Слаще, чем Рай

Шаманка, как и собиралась, отправилась к матушке Ирине – вдове покойного священника Николая Вознесенского. Довольный, как слон, сержант Клюквин тут же вызвался её отвезти, и Шаманка кивнула. Пять минут спустя полицейский «Уазик» Клюквина бодро вырулил на главную улицу Городка, носившую название, которое так и не сменили с советских времён – улица Карла Маркса, вышеозначенная улица пересекала улицы Ленина, Первомая и Социалистическую, а параллельно с ней шли свежепереименнованные Богородичная и Екатерининская. Получался этакий забавный винегрет. Как ни странно, вдова священника проживала в доме при церкви, расположенной на улице Социалистической. Шаманка только усмехалась гримасам провинциальной жизни, в которые её посвящал словоохотливый Клюквин, но вдруг вспомнила, что её после обеда будет ждать Фенька. А к Феньке полагалось идти с конфетами – вот Шаманка и перебила Дениса, спросив: - Слушай, а где можно конфет купить? - Убогую угощать будете или себе к чаю? – поинтересовался в ответ Денис. - А что, - сердито спросила Шаманка, - есть разница? - Конечно, есть, - заметил серьёзно парень, - если для Феньки – то ей лучше чупа-чупсов купить или карамелек дешёвых, но в ярких бумажках. Она их обожает. А если для себя – тогда лучше в «Шарман» зайти. Вон там вывеска. Это наша местная кондитерская фабрика – такую вкусноту выпускает… Клюква в сахаре, фрукты в чёрном и белом шоколаде, шоколадки «Русская сказка», зефир, пряники, пастилу… Да ещё много чего. Вон их магазин - зайдите, не пожалеете. - А почему Феньке этого нельзя купить? – удивилась Шаманка. – Раз такая вкуснота? - Не будет она этого есть, - вздохнул Денис. – Отец её – совладелец «Шармана». Уж не знаю, почему, она всю эту вкуснятину так невзлюбила, но бесполезно ей что-то предлагать из этого набора. Отодвинет в сторону и пойдёт карамельки клянчить. Проверено. Шаманка пожала плечами, но в «Шарман» всё-таки зашла. И тут же порадовалась, что с ней нет ни Алисы, ни Малого. Вот их бы точно отсюда увести было бы невозможно – разве что, закормив всякой вкуснотой до полусмерти. Внутри и снаружи магазинчик напоминал теремок Василисы Прекрасной – резные наличники, расписные ставенки, чистый запах струганного дерева, желтовато–медовые полы и удобные прилавки, улыбчивая девушка-продавец в красном сарафане и блестящем кокошнике с лентами, с длинной косой, перекинутой на грудь. Милота и прелесть. И пахло в «Шармане» вкусно – корицей, ванилью, свежевыпеченными пряниками, шоколадом и ещё чем-то, чего Шаманка идентифицировать не могла – но сладкий запах был таким аппетитным, что даже у Шаманки, которая любой сладкой вкусняшке предпочитала жареные свиные рёбрышки, потекли слюнки. И ничем иным, как помрачением рассудка, нельзя было объяснить купленную Шаманкой большую коробку свежайшей бело-розовой пастилы, про которую девушка-продавщица сладко пела, что «она диетическая и ни одной лишней калории, в основе экологически чистое фруктовое суфле, вы же меня понимаете…» Коробка была огромная, цена вполне приемлемая, и Шаманка, подумав, что они наверняка вечером захотят к кофе чего-нибудь схомячить – а то, что вечером они будут пить именно кофе, сомнению не подлежало – никакому нормальному полицейскому кофе не мешает спать аки младенец и видеть десятый сон – купила её. А потом её взгляд упал на целый ряд таких же коробок в особо выделенной витрине. Каждая из коробок была украшена изображением Чудотворной иконы или видами местных церквей и монастырей. И цена этих коробочек очень невыгодно отличалась от той, что купила Шаманка, в том плане, что стоили они гораздо дороже. - А это что? – удивлённо спросила она. - А это особенные товары. Они у Чудотворной благословенные, - сладко пропела продавщица. – Паломники их очень охотно берут, прямо не по одной коробке. Считается, что они могут удачу приносить и здоровье поправлять не хуже святой воды. - Понятно, - кивнула Шаманка, поблагодарила любезную продавщицу и вышла. На душе было гадко. - Вы чего, товарищ майор? – удивился Клюквин. - Люди верят, что здесь плохого? Шаманка