Слаще, чем Рай

Уже поздним вечером, точнее, почти ночью, Макс позвонил Вадиму. Пока они добирались до гостиницы, пока устраивали на ночлег на диванчике в гостиной люкса Феньку, пока бледный серьёзный Литвинов рассказывал о результатах новой экспертизы – Макс хотел его послать отсыпаться, бледность эксперта ему не нравилась, но Литвинов упёрся рогом и, пока не рассказал обо всех подробностях повторного вскрытия монаха, не успокоился. Макс внимательно выслушал всё, отметил мысленно некоторые несоответствия с экспертизой, проведённой Медведевым, и отправил-таки Юрку спать, решив с утра слишком рано его не будить. А потом посмотрел на часы и схватился за голову – Вадим! Макс же обещал позвонить ему вечером, а сам… чёрт… заработался. Нельзя так. Вадька и так ни одного дурного слова никогда о его работе не сказал – жёнам оперов дай Бог такое терпение, а то только и слышишь, как эти самые опера в курилке очередной развод обсуждают. Вадим отозвался сразу, и угрызения совести стали мучить Макса ещё сильнее: - Привет! – сказал он. – Разбудил? - Не-а, - отозвался Вадим. – Я ещё не спал, надеялся, что ты позвонишь. - Я позвонил, - улыбнулся Макс. - Прости, что припозднился. - Да понимаю я, - отозвался Вадим, - три трупа… - Уже четыре, - вздохнул Макс, - но давай, не будем об этом. Как вы там? - Нормально, - вздохнул в ответ Вадим, - скучаем очень. Без тебя. - Я тоже, - заявил Макс, и тут же почувствовал, что любовник о чём-то не спешит ему рассказывать. Не хочет скрыть, просто рассказывать не хочет. Уж кого-кого, а Вадима Макс умел уже читать, как открытую книгу. Поэтому он и спросил, понимая, что лучше, если разговор затеет он: - Что-то случилось? Вадь, поверь, я такие дела чувствую… - Не скроешь от тебя… - проворчал Вадим и начал рассказывать. Про сны Артёма, про взрыв, про психолога и беседу с Артёмовым родителем. Макс тихо выпал в осадок - события явно требовали его непосредственного присутствия, но бросить всё и ехать решать семейные проблемы он не мог. К тому же… Вадим пока неплохо справлялся. Совсем неплохо. О чём Макс и не преминул сказать тут же. - Я думал, ты ругаться будешь, - с некоторым облегчением выдохнул Вадим, - я же тебя не послушал. Наверное, всё было бы по-другому. - Правильно и сделал, что не послушал, - отозвался Макс, - я не оценил правильно ситуацию, не понял, что у Артёмки всё настолько серьёзно. А ты всё правильно сделал. И папашу нейтрализовал грамотно. Пока. И я надеюсь, что вернусь в Город к тому времени, когда ситуация с Тёмкиным каминг-аутом станет актуальной. А уж вдвоём мы непременно что-нибудь да придумаем. И парня папаше в обиду не дадим. Хотя бы из-за Андрюхи. Да и сам по себе Артём парень хороший… - Вот и славно, - по голосу Вадима чувствовалось, что настроение у него поднялось на порядок. - Только, Вадь… - выдохнул Макс, - об одном прошу – будьте вы все ради Христа осторожнее. То, что злодей без колебаний устроил взрыв в квартире, где находились женщина и мальчишка… Это о многом говорит. Такой никого не пожалеет. - Я понял, Макс, - произнёс Вадим. - Свою службу безопасности я уже напряг, Иван, отец Артёма, своих напрячь обещал. Только вот, если в своих я уверен, то мстится мне, что у Ивана в безопасниках утечка имеется. Слишком уж легко устроен взрыв – и это в элитном доме! - Правильно, Вадик. Так что поговори с мальчишками на предмет безопасности – ты сможешь, я знаю. И с Малого безопасники твои пусть глаз не спускают. Мало ли что. Бережёного Бог бережёт… - …а небережёного конвой стережёт! Знаю-знаю! – рассмеялся в ответ Вадим. - Вадь… - Что?.. - Береги себя. Мне же никак без вас. Без тебя, без мальчишек. - И мне. Так что лови скорей своего злодея. А мы уж тебя дождёмся. Всё будет в порядке. - Ага. А когда у нас бывало по-другому? *** Шаманка отбыла ранним утром, пообещав при получении первых результатов позвонить и отчитаться. Литвинова Макс не хотел будить, но тот встал сам, заявив, что чувствует себя гораздо лучше и что работы слишком много, чтобы ею пренебрегать. Так что утро вышло… насыщенное. К тому же, Макс дозвонился до психиатра Алексея Евгеньевича Емельянова, с коим поддерживал добрые отношения со времён дела Миры Головиной,* вкратце обрисовал ему ситуацию и попросил приехать и выяснить, что же делать с матушкой Ириной. Доктор, не утративший в своём почтенном возрасте лёгкости на подъём и живости мышления, откликнулся с удовольствием, а уж когда Макс упомянул об освобождённых Маратике и Пашеньке, заявил, что приедет в Городок в самое ближайшее время, может быть, уже к вечеру, оставив вверенную ему психиатрическую больницу на заместителя. Макс вздохнул с некоторым облегчением – по крайней мере, одна проблема решилась. К тому же, можно было посоветоваться с доктором в отношении профиля преступника. У самого же Макса окончательный анализ пока не вытанцовывался – то ли было слишком мало данных, то ли эти