Слаще, чем Рай

Денис оказался прав в своих предположениях, Фенька действительно уже дожидалась Шаманку. Стоило «Уазику» затормозить в непосредственной близости от монастырских стен, а Шаманке – выйти из машины и подойти к заросшему старыми дуплистыми ивами и тополями берегу монастырского пруда, у которого на сей раз вальяжно прогуливались крупные, периодически трубящие не хуже всадников Апокалипсиса местные гуси, как Фенька клубочком выкатилась из прибрежных зарослей. К удивлению Шаманки, выглядела карлица куда чище и опрятнее, чем в предыдущую встречу – то ли дома побывала, то ли добрые люди обиходили. Фенька радостно заулыбалась и заявила: - Привет! Ты конфет принесла? Шаманка показала Феньке заготовленный пакет: - Конечно! Я ведь обещала. Фенька радостно подбежала ближе, взяла из рук Галины пакет, заглянула туда и радостно воскликнула: - Ой! Сколько чупиков! После чего с головой ушла в созерцание своих сокровищ. Шаманка подождала некоторое время, потом попыталась оторвать Феньку от этого увлекательного занятия, спросив: - Феня, ты что мне хотела про беса рассказать? Фенька закрыла пакет и подняла огромные, младенчески чистые глаза на Шаманку: - А ты беса не боишься? - Нет, Феня, - покачала головой Галина, - я бесов отправляю туда, где им быть положено. - В Ад? – наивно спросила Фенька. - И туда тоже, - ответила Шаманка, подумав, что спецзоны и психушки вполне можно смело назвать именно Адом. - Значит, и этого отправишь, - уверенно сказала Фенька. - Бес на меня разозлился. Сжечь пытался. Только не вышло у него ничего. Меня такой красивый парень спас. Прямо ангел. Его Ярослав зовут, он мне тоже конфеток дал. Шаманка тут же сделала стойку на имя «Ярослав», поняв, что засланный казачок благополучно появился в Городке. Только вот почему он не связался с Максом? Или ещё не успел? - А куда этот парень потом делся? – спросила она Феньку. - Да никуда, - беззаботно ответила Фенька, развернув ярко-оранжевый чупа-чупс и с удовольствием облизывая его, - я его к Ждану отвела. Он был так одет, как люди из того дома на берегу одеваются. Вот я и подумала, что его надо к ним в гости отвести. Они хорошие, кормят меня, одёжки дают. Только мыться заставляют… – тут она тяжко вздохнула. - И что? – продолжала спрашивать Шаманка. - Да я не знаю, он там остался. А ты хочешь его про пожар спросить? Про беса? - Да, именно так, - улыбнулась Шаманка, подумав, что Фенька подкинула ей и Максу замечательный предлог для беседы с Ярославом, не вызывающий чрезмерных подозрений у слишком уж продвинутых собратьев по вере. - Я с этим Ярославом потом повидаюсь непременно, - продолжила Шаманка. - А сейчас скажи мне, Феня, что ты про беса знаешь? - Раньше здесь два беса было, - выдала Фенька, - только один другого в Ад отправил, он теперь один здесь остался. И он очень злой. Берегись. У тебя звёзды на плечах, а он звёзд не любит. Ему только ночь и нужна, без звёзд, без месяца. У него глаз на руке, но он света не видит, добра не помнит, хотя и думает, что всё знает, всё ведает. Он думает, что всё, что он творит – благо, он… Глаза карлицы стали закатываться, она словно медленно впадала в транс, но это в планы Шаманки не входило, и она тихонько потрясла Феньку за плечо: - Феня… Феня… Очнись… Ты можешь мне сказать, как этот бес выглядит, когда он в человеческом обличье? Глаза Феньки стали более осмысленными, дыхание выровнялось, и она прошептала: - Я его во тьме узнаю, не на свету. Я и второго не знала, пока первый его в Ад не отправил. Шаманка удивилась. Кого Фенька имеет в виду? Кто бес? Неужели это кто-то из жертв Атеиста? Но кто? Монах? Священник? Кто-то из женщин? Нет, пожалуй нет… Если бы это была женщина – Фенька сказала бы – бесовка, она в определённых деталях выражается весьма грамотно. Но всё-таки – монах или священник? Против монаха говорило его военное прошлое и служба в «горячих точках». Священник… Священник вроде бы имел безупречную биографию, но… Шаманка вспомнила странную напряжённость жены, холодный дом, неприятное лицо усопшего на портрете… И тут она поняла, что её так царапает внутри. Женщина слишком уж напоминала жертву многолетнего семейного насилия, в одночасье избавившуюся от гнёта и понятия не имеющую, как жить дальше. Когда постоянно живёшь под гнётом, насилие становится нормой жизни, а свобода пугает. Похоже, это именно тот случай… Только вот подтвердит ли это Фенька? - Феня… - тихо, но настойчиво спросила Шаманка, - Феня, скажи, бес – это священник? Глаза Феньки удивлённо расширились, она даже захлопала в ладоши: - Ты умная! Ты догадалась! А я говорила… говорила… меня никто не слушал, все прогоняли! Ты спасёшь Маратика и Пашеньку? Шаманка мысленно выругалась. Кого Фенька имеет в виду? Какие-то дети? Живы ли они вообще, или это только Фенькино воображение? Но внешне она твёрдо сказала: - Конечно, спасу. Только, понимаешь, я не знаю, где они. Феня, ты мне покажешь? - А у тебя пистолет есть? – непосредственно спросила Фенька. Шаманка кивнула и откинула полу тонкого льняного пиджачка, который носила в жару именно с этой целью – скрыть наплечную кобуру. Фенька снова радостно захлопала в ладошки и заявила: - Тогда пошли! Пошли скорее! А то им совсем плохо. Они голодные. Я им пирожков носила. Но им всё равно кушать хочется. Шаманка похолодела. Мёртвые дети вряд ли едят пирожки, а Фенька не казалась настолько сумасшедшей, чтобы не отличать живых от мертвецов. А это значит, что где-то сейчас находятся живые дети, умирающие от голода и обезвоживания… Фенька торопливо схватила руку Шаманки своей цепкой лапкой с обкусанными ногтями и потянула её за собой. Наблюдавший за этой сценой Клюквин удивлённо пожал плечами, но Шаманка только рукой махнула – следуй за нами, мол. И отправилась туда, куда тянула её Фенька. Они удалились от монастырских стен, прошли огородами вдоль реки, потом ещё пару раз пересекли какие-то пустынные улочки с деревянными домиками, и, к удивлению Шаманки, вновь оказались на Социалистической – только на сей раз дом священника и церковь были видны с тыла. Но участок был обнесён глухим забором со всех сторон. Однако Феньку это ничуть не остановило, она ловко нашла в заборе отставшую доску и нырнула в щель. Шаманка мысленно матюгнулась, быстро скинула пиджачок, оставшись в одной футболке, и попробовала протиснуться следом. К её удивлению, это удалось довольно легко, и Шаманка оказалась на аккуратно засаженном картошкой и разнообразными овощами огороде. Фенька же торопливо потянула её дальше, в самый дальний угол огороженного участка – там виднелось что-то вроде добротного, сделанного из толстенных брёвен с пудовым замком на дверях, погреба. - Они там, там, внутри. Бес умер, а бесовка их отпускать не хочет! «Бесовка? Матушка Ирина? Неужели она была в курсе?» - пронеслось в голове у Шаманки, и тут же, заметив, скорее, уловив некое неясное движение, Шаманка присела, скрывшись с головой в пышной картофельной ботве, и, притянув к себе Феньку, прошептала: - Тише! Фенька понятливо замолкла, а Шаманка стала напряжённо всматриваться сквозь густую зелень – что же там такое? И разглядела довольно бодро идущую по тропинке между грядок матушку Ирину. Выглядела попадья сейчас не в пример лучше, чем при разговоре с Шаманкой. Потрёпанный махровый халат сменился вполне симпатичными джинсами и розовой футболкой, поверх которой была накинута светлая куртка-ветровка. На ногах попадьи были чёрные, с вышитыми цветочками, балетки, волосы тщательно причёсаны и заплетены в короткую косу, скреплённую блестящей заколкой, лицо чуть подкрашено, отчего женщина помолодела лет на десять, а издали, да ещё в этой одежде, вообще напоминала девочку-подростка. Одной рукой попадья тащила большой чемодан на колёсиках, а в другой… в другой она сжимала канистру, в которой что-то сыто и гулко булькало – явно не вода. Поставив чемодан у края картофельных грядок, попадья торопливо засеменила к погребу, и тут чувствительный нос Шаманки уловил резкий запах бензина. Видно, крышка канистры была не слишком плотно закручена. Попадья прошла мимо Шаманки и Феньки, буквально в нескольких шагах, бормоча что-то под нос. Шаманке удалось разобрать только: -… Блаженны плачущие, ибо они утешатся… А потом она проделала именно то, во что мозг Шаманки упорно отказывался верить, хотя подсознание догадалось давным давно. Матушка Ирина открутила крышку канистры и, аккуратно отстраняясь, чтобы не попало на одежду, стала поливать стены погреба. Вылив все, она