и сама не могла толком объяснить, что её так покоробило. В самом деле – товар качественный, явно вкусный, а если кому-то нравится обманываться ликом Чудотворной на коробке – так тут никакого криминала нет, люди всё добровольно покупают. Заметив рядом ларёчек с продукцией не столь блистательного качества, Шаманка купила ворох чупа-чупсов, который ей упаковал в пакетик с изображением всё тех же церковных куполов задумчивый светлоглазый паренёк, и уселась в машину: - Поехали к попадье, Денис, - вздохнула она. - Ну товарищ майор… - проныл парень, лихо выруливая на Социалистическую, - ну что вы так разозлились-то? У нас, пока Чудотворной не было – полгорода без работы сидело, без денег, жили только на огороды да на детские пособия с пенсиями. А сейчас вон как всё обустраивается. Что тут плохого? В кафешках, в том, что люди комнаты сдают? - Абсолютно ничего, Денис, - ответила Шаманка, - просто, когда у тебя болит что-то – нужно к врачу идти и таблетки принимать, а не святую воду пить и пастилой зажёвывать. У меня такое впечатление, что в этом Городке все как одурманенные. Вера – это замечательно. Икона Чудотворная – и того лучше. Только знаешь, как Кромвель когда-то говорил: «На Бога надейся, а порох держи сухим!» А уж он-то был человеком верующим, не сомневайся. А Иисус торговцев из Храма изгонял. Так в Библии написано. Вера, она, знаешь ли, не продаётся. - Что-то я вас не пойму, товарищ майор, - жалобно проговорил Клюквин. - Подумай, - отозвалась Шаманка, благо машина затормозила у ворот домика за глухим забором, который примыкал к свежеотремонтированной церкви с задней стороны. Шаманка подошла к воротам, не заметив в домике никакой реакции на подъехавшую полицейскую машину. Галина удивилась этому – вроде бы Клюквин говорил, что вдова должна быть ещё на месте, хотя собиралась на днях отбыть к родне в Тамбов. Но Шаманка отличалась упорством и не перепроверить наличие или отсутствие хозяйки просто не могла, и стала громко стучать в запертые ворота. Минуты три не происходило ничего, потом всё-таки занавеска шевельнулась, потом дверь скрипнула, и Шаманка отчётливо расслышала, как кто-то мягко ступает по двору, идя к воротам. - Кто там? – раздался тихий и какой-то словно надломленный женский голос. - Вознесенская Ирина Сергеевна? – поинтересовалась Шаманка. – Я – майор Городской полиции Галина Шаманова. Мы с коллегами расследуем серию убийств, в том числе и убийство вашего мужа. Я хотела бы побеседовать с вами. - Я ничего не знаю, - прошелестел голос, - я всё уже рассказала… «Вот овца!» - с досадой подумала Шаманка, а вслух добавила: - Я прошу вас уделить мне немного внимания, Ирина Сергеевна. Со мной вы не беседовали, а свежий взгляд важен в любом деле. Прошу вас, откройте, не заставляйте меня вызывать вас в РОВД повесткой. Видимо слова Шаманки о вызове в РОВД возымели своё действие, и ворота чуть приоткрылись. Из них выглянула женщина в тёплом махровом, несмотря на жару, халате, с жидкими волосами, собранными в хвостик потёртой махрушкой и на удивление непривлекательная. Нет, если матушку Ирину Вознесенскую можно было вытряхнуть из халата, одеть на неё что-нибудь красивое и яркое, отправить к парикмахеру и сделать соответствующий макияж – она была бы почти красивой. Но сейчас… «Горе у женщины, а у меня одни глупости в голове», - подумала Шаманка, - странно было бы, если бы овдовевшая попадья встретила бы её на каблуках, при макияже и маникюре. Между тем, женщина, вытянула тощую руку и спросила: - Можно ваше удостоверение? Шаманка удостоверение достала, но попадье в руки не дала: - Смотрите так. В чужие руки давать – уставом не положено. Женщина рассмотрела удостоверение, видимо удовлетворилась осмотром и так же тихо прошелестела: - Проходите. Но пожалуйста, ненадолго. У меня жуткая мигрень. - Хорошо. Постараюсь побыстрее, - кивнула Шаманка. Женщины прошли в дом, и в нос Галине ударил свежий запах мастики для пола. Чистота в доме была идеальная – ни пылинки, ни соринки. И какой-то несколько казарменный порядок. Странно, казалось, что в этом доме жил одинокий