Слаще, чем Рай

Оказавшись в камере, Ирина Вознесенская вздохнула едва ли не с облегчением. Голос покойного мужа, наконец, перестал звучать у неё в ушах, и на женщину снизошло успокоение. Собственная участь Ирину не волновала, умом она понимала, что её будут судить… посадят в тюрьму, но всё это думалось как-то отстранённо. Что с ней могут сделать в тюрьме? Избить? Покалечить? Убить? Женщину не пугало ничто из вышеперечисленного, она словно впала в странный анабиоз – без чувств и практически без мыслей. Главное – понимание того, что Николая больше нет, и эта блаженная тишина в голове. Ирочка Богоявленская появилась на свет в большой, и на первый взгляд, дружной, семье сельского священника отца Ильи. Приход, с которого и жила семья, был не особенно богатый, но и нужды ни в чём семья священника не испытывала. У Ирочки были ещё три сестры, четверо братьев, а сама Ирочка была самой младшей. Матушка Анна думала уже, что детей у неё не будет – предыдущие семь родов изрядно истощили её некогда крепкий организм, но бог решил напоследок послать ещё и Ирочку. Матушка Анна после родов долго болела, но Господь милостив – выжила, хоть и прихварывала потом всю жизнь. Отец Илья Богоявленский был человеком жёстким, требовал от прихожан соблюдения всех правил христианской веры, не понимая, что даже в армии далеко не всегда живут по уставу, поэтому сурового священника прихожане уважали и побаивались, но не любили. Он и в семье оставался таким же – недаром никто из братьев Ирочки не пожелал идти по стопам отца, умотав из отчего дома сразу же, как это только стало возможным. Погодки Колька и Толька пошли в военное училище, Пётр поступил сначала в технический колледж, а затем и вовсе в институт, выучившись на программиста, а тихий скромный Игорь чуть было не свёл родителей в могилу, заявив, что хочет стать артистом. Выдран он тогда отцом был знатно и вроде бы попритих, но, оклемавшись, всё равно удрал из родительского дома и сумел-таки выучиться на актёра, поступив с третьей попытки в театральное училище. До расстроенного отца доходили слухи, что Игорь окончательно загубил свою душу, сожительствуя с мужчиной, так что девочкам после выбора братьев пришлось совсем плохо. Отец Илья всерьёз считал, что «лукавое Евино племя» требует постоянного присмотра и жёсткого контроля, к тому же, расстроенный выбором сыновей, дочерей решил не упустить и воспитать истинно богобоязненными и преданными христианской вере. Но и с дочерьми вышла промашка. Сёстры-погодки, Вера, Люба и Надя, уродившиеся следом за братьями, очень быстро поняли, чего хочет отец, и не пытались с ним спорить. Они послушно носили в школу длинные юбки и кошмарные бесформенные кофты, которые из экономии матушка Анна шила сама, а шитьё было явно не её стихией. На людях подрастающие девушки появлялись не иначе как в платках, ходили, опустив глаза, говорили тихо, молились столько, сколько требовал отец, и безропотно глотали капусту с картошкой, терпя бесконечные постные дни. Одноклассники считали их блаженными, водиться – не водились, но и не задирали особо. А отец Илья был доволен – кажется, девочки получались именно такими, какими он и хотел. Старшую дочь, Веру, удалось сбыть с рук, едва ей сравнялось восемнадцать. Отец Илья, совершенно не интересуясь мнением дочери, выдал её замуж за сына давнего знакомого, с которым вместе учился в семинарии. Вера во многом пошла в мать, поэтому она приняла волю отца. К счастью, её муж оказался не слишком похож на отца Илью, и Вера была даже некоторым образом счастлива в браке, а сам отец Илья вздохнул спокойнее. Как оказалось, зря. У Любы и Нади были совершенно другие планы на жизнь, выходить замуж за служителей церкви они не желали, поэтому, едва окончив школу, просто удрали из родительского дома, как до этого сделали их братья. Школу они закончили в один год, поскольку Люба в детстве болела пневмонией, долго лечилась и пошла в школу на год позже, вместе с подросшей Надей. Девушки получили аттестаты, сумев каким-то образом накопить немного денег, и отправились покорять Москву. Странным образом дурочкам повезло – наивные провинциалки не попали в лапы сутенёров, не устроились вкалывать за гроши на стройку или на рынок, попутно обслуживая горизонтальным способом всех желающих, не спились, не стали бомжихами, нет, с ними не случилось никаких ужасов, которые так любят живописать в некоторых романчиках. Девушки знали, что в столице живёт дальняя родственница матушки Анны – вот к ней они и направились прямо с вокзала. Родственница с матушкой Анной не общалась уже лет пятнадцать, внезапно свалившимся как снег на голову девушкам не обрадовалась, но помочь – помогла. Девушки оказались в качестве горничных в особняке одного очень богатого человека, прижились там, в том плане, что понравились его жене своей исполнительностью и скромностью, и через год вышли замуж – одна за хозяйского шофёра, другая – за садовника, людей, хоть и постарше их годами, но солидных, обстоятельных и непьющих. Особыми амбициями Люба и Надя не обладали, тем более, что их мужья действительно искренне были к ним привязаны, а жизнь в столице, пусть даже в качестве прислуги, была несравненно лучше и разнообразнее жизни в отцовском доме. Ирочка осталась одна и, хотя с сёстрами у неё особой близости не было – сказывалась разница в возрасте, загрустила. Даже младшая из погодков, Надя, была её старше на целых четыре года – а в юности это огромная разница, но всё-таки ей стало совсем тоскливо, а отцовский контроль за последней оставшейся дочерью перешёл все разумные пределы. Теперь из дома Ирочка выходила только в школу и изредка в магазин. Всё остальное время она посвящала урокам, домашним делам, поскольку матушка Анна хворала всё серьёзнее, чтению богоспасительных книг, молитвам и вышиванию крестиком. Телевизора в доме не было, а компьютер девочка видела только в школе на уроках информатики. К тому же отец чётко ей объяснил, что все эти новомодные штучки «утаскивают слабодушных в сети диавольские». Так что не было у Ирочки ни планшета, ни мобильника – сие есть бесовская пагуба. Правда, у отца Ильи мобильный телефон всё-таки был, слишком уж удобной оказалась вещь, но баловать Ирочку подобным он не собирался. Не было у неё ни джинсов, ни модных кофточек, ни красивых заколок и ярких сумочек, ничего из той ерунды, что так обожают девочки-подростки. Даже книг светских она почти не читала, а позволялось ей читать только то, что проходили по программе в школе. Да и то, в одиннадцатом классе отец Илья, обнаружив в руках у Ирочки томик «Мастера и Маргариты», сначала выпорол дочь, несмотря на то, что она была уже почти невестой, а потом пришёл в школу скандалить о том разврате, который допускается к прочтению невинным отрокам и отроковицам. Правда, директриса школы его душевному порыву не вняла, холодно заметила, что существует программа по литературе, а «Мастер и Маргарита» есть общепризнанная мировая классика, и что церковь у нас отделена от государства, так что не будет ли так любезен многоуважаемый отец Илья идти и устанавливать свои порядки в другом, более подходящем месте. Разъярённый отец Илья покинул школу, несолоно хлебавши, мысленно отметив, что, судя по одежде некоторых учеников и учениц, это не школа, а вертеп похоти и разврата. По этому поводу он написал несколько кляуз в министерство образования и даже самому Президенту, но ответа не получил. Так что на выпускной Ирочка закономерно не пошла – с точки зрения отца Ильи всё это было грехом и блудом. Но Ирочка и не знала, что придёт время, и она будет вспоминать о пребывании в родительском доме, как о счастливой поре своей жизни. Окончив школу, она некоторое время проучилась в местном духовном училище, где было отделение для девушек. Девушек обучали по специальности «регент церковного хора», а у Ирочки был хороший голос и отличный музыкальный слух. Возможно, всё ещё могло бы пойти по-другому, если бы в гости к отцу Илье не приехал молодой человек, назвавшийся дальним родственником его старинного приятеля, сын священника, заканчивавший духовную Академию Николай Вознесенский. Приехал он с вполне конкретной целью – жениться на Ирочке, которую ему порекомендовали родственники, как самую подходящую супругу для священнослужителя. Девушка Николаю понравилась – тихая, скромная, послушная серая мышка, из которой можно было вылепить что угодно. Отцу же Илье понравился Николай, Ирочку никто ни о чём не спрашивал, да и она бы не осмелилась перечить отцу, так что венчание состоялось в самом скором времени. Потом Николай Вознесенский благополучно окончил учёбу, был рукоположен в священнический сан и отбыл с молодой женой в Районный Городок, где и стал священником в церкви на улице Социалистической. Прихожанам молодой священник понравился – умный, добрый, всегда готовый помочь и поддержать, да и просто поговорить, если была такая необходимость. Он вёл занятия в воскресной школе, собирал деньги на помощь беднейшим прихожанам, сумел отремонтировать храм и открыть при нём благотворительную столовую для малоимущих. Никто и не подозревал, что это была лишь маска, что, переступив порог своего дома, он превращается в жестокого садиста и домашнего тирана. Бедная Ирина постоянно скрывала синяки, нося теперь кофты с длинными рукавами и длинные юбки не только потому, что так положено жене священника, но и по необходимости. Николай контролировал каждый шаг своей жены, без его позволения она осмеливалась только дышать. А ещё просто ужасным было то, что он не мог заниматься сексом, не причиняя боли жене. А выдумки у него были самые разнообразные. После того, как священник убедился, что жена будет молчать, он распоясался вконец. И тут Ирина начала понимать, что она живёт не просто с тираном и извергом, а с психически ненормальным тираном и извергом. У отца Николая была своя теория о том, как человек может достигнуть Рая и получить «чин ангельский». Не верой, не постом, не молитвами. Мученичеством. А поскольку чем старше человек, тем он грешнее, то мученичеству следовало подвергать чистых и безгрешных детей, дабы их очищенные страданием души превращались в новых ангелов. Хуже всего, что это был не просто изувер, а изувер-экспериментатор. Слушая его речи, Ирина с ужасом поняла, что каких-то детей Николай уже подверг мученичеству, но было это слишком быстро, посему не уверен он, что они обрели чин ангельский. А сейчас он ищет тех, на ком бы мог проверить свою теорию. Лучше всего, если бы это были его собственные дети, но у Ирины никак не получалось забеременеть, и ей доставалось ещё и за это. Поняв, что хочет сотворить отец Николай, Ирина первый и последний раз в жизни попыталась сопротивляться. Но уйти из дома и обратиться в полицию муж ей не дал - просто запер в погребе, который был только-только построен, в той самой клетке и издевался без малого две недели. Вышла из клетки Ирина покорной сломленной рабыней и больше не осмеливалась противоречить мужу никогда. А потом… потом в клетке появились Маратик и Пашенька. Ирина толком не знала, что вытворял с ними муж, он не разрешал ей ходить в погреб без него. Самое ужасное, что хозяйственный отец Николай использовал погреб и по прямому назначению, и периодически Ирине приходилось всё-таки там бывать. Но она уже утратила и счёт времени, и способность ужасаться чему-либо. Ирина жила в своём мире, не замечая хода времени и подчиняясь только приказам мужа. Единственное, что она отметила – муж перестал домогаться её в супружеской постели, отметила с облегчением, ибо секс, точнее, то, что доставалось ей в качестве супружеского секса, было противно до тошноты. Смутно она догадывалась, что причина того, что муж её больше не трогает, в запертых в погребе детях, но думать об этом она не могла. А муж был весьма доволен тем, как идёт дело – он радовался, что теперь у него достаточно времени для того, чтобы дети в полной мере обрели мученичество и на небесах появились два новых ангела. Но однажды… однажды случилось непредвиденное – отец Николай не вернулся домой. Ирина была в растерянности, она не знала, что делать и как говорить с прихожанами. И что делать с детьми, запертыми в погребе? Ключ от него отец Николай носил с собой и никаких распоряжений на этот счёт жене не давал. А ещё через сутки пришли люди из полиции и отвезли Ирину на опознание в морг. Увидев тело мёртвого мужа, она потеряла сознание, а когда очнулась… у неё в голове зазвучал его голос. Голос говорил ей, что она должна закончить его дело – подвергнуть детей мученической смерти, и даже объяснил ей, как это нужно сделать. Голос подсказывал ей, как себя вести и что говорить полицейским. Голос настаивал, чтобы она поторопилась закончить дело, а потом ушла бы в монастырь и молилась бы об отпущении грехов. Но тут Ирина вновь попробовала взбунтоваться. Она кремировала тело мужа, надеясь, что его голос исчезнет. Не помогло. Но женщина начала выбираться из спячки, она твёрдо решила уехать из Городка и начать новую жизнь. Она нашла накопленные мужем деньги и купила себе новую одежду и даже – верх разврата! – косметику. Она собрала чемодан, но голос отца Николая не замолкал. И дети в погребе были живы – приложив ухо к щели в двери, она слышала, как дети стонали, переговаривались о чём-то птичьи-щебечущими голосами – и всё не умирали. Ирина и не знала, что их от голодной смерти спасала Фенька, носившая им кое-что из съестного и маленькие бутылочки с водой, которые можно было пропихнуть в крошечное окошечко под потолком. А когда появилась женщина из полиции – незнакомая женщина, чужая, Ирина поняла – пора уезжать, бежать, спасаться, если она хочет, чтобы у неё было хоть чуть-чуть другой жизни. Но прежде нужно заставить замолкнуть голос мужа. И она переоделась в новую одежду, заплела волосы, закрепив их красивой яркой заколкой, положила в чемодан тугую пачку денег и, прихватив канистру и зажигалку, отправилась в огород к погребу.