и фразами о «слишком умных Городских, которые с жиру бесятся, а тут пенсию опять задерживают»… Литвинов понял, что сейчас он станет невольным козлом отпущения не только за свои поступки и за деяния Атеиста, но и за всё Российское правительство в целом, и торопливо заоглядывался в поисках выхода из ситуации. Как говорил иногда Макс: «Если чувствуешь, что ситуацию не переломить – беги, пока не поздно». К сожалению, эта здравая мысль пришла в голову эксперту слишком поздно – его уже фактически прижали к глухой кирпичной стене, и выкрики толпы становились с каждой минутой всё злее и злее. В голове у Юры пронеслась сцена гибели Гипатии* из «Агоры», что тоже не добавило ясности ума и твёрдости мысли. Нет, Литвинов не был трусом. Но, в отличие от Макса и Шаманки, он чаще общался на своей работе отнюдь не с живыми людьми, а уж в такой ситуации и не бывал никогда. Литвинов ещё раз попытался сказать что-то успокоительное толпе – с тем же результатом, тогда он достал телефон и набрал номер Макса… и тут же почувствовал особый пристальный взгляд. Литвинов повернул голову – на противоположной стороне улицы, в тени витрины небольшого магазинчика стоял Николай Медведев и насмешливо улыбался. А потом он просто повернулся и скрылся в переулке. Но тут Макс взял, наконец, трубку и поинтересовался: - Юра, ты что? Нашёл что-нибудь? - Макс, - испуганно выдал Литвинов, - я здесь, в центре, неподалёку от гостиницы. Ты не пугайся, но меня сейчас убивать будут… кажется… В этот момент толпа созрела для активных действий, и брошенный кем-то камень попал Литвинову в правое плечо, рука эксперта дрогнула, мобильник упал на тротуар, тихо скончавшись. А кто-то из старух истерично завопил: - Камнями! Камнями побить антихриста! Литвинов поплыл. Ему казалось, что всё это дурной сон, такого просто не могло быть здесь, с ним, в этом тихом сонном городке… Первый камень ударился в стену над ухом и разлетелся острыми осколками, один из которых больно оцарапал щёку. «Не успеет Макс… - промелькнула вялая мысль. – Глупо-то как…» Второй камень ударил в правое бедро, ещё один – в плечо, только уже в левое. Боль была жуткая, но Литвинов ещё стоял, понимая, что стоит свалиться – и его просто затопчут. И в этот самый момент гул толпы перекрыл громкий женский голос: - Опомнитесь, православные! Что вы творите? За что невинного убиваете? Толпа глухо заворчала, обернулась на голос, но тут же смолкла, узрев говорившую. Некоторые стали креститься, а женщина – довольно молодая, в монашеской одежде с жёстким решительным лицом, пошла к Литвинову, окидывая людей таким взглядом, что все перед ней расступались. - Бесы в вас вселились! – продолжала вправлять мозги враз сникшей пастве монахиня. – Кому уподобились вы? Неверным! Не отмолите теперь грех свой! Этот человек убийцу ищет, а вы… На кого вы свой гнев обратили, семя Иродово? - Матушка Евстолия… - покаянно прогудел один из мужичков. - Что «матушка Евстолия»? – рявкнула монахиня. – Самосуд устроили? Да матушка Евгения первая бы вас за такое осудила! А ну все с глаз моих долой, чада непутёвые! Народ стал пятиться в разные стороны, и скоро переулок почти опустел. В это время рядом, взвизгнув шинами, затормозил полицейский «Уазик», из которого выскочили Макс и Гарин. Юра облегчённо выдохнул и почувствовал, как мир вокруг него стал вращаться – сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, сливаясь в одну цветную полосу. *** Ярослав спать и не собирался. Превратности актёрской профессии приучили его бодрствовать в любое время дня и ночи, а усталость и нервное напряжение после душа и хорошего крепкого чая с мёдом и бубликами отступили. Макс ясно дал понять, что ждёт от Ярика результатов, а времени у актёра было не так уж чтобы много – каких-нибудь недели полторы за всё про всё. А потом новый сериал из дворянской жизни со старыми усадьбами, барышнями в изящных платьях в стиле «ампир», гусарскими поскакушками по лугам и непременными с оными красавицами свиданиями. Режиссёр, пригласивший Ярика, считал, что внешность у него самая подходящая для благородного героя-любовника из дворянского сословия, из-за ложного обвинения и придворных интриг сосланного на Кавказ и вернувшегося оттуда аки герой прямо в объятия своей любви. Короче, полагалось действо серий этак на полтораста, грозившее принести всем его участникам немалые дивиденды. А ведь ещё и Игнату нужно было периодически уделять внимание – а то будет видеть Ярика только по телевизору, а крепкой любви это никак не способствует. Поэтому Ярик решил не терять лишнего времени, он уже прекрасно понял, что сектанты от него в восторге не будут, судя по реакции Ждана, и могут попросить его покинуть общинный дом в любой, самый неподходящий момент. Ну, не впрямую конечно – обычаи древнерусского гостеприимства и всё такое, но втихую выживать наверняка будут. Наивные… Ярослав усмехнулся. Жизнь от него частенько требовала изворотливости, хитрости и повышенной выживаемости. Так что ещё кто кого… Поэтому, когда Ярик понял, что Ждан больше не будет его беспокоить, он бесшумно, как кошка, выскользнул в коридор и стал изучать расположение дома. Видел он в темноте совсем неплохо, да