мужчина, присутствия женщины не чувствовалось совершенно. Хотя, даже мужчины, живя вместе, не всегда делают из дома казарму. Шаманке вспомнился дом Вадима и Макса – там всегда был порядок – ну, если не считать периодически забываемых всеми на любых горизонтальных поверхностях книг, игрушек, телефонов, носков, сигарет, ключей, ручек и прочих мелочей, которые создавали не беспорядок, а именно уют и ощущение домашнего тепла. А здесь… Здесь было холодно. И чувствовалось, что этот холод поселился в доме не из-за смерти хозяина. Холод был здесь и при его жизни. Попадья провела Шаманку в гостиную и предложила сесть на диван, обтянутый чёрной кожей и напоминавший мёртвого кита. Сама она уселась на стул напротив – со спинкой и сиденьем, тоже обитыми кожей, на удивление старомодный советский стул. Гостиная тоже была холодной. А уж наличие в ней портрета покойного священника, портрета, явно написанного каким-нибудь местным умельцем и украшенного траурной лентой, делало её ещё неуютнее. Да и сам священник на портрете выглядел ледяным – с редкими волосами, еле прикрывавшими раннюю лысину, жёстко сжатым ртом, которому даже кисть художника не смогла придать улыбчивости, и колючим цепким взглядом. Шаманка невольно поёжилась, и подумала что неудивительно, что у этой пары не было детей – похоже, они вымерзали ещё в утробе. - Что вы хотели узнать? – спросила матушка Ирина. - Расскажите о вашем муже, - попросила Шаманка. Женщина кивнула и начала несколько заученно рассказывать, каким прекрасным человеком был отец Николай, как любили и уважали его прихожане, как он занимался благотворительностью, как готов был прийти на помощь любому… Что-то было не так. И Шаманка это мгновенно уловила. - Вы не поняли меня, - мягко сказала она, перебив вдову, - я не прошу вас рассказать о священнике отце Николае. Я прошу вас рассказать о вашем муже Николае Вознесенском. Женщина осеклась, но потом с удивлением спросила: - Но я же ведь это и рассказываю. Что не так? - Всё не так, - откровенно ответила Шаманка. – Что любил ваш муж? Что ненавидел? Какие газеты читал по утрам? Пил ли кофе? Возил ли вас на море? Он вас любил или вступил в брак по необходимости? Почему у вас не было детей? Какие у него были любимые цветы, книги, фильмы? Возился ли он в саду? - Хватит! – прервала её Ирина. – Это всё чушь, не имеющая отношения к его убийству! - Позвольте мне судить, что имеет отношению к убийству вашего мужа, а что не имеет! – сердито сказала Шаманка. – И почему, вы, кстати, кремировали его? - Такова была его последняя воля! – взвизгнула женщина. - Странная последняя воля для православного священника, вы не находите? Матушка Ирина подняла руки к вискам и скорчилась. Шаманка заметила, что женщина враз побледнела – жутко, до синевы. Даже ногти приобрели неприятный синюшный оттенок. - Вам плохо? Вызвать врача? – спросила Шаманка. - Не надо… - отозвалась матушка Ирина. – Это мигрень, мигрень… Мне нужно просто отдохнуть… Прошу вас, приезжайте завтра. Я завтра отвечу на все ваши вопросы. А сейчас… Мне плохо, прошу вас, уйдите… - Хорошо, - вздохнула Шаманка. Попадья действительно казалась больной, а допрашивать больную женщину было бессердечно, да и противозаконно вдобавок. – Но надеюсь, что завтра вам будет лучше. Мне и впрямь важен разговор с вами. - Да, да… - слабо отвечала матушка Ирина, прижимая руки к вискам, и Шаманке не осталось ничего другого, как откланяться. Однако, усевшись в «Уазик», она сказала Денису: - Я поговорю с полковником. Пусть выставят у дома наблюдение. - Зачем? – искренне удивился сержант. – Думаете, сбежать попытается? Да нет, матушка Ирина женщина тихая, богобоязненная. - Думаю, что ей может угрожать опасность, - неожиданно для самой себя проронила Шаманка. Она ещё не знала, насколько правдивыми окажутся эти случайно пророненные ею слова. - Ладно, - кивнул сержант, - понимаю. А теперь куда, товарищ майор? - Отвези меня к монастырю, - отозвалась Галина, - туда, где я Феньку встретила. - Как скажете, - разулыбался сержант, - думаю, она вас уже дожидается. И в этом он оказался прав.