данные слишком уж друг другу противоречили. Во всяком случае – одна голова хорошо, а две – всяко лучше. Литвинов заказал завтрак в номер, причём завтрак на троих. Макс сначала удивился, а потом хлопнул себя по макушке. Фенька! Про неё-то он чуть не забыл! Однако Фенька о себе забыть не дала, она уже проснулась, посетила ванную, где смочила кончики пальцев и нос водой, честнейшим голосом заявив, что умылась. Макс хмыкнул и заставил повторить процедуру. Благодаря Малому у него теперь была возможность напрактиковаться. Фенька вздохнула, умылась и отправилась в гостиную, лакомиться вкуснейшим омлетом (что-что, а готовили в Городке отменно), по пути заявив Максу: - Я знаю. Бес совсем близко. Он рядом. Макс от такого заявления офигел и спросил, присаживаясь за стол и придвигая к себе свою порцию: - А ты откуда знаешь, Феня? - Ниночка сказала, - ответила Фенька, - Ниночка его видела на свету, а не во тьме. Ниночка боится. Бес хочет убить Феньку и Ниночку тоже убьёт. Макс с Литвиновым переглянусь. Какая ещё Ниночка? И тут в голове у Макса что-то щёлкнуло, словно сложились наконец-то две частички мозаики. Клюквин… Клюквин рассказывал Шаманке, что Феньку звали именно Ниной… Ниной Красавиной, кажется. И что до шести лет она вполне нормально развивалась, а вот потом начались странности. Сколько же лет Феньке? Если все странности начались двенадцать лет назад, не значит ли это, что Фенька что-то видела уже тогда… что-то, имеющее отношение к похищению Маратика и Пашеньки… И это настолько напугало девочку, что организм, защищаясь, создал новую личность – Феньку? Бывало такое, такие случаи описаны. Ниночка спряталась, но это не значит, что она всё забыла. Хотя, возможно, всё это полный бред. Ладно, изменения в психике, но то, что девочка перестала расти… Такое возможно? Скорее бы Алексей Евгеньевич приехал – можно было бы с ним посоветоваться. И ещё… Вчера, когда они пили кофе, Шаманка упомянула, что Фенька ни в какую не ест сладости, сделанные на кондитерской фабрике, совладельцем которой является её отец. Неужели он имеет какое-то отношение к похищению детей? Ну, нет, это уж совсем бред. Но поговорить с психиатром всё-таки стоит – они не в том положении, чтобы разбрасываться версиями. Размышляя таким образом, Макс позавтракал, односложно отвечая на вопросы Литвинова, а потом за ними приехал сержант из РОВД. Другой сержант, не Клюквин. Этот был немолодой, полноватый, с хитрым прищуром и заметным украинским говорком. Представился он, как сержант Осипенко, и сказал, что товарищ полковник велел ему глаз не спускать с товарища эксперта. Литвинов надулся было, но Макс только кивнул в ответ: - Правильно. Юра, пойми, без тебя следствие встанет. Потерпи уж, для дела нужно. Юра пробурчал в ответ что-то невнятное и велел сержанту подождать их в холле. Что же касается Феньки, то она наелась от души и заявила, что теперь пойдёт навестить Ждана, а то он без неё, наверное, соскучился. Макс охотнее бы запер Феньку в номере и приставил охрану, но он прекрасно понимал, что удержать её не в его власти – в окно, если надо, вылезет или по пожарной лестнице спустится. Так что неоязычники в этой ситуации меньшее зло. Вреда Феньке они не причинят, а маньяк вряд ли осмелится сунуться в дом, где полно крепких парней. Поэтому он лишь кивнул и попросил Феньку прийти потом и к ним в гости тоже, а Ждану передать привет. Фенька согласилась и радостно умчалась, прыгая через три ступеньки. А Макс стал вместе с Юрой неторопливо спускаться по лестнице, намечая по пути список сегодняшних дел – допросить попадью, вытрясти из Гарина побольше информации о семье бизнесмена Красавина, ещё раз ознакомиться с протоколами всех вскрытий и проанализировать их, навестить неоязычников под предлогом опроса о поджоге лодочного сарая и попытаться пообщаться с Яриком, встретить доктора Емельянова… Получалось много, но время поджимало. Макс понимал, что пятое убийство может грянуть не сегодня-завтра. Они уже почти спустились в холл, как навстречу им от стойки регистрации кинулась растрёпанная взволнованная женщина: - Ах ты, кобель! Говори скорее, где моя девочка? Макс удивился. С претензиями по поводу девочек к нему не обращались очень давно. Он окинул взглядом холл. Сержант задумчиво смотрел в окно, а вот дежурная за стойкой с радостным любопытством наблюдала за разгорающимся скандалом. Это следовало немедленно пресечь, и Макс ледяным тоном спросил: - Что вы имеете в виду? - Он ещё спрашивает! – возмутилась женщина. – От Маши последние дни только и слышно было – Юра то, Юра сё… Бумажки она какие-то перепечатывала, а потом как спохватилась. Вот и поехала к тебе, на ночь глядя… - Маша? – вырвалось у Макса. – Маша Речкина? Она что, пропала? Женщина схватилась за сердце и стала оседать на пол, так что Макс еле успел её подхватить. * Алексей Евгеньевич Емельянов – врач-психиатр, см. оридж «Серебро Господа».