и небо на востоке уже начало бледнеть – ночь сменялась предрассветными сумерками, так что привлекать к себе внимание лучом фонарика необходимости не было. Дом был убран в псевдорусском стиле, однако хозяева отнюдь не брезговали благами цивилизации – никаких лучин, на кухне – электрический чайник и микроволновка, душ с нагревателем, телевизор в гостиной, в спальнях… Ярик и туда засунул свой любопытный нос, оказалось, что у сектантов были отдельные маленькие комнатки, где они спали по одному, а по большей части – по двое… и далеко не все пары были разнополыми… так вот, в некоторых спальнях мигали включёнными зарядками телефоны и ноутбуки. Затем Ярик набрёл на комнату побольше, явно служащую главе секты чем-то вроде рабочего кабинета, и там, уже ничему не удивляясь, нашёл стационарный компьютер, принтер и ксерокс. А за висевшей на стене картиной, изображавшей скачущего в облаках Перуна с молнией в руке, Ярик обнаружил довольно-таки неплохой сейф и испытал жгучее желание тут же начать подбирать код. И тут где-то рядом кашлянули. Ярик не стал ждать, пока его застигнут на месте преступления, зайцем метнулся в угол, за здоровенную деревянную статую то ли мужика со змеиным хвостом, то ли змея с человеческим лицом. Память услужливо подсказала, что это, по всей вероятности, изображение бога Велеса**, а тело само собой втиснулось в щель. Будь Ярик более корпулентным – не смог бы спрятаться, а так здоровенный деревянный Велесов хвост и его плащ, накинутый на плечи, скрыли парня надёжно. В кабинет вошли двое – один, судя по голосу – Ждан – спокойно сказал: - Вот такой парень… подозрительный… - И ты меня только из-за этого разбудил? – мрачно отозвался второй голос. - Ну, ты ж сам велел докладывать о нестандартных ситуациях. Кстати, открой-ка сейф, у нас там камеры ещё остались, по–моему… - На фига? – меланхолично отозвался второй, отчаянно зевая. - Камеру в его комнатёнку поставлю, «жучка» в телефон… Если он и правда фольклорист – через пару дней уберу. А если засланный казачок… - Не тронь парня, - решительно сказал второй. – Его наши дела не касаются. - Да Перун с тобой, Виля, - хмыкнул Ждан, - просто будем комедию ломать, пока ему не надоест и он сам не уберётся. Ты сейф-то открой. - Сам и открывай, - мрачно отозвался искомый Виля. - Да я код забываю всё время. А так бы и не будил тебя. - 1996, - сказал собеседник Ждана, - мог бы догадаться. Судя по звуку шагов, Ждан прошёл к сейфу, открыл его, взял искомое и вернулся к своему собеседнику. - Взял? – мрачно спросил тот. – Тогда я спать. - А я? - А я что знаю – что ты? Иди спать тоже, не устал ещё по ночам, как упырь, шастать? Есть кому дежурить и без тебя. - Виля… - голос Ждана дрогнул, - ну прости меня, дурака. Сорвался я, гадостей тебе наговорил. Столько времени ведь здесь торчали – и без результата. - Но сейчас результат появился. Мы его почти нашли. Ещё немного… Как некстати эти убийства, эти следаки городские… Они в отличие от местных ошпырков два и два легко сложить могут. - Они пока маньяком заняты, Виля. А мы… мы сделаем своё дело и тихо свалим. В поисках новых славянских идеалов, ага. - Дурак. - Знаю. Простишь? - Куда ж я денусь… Пропал бы я без тебя. С ума бы давно сошёл. И тут раздались звуки, заставившие чувствительную натуру Ярика мысленно покраснеть. Парочка явно с упоением целовалась и была готова на большее. Но, слава всем славянским богам, остатки благоразумия у парочки всё же сохранились, потому что неведомый пока Ярику Виля пробормотал: - Пошли в спальню… а то наши скоро подниматься начнут… или не дай бог, гость в этой стороне окажется. Не будем смущать парня. - Угу, - ответствовал Ждан, - наших-то фиг смутишь, ещё и посоветуют чего… в нужный момент. - Вот этого я и боюсь, - смешливо фыркнул Виля, и парочка покинула кабинет. Мокрый, как мышь, Ярик выбрался из-за Велесовой статуи, наткнулся на насмешливый взгляд Перуна с картины на стене и выскользнул за дверь, торопясь в свою комнатушку. Он наткнулся на что-то довольно интересное, но сейчас больше всего удручало то, что Игната нет рядом. *** Мальчик не понял, что происходит, когда его грубо толкнули за плечо, выдёргивая из сна. Но пришедший за ним мужчина сказал: - Радеть пора. Мальчик поморщился, за что получил немедленную затрещину: - Не кривь рожу, пащенок! Буди остальных. Девчонки отрадели уже. Мальчик вздрогнул. За последнее время Иисус Алексей стал ещё более жестоким, а в Доме появились другие дети. И новые люди, которым Иисус Алексей позволял проводить Радения с детьми. Это было ещё хуже, чем раньше, и мальчик держался из последних сил только ради сестры. Но недавно Иисус Алексей велел сделать для девочек отдельную комнату в новой пристройке к Дому, и мальчик почти перестал видеть сестру. А когда видел – ему казалось, что она выглядит больной и слабой. Впрочем, все дети в доме выглядели худыми и слабыми. И тихими, неестественно тихими. Они и разговаривали между собой тихо, едва размыкая губы. Но мальчик не сдавался. И твердил своим новым товарищам о побеге. *Гипатия Александрийская - древнегреческая учёная и философ. Погибла от рук фанатиков-христиан. **Один из обликов бога Велеса - огромный змей.