отбросила канистру в сторону и достала что-то из кармана куртки. Шаманка тут же взвилась вверх из положения сидя, как Ван Дамм в старом боевике, и в три прыжка преодолела расстояние до попадьи. - Отойди оттуда, сука! – рявкнула она. – Стрелять буду! Явление Шаманки из картофельной ботвы стало для попадьи сильным потрясением, она отступила назад и выронила предмет, который успела достать из куртки на землю. Шаманка боковым зрением отметила, что это была металлически блестящая зажигалка «Зиппо». - Ты что сотворить хотела? – рыкнула Шаманка. – Ты людей хотела живьём сжечь? Матушка Ирина схватилась за сердце, снова побледнев до синевы, но в Шаманке эти колористические изменения уже не вызвали сочувствия, и она рыкнула: - Ключ давай! - Нету ключа, - прошелестела попадья, - он у отца Николая был… и пропал… Я думала, они сами умрут… а они всё не умирали… Шаманка после этих слов почувствовала, что звереет, и только её профессиональное самообладание спасло попадью от немедленной смерти. К тому же встревоженный Клюквин нашёл наконец-то, куда отправились Шаманка и Фенька, и торопливо подбежал к ним: - Товарищ майор! Что случилось? - Тащи наручники, Клюквин. Мы задерживаем гражданку Вознесенскую за попытку поджога… и, похоже, убийства общеопасным способом. - Что? – завис Клюквин, но Шаманка быстро вывела его из нирваны, рявкнув тем самым голосом, от которого, по меткому выражению одного из коллег по оперативной работе, гнулись вековые дубы: - Выполнять! Ошеломлённый Клюквин притащил наручники из машины с такой скоростью, словно обладал секретом телепортации, а Шаманка, защёлкнув браслеты на тощих запястьях попадьи, ласково спросила: - Так где ключи, гражданка Вознесенская? Но попадья только головой покачала, лицо её приобрело покорное, овечье выражение. Шаманка спросила у Клюквина: - Ломик в машине есть? Клюквин закивал и вновь исчез, через две секунды материализовавшись с ломиком. Шаманка только коротко кивнула на амбарный замок, и понятливый сержант, подсунув ломик, старательно расшатал и вырвал одну из скоб, на которых крепился замок. Тот повис на одной петле, а Шаманка торопливо толкнула дверь погреба, велев сержанту: - Посторожи её пока. Если что – я позову. И стала медленно спускаться по уходящей вниз лесенке. Погреб был не так глубок, но просторен. Достав из кармана джинсов фонарик-карандаш, который таскала с собой на всякий случай, Шаманка стала осматривать помещение. Узкий луч света выхватил большой стеллаж с домашними заготовками, отгороженный деревянный отсек с картошкой, а потом наткнулся на прутья клетки… Клетки? Фонарик в руке Шаманки дрогнул, свет скользнул по стене, обнаружив на ней самый обыкновенный старомодный белый выключатель с чёрной кнопкой посередине. Шаманка ударила по выключателю, и внутренность погреба осветилась слабым светом маленькой лампочки. Перед ней действительно была клетка, сделанная так же добротно, как и всё в этом проклятом погребе. А в ней… Шаманка сделала несколько шагов назад и опёрлась о стену. На куче грязной вонючей соломы и каких-то тряпок сидели два существа – истощённые, грязные, в лохмотьях и каких-то болячках, весьма отдалённо напоминавшие детей. Но глаза… глаза у них были вполне осмысленные. Одно из существ приковыляло к решётке, как-то странно выворачивая ступни, и тоненьким голоском спросило: - Тётенька, вы нас бить не будете? Мы кушать хотим… и пить… дайте нам водички… пожалуйста… Шаманка издала неясный горловой звук, торопливо рванула щеколду, запиравшую клетку, и подхватила существо на руки. Пахло от него… жутко, но Шаманке было на это плевать. Она протянула руку второму существу и спросила: - Пойдёшь со мной? Я вам и попить, и покушать дам. И бить не буду. Существо недоверчиво покосилось на Шаманку, но потом тоже встало на подгибающиеся ноги и взяло женщину за руку. - Ты хорошая, - сказало существо. Шаманка осторожно повела существ… нет, всё-таки детей, просто страшно истерзанных и запущенных, к выходу из погреба и спросила, не надеясь на ответ: - Как же вас зовут, хорошие мои? - Маратик… - отозвался малыш… да нет, скорее подросток, только очень истощённый подросток, устроившийся на руках у Шаманки. - Пашенька, - ответил тот… или та… что ковыляла рядом.