Слаще, чем Рай

- Маша? – вырвалось у Макса. – Маша Речкина? Она что, пропала? Женщина схватилась за сердце и стала оседать на пол, так что Макс еле успел её подхватить. Дежурная из-за стойки рванулась на помощь с нашатырём и ваткой, а Литвинов просто застыл на месте. - Маша? Пропала? – наконец выдавил он.- О, Господи! Макс понял, что у Литвинова промелькнула та же мысль, что и у него – Маша стала очередной жертвой Атеиста, а уж что тот проделывал со своими несчастными жертвами – Литвинов знал лучше, чем кто-либо. Немудрено оцепенеть. Но эксперта срочно требовалось вывести из ступора, и Макс рыкнул вполне в Шаманкином стиле: - Сопли подбери, Литвинов! Может, не поздно ещё! Юрий тряхнул головой, приходя в себя, а Макс переключился на более-менее оклемавшуюся женщину и мягко сказал: - Вы ошиблись. Я не Юрий. Я Максим. А Юрий – вот он. Но я готов вам поручиться, что Маши вчера в гостинице не было – мы с коллегами допоздна обсуждали результаты экспертиз. Потом Юрий отправился спать. Маша сюда не приезжала, понимаете? Подумайте, пожалуйста, куда она могла поехать ещё? - Экспертиза… - всхлипнула женщина, - вон до чего её довела ваша экспертиза… Я же говорю, она вчера протоколы какие-то печатала… Потом стала сравнивать старые и новые… а потом собралась и сказала, что Юре непременно нужно сказать об этом. Денег взяла на такси и поехала… а потом ночь-полночь – её нет, я звонить стала – абонент недоступен… Я, грешным делом, подумала, что у вас она осталась. Ну и поехала сюда сразу, как только смогла. А Маши… Не было, говорите? Да лучше бы она здесь была! Живая! - Вы зачем дочь раньше времени хороните? – жёстко спросил Макс. - Но ведь… - лицо женщины жалко скривилось, из глаз были готовы хлынуть слёзы, - этот маньяк… - Это не он, - уверенно сказал Макс, - и у меня есть мысль о том, кто может знать о местонахождении вашей дочери. Успокойтесь, пожалуйста… простите, не знаю вашего имени-отчества… - Любовь Николаевна, - подсказала женщина. - Так вот, уважаемая Любовь Николаевна, отправляйтесь пока домой. Я должен проверить свою версию. Не беспокойтесь, я обо всём извещу вас. Дайте мне ваш номер. Речкина-старшая машинально назвала цифры, которые Макс забил себе в телефон, и тусклым, неживым голосом спросила: - Есть шанс, что моя девочка жива? - Есть, - уверенно ответил Макс, - правда, боюсь вас обнадёживать, он невелик. Но мы постараемся сделать всё возможное… Поезжайте домой. Как только поступят какие-то новые сведения, я немедленно с вами свяжусь. Сержант! – обратился он к Осипенко. – Отвезите домой Любовь Николаевну! - А…а… - попытался сформулировать вопрос сержант. - А за товарищем экспертом я сам присмотрю. Сержант спорить не стал, и, аккуратно взяв Речкину-старшую под локоток, отвёл её к машине. А Макс быстро набрал Гарина и, торопливо поздоровавшись, сказал: - АнгЕл! Приезжай к гостинице срочно! Немедленно! Маша Речкина пропала, и я догадываюсь, чьих рук это дело. Вот приедешь, и объясню! Срочно! Жду! Потом обернулся к Юре и сказал: - Пошли на улице подождём. Гарин сейчас подъедет. Юра кивнул и вышел следом за Максом, пробормотав: - Закурить бы… - Ты ж не куришь, - хмыкнул Макс. - Если с Машей что-либо случилось, - произнёс Литвинов, - я себе этого не прощу никогда. - Угу. А ещё не прости себя за гибель «Титаника» и убийство Кеннеди. Юра, хватит мелодрам. Не в твоём это характере. И не ты виноват, в том, что в этом проклятом городишке какой шкаф ни открой – отовсюду скелеты валятся. - Ты думаешь, о том же, что и я? – тихо спросил Литвинов. – Что к исчезновению Маши причастен… Медведев? - Ты тоже догадался? – кивнул Макс. – Маша не укладывается в психологический тип жертв Атеиста. Возраст не сходится, к церкви отношения не имеет, а маньяки – граждане постоянные в своих пристрастиях. К тому же Маша перепечатывала протоколы экспертиз – об этом сообщила мать. И, вероятно, обнаружила там совсем уж невообразимый косяк. Или что-то такое, что имеет специфическую местную направленность – ни ты, ни я, знакомясь с протоколами, могли на это не обратить внимания. Сомневаюсь, что косяк она обнаружила у тебя, тем более, что она сравнивала старые и новые протоколы. И разбираться она пошла не к тебе, а к так называемому отцу. Такие дела. - И он её убил? Макс, не демонизируй эту мразь! Какой бы он ни был – убить собственную дочь… - Вот и я надеюсь, что у него на это кишка тонка… Ладно, смотри, это не Гарин подъехал? Чёрный «Фольксваген» далеко не последней модели, тем не менее, лихо выруливший на стоянку, действительно принадлежал Гарину, ибо именно он опустил стекло и махнул рукой Юре и Максу – садитесь, мол, скорее! Юра и Макс ждать не стали, оба торопливо забрались в дедушку немецкого автопрома, и Гарин нетерпеливо спросил: - Что за байда? - Рули к Медведеву. Сейчас объясню, - столь же нетерпеливо отозвался Макс. Гарин не стал задавать лишних вопросов, столь же эффектно развернулся и полетел по почти пустой улочке. Макс внятно и коротко ввёл Гарина в курс дела, тот смачно выматерился и спросил: - Думаешь, Машуня жива? - Не знаю, - угрюмо отозвался Макс, - однако некоторая надежда имеется. Гарин кивнул, продолжая лихо рулить одной рукой, второй расстегнул ветровку, скрывавшую наплечную кобуру и заявил: - Я первый пойду. Нечего вам там делать без оружия. - Ну, у Медведева оно тоже вряд ли имеется… - сказал Юра. - Имеется. Травматика. Точно знаю. Так что не суйтесь поперёк батьки в пекло – из травматики тоже может не хило прилететь… если умеючи. - Ладно, - отозвался Макс, - скорее только… - Уже, - отозвался Гарин и довольно резко тормознул у подъезда кирпичного, явно ещё в хрущёвские времена построенного дома. - Этаж? – поинтересовался Макс. - Третий. Хорошая у него квартира, трёшка. Хорошо, все окна на ту сторону. Не видел он, ежели что, как мы подъехали. Ладно, с Богом! – и Гарин хлопнул дверцей машины, торопясь войти в подъезд. Макс невольно залюбовался Гариным – в этот момент капитан двигался с кошачьей грацией, словно охотящийся леопард. Да, похоже, все эти погони-стычки у парня в крови – не задержится он здесь надолго. Слишком хорош для сонного Районного Городка, где развернуться либо негде, либо не дают. Между тем Гарин легко открыл подъезд, набрав код, и жестом позвал их – подтягивайтесь! Они торопливо вошли в подъезд, почти бегом стали подниматься по лестнице, и уже на площадке второго этажа чуткий нос Макса уловил резкий запах газа. - Блядь! – выругался Литвинов, почуявший то же самое. – Газом разит, не из квартиры Медведева ли? Гарин только нахмурился, ускоряясь, насколько возможно. На площадке третьего этажа пахло ещё сильнее, Гарин подошёл к одной из трёх дверей – металлической, новенькой, с выбитыми на ней рельефными виноградными листьями, и принюхался: - Точно! Неужели впрямь Колька делов натворил? Макс попробовал открыть дверь, ручка поддалась неожиданно легко, Гарин спрятал пистолет, и они вошли в маленькую прихожую. Запах газа здесь был таким сильным, что просто резал глаза. Все трое бросились на кухню. Медведев лежал, скорчившись у газовой плиты, голова его бессильно свесилась на дверцу духовки, лицо было синюшно-бледным. Литвинов с неожиданной прытью бросился открывать окна, крикнув Максу: - Вентиль перекрой! К ручкам не прикасайся! Макс понял, что эксперт хочет впоследствии снять отпечатки пальцев с переключателей газовой плиты, и осторожно выключил вентиль. Еле слышное шипение выходящего газа прекратилось, Гарин нагнулся к Медведеву, прикоснулся пальцами к его шее и тихо сказал: - Готов, кажется. Надо труповозку вызывать. Макс только кивнул. Судьба Медведева его волновала меньше всего, поэтому он развернулся и бросился в соседние комнаты – искать Машу. Искать долго не пришлось. Девушка лежала на диване в гостиной – глаза закрыты, лицо бледное, как мел, дыхание не прослушивается… И кровь в волосах. И на полу тоже кровь. Скомканные бланки протоколов вскрытий. Какая-то неопределённого цвета тряпица, которой кровь размазывали по полу, пытаясь затереть. Литвинов сзади горестно охнул: - Как же так… Неужели? «Я сказал матери, что ей рано хоронить дочь, – простучало в висках у Макса бