Слаще, чем Рай

В конце концов, всё более или менее успокоилось, Клюквин привёз из гостиницы хорошего кофе, пастилы в коробке было ещё больше половины, к тому же Гарин поделился вкусными пирожками с капустой и мясом, и все уселись пить кофе, пригласив в компанию ещё и Клюквина, не сводившего с Шаманки влюблённых глаз. «Спёкся парень», - подумал Макс без всякой насмешки и даже с некоторой жалостью, ибо ничего Клюквину не светило. Своего мужа – человека достаточно тихого и скромного - Шаманка любила, на других мужчин смотрела исключительно как на коллег или подследственных, с некоторыми дружила и… и всё. От излишнего внимания мужчин она не страдала хотя бы потому, что для большинства коллег была «своим парнем» без всяких женских слабостей, и подобная репутация её устраивала вполне. Ей хватало любви мужа, а теперь, когда в её жизни появились ещё и Игнат с Алисой, большего Шаманка не хотела, раз и навсегда объяснив, почему не хочет собственных детей. И вот поди ж ты… Не повезло Клюквину. Он увидел в Шаманке, прежде всего, женщину – красивую, умную, необычную и сильную женщину. Таких не встречалось ещё на его жизненном пути, таких не было в Городке, и у парня просто не было шансов не влюбиться. Только вот любовь эта останется без взаимности – это уж точно. Объект его раздумий толкнула его в бок, сунула в руки кружку с кофе и поинтересовалась: - Ты где витаешь, Макс? Поведай миру! - Да вот… - вздохнул Макс, - в свете последних событий пришла мне в голову одна, не к столу будь сказано, идея… Всё присутствующие немедленно воззрились на Макса, а Литвинов с мрачным ехидством произнёс: - Валяй, дорогой, озвучивай, а мы послушаем. Макс демонстративно откусил пастилу, оказавшуюся действительно свежей и на редкость вкусной, и сказал: - А идея у меня такая. Если уж наш священник с безупречной репутацией оказался вовсе не святым милосердным батюшкой, то, возможно, у всех остальных жертв тоже есть что-то, за что Атеист приговаривал их к смерти? - А ведь вполне возможно… - задумчиво произнёс Гарин. – Только вот как нам это узнать? Репутация у монаха и матушки Евгении вполне безупречная. И вряд ли местные церковные власти будут с нами делиться маленькими грязными секретами. - Это так, - кивнул Макс, - однако их церковное прошлое вполне может быть таким безупречным, как описывается. Но вот до этого… Не в вакууме же они жили. Матушка была врачом-психиатром, монах – боевым офицером, а послушница… вот тут пока не знаем. Капитан, пришёл ответ из Лукашей? - Никак нет, - вздохнул Гарин, - видать, всё не раскачаются. - Ох уж эти мне Лукаши… - пробормотал Макс, - дыра, видно, та ещё. Но нам ждать нельзя, ребятушки. Мы сейчас сидим тут, кофейком балуемся, а Атеист себе наверняка новую жертву наметил. А у нас даже прикидок нет, как на него выйти… Кроме этих Лукашей. - Макс, - осерчала Шаманка, - объясни ради Бога, при чём здесь Лукаши? - При том, что этот городишко слишком часто стал всплывать в нашей некрасивой истории. - Слишком часто? – удивилась Шаманка. - Ну да, - нетерпеливо щёлкнул пальцам Макс, - смотри сама: послушница Елена родом из Лукашей, большинство наших дорогих неоязычников тоже уроженцы этого славного города, да и когда я знакомился со сведениями о матушке Евгении, мне тоже Лукаши на глаза попадались. - Точно! – сверкнул глазами АнгЕл. – Матушка Евгения приняла постриг в Лукашинском Богородичном монастыре! - Ни фига себе компот! – вырвалось у тихо и смирно сидевшего и глядевшего в рот более опытным коллегам Клюквина. - Именно что, - согласилась Шаманка. - Пожалуй, ты прав, Макс. В этом что-то есть. - И? – вставил свои пять копеек Литвинов. - И надо кому-то ехать в Лукаши, - задумчиво сказал Макс, - что-то там есть такое… - Пожалуй, ты прав… - задумчиво повторила Шаманка. – Кто поедет? - Думаю, ты, - невозмутимо предложил Макс. - Почему я? – возмутилась Шаманка. – У меня и здесь дел выше крыши. Ты это всё придумал, ты и поезжай. А мне с утра ещё попадью допрашивать. - Думаю, - твёрдо сказал Макс, - будет лучше, если попадью допрошу я. Ей, похоже, не камера, а палата требуется. С мягкими стенами. А с тобой она на контакт может не пойти – ты ж её арестовывала. К тому же, ей нужна психиатрическая экспертиза. - Ну, - задумчиво протянула Шаманка, - ты у нас тоже не психиатр. - Это так. Зато я знаю, кого пригласить. На местных-то, я думаю, надежды никакой… - Это точно, - вздохнул Гарин, - у нас даже больницы соответствующего профиля нет, если что – в Город больных отправляем. В больнице психиатр есть, но он в основном при медосмотрах штампы в санитарные книжки и справки шлёпает. Есть ещё платный нарколог, но он по запойным работает. Так что действительно, лучше специалиста со стороны пригласить. - К тому же, опять в женский монастырь идти придётся. У тебя с этим проблем не будет, а вот у меня… - дополнил Макс. Шаманка тяжело вздохнула и смирилась со своей тяжкой участью. А Клюквин радостно предложил: - А давайте я товарищ-полковника попрошу, чтобы он мне разрешил вас отвезти! Отсюда до Лукашей часа за четыре доехать можно, если путь срезать. Правда, по просёлкам придётся ехать, но это не страшно – сейчас лето, жара… Ни дождей, ни грязи. Не застрянем. А вы всё, что нужно, узнаете, и через сутки назад воротитесь – городишко-то там – одно название. - А ты откуда знаешь? – удивилась Шаманка. - Так… бабушка у меня там. Я к ней часто езжу. У неё, если вдруг какая неувязка, и заночевать можно. А гостиниц там нет, если что. Шаманка вздохнула ещё тяжелее и дала добро. Радостный Клюквин умчался вызванивать полковника, а все остальные с удивлением заметили, что уже почти ночь. - Думаю, пора сворачивать посиделки, - вздохнул Гарин, - поздно уже и утро вечера мудренее. Только вот это чудо куда девать? Здесь я её оставить не могу, не в обезьяннике же её запирать. Проснётся, испугается. Шаманка, Литвинов и Макс с удивлением обернулись в том направлении, куда Гарин махнул рукой. В кожаном кресле в углу, свернувшись в клубочек, спала Фенька. - Не надо её в обезьянник, - нахмурилась Шаманка, - мы её в гостиницу возьмём. Пусть у нас в номере переночует, и ей же безопаснее. Макс кивнул, соглашаясь с Шаманкой, подхватил продолжавшую сопеть Феньку на руки, та даже не проснулась, только дрыгнула ногой и пробормотала что-то. Так и доехали они до гостиницы в машине вернувшегося радостного от того, что полковник дал добро на поездку в Лукаши, Клюквина – Макс с Фенькой на руках, сонный Юра с банкой кофе в обнимку и сердитая, а от того бодрая Шаманка. Так закончился этот очень длинный день. А для кого-то только начиналась вечная ночь. *** Мальчик был встревожен. Вот уже долгое, бесконечно долгое время он не видел сестру. Всех остальных девочек из Дома он видел, исполняя дневные труды, так или иначе. А вот сестры не было. В конце концов, мальчик не выдержал, он понимал, чем рискует, заговаривая с девочкой, но даже страх наказания не смог перебить тревоги за сестру. Так что, складывая дрова в поленницу, он высматривал, кто из девчонок пойдёт к погребу за овощами для общей кухни. Но девчонки, как назло, все сидели в своей комнате, молились. А может, спали после очередного Радения – наутро после Радения детей не тревожили. Наконец, ему повезло. В дверях показалась тоненькая фигурка с большой корзиной в руках. Кажется… кажется, эту девчонку звали Лена и она была старше остальных. Мальчик слышал, как взрослые говорили, что Богородица Злата хворает, и Иисус Алексей хочет взять себе ещё одну Богородицу. У мальчика эта мысль не вызывала ничего кроме отвращения – Радения он уже успел возненавидеть все душой. А вот эта девчонка… Она, кажется, всерьёз хотела стать Богородицей и радеть была готова с Иисусом Алексеем хоть круглые сутки. Но другого выхода не было. Придётся спрашивать её. Мальчик осторожно стал подвигаться к тропинке, по которой должна была пройти девочка, выполняя манёвр «а я всего-то дрова собираю…». Наконец он оказался достаточно близко к тропинке и, когда девчонка пробегала мимо, низко опустив голову, громким шёпотом спросил: - Лена… Лена… Где моя сестра? Где Марьяна? - Спятил, дурак? – отозвалась девочка, даже не замедлив шага. – Нет в Доме никакой Марьяны и никогда не было! И не приставай, а то Иисусу Алексею пожалуюсь, а он тебя кнутом выдерет и радеть всю ночь заставит! Мальчик попятился, выронил поленья из рук и бессильно привалился к уже сложенной поленнице. Вот так. Нет и не было. Как и родителей. Нет и не было вовсе. Теперь он один. Совсем один. Мальчик скорчился в клубок у поленницы, глотая бессильные, злые слёзы. Но так продолжалось недолго. Некоторое время спустя мальчик встал и быстро, словно заведённый, начал вновь выкладывать дровяной штабель. Он выживет. Он обязательно выживет. Он отомстит. Потому что есть что-то слаще, чем Рай. И это что-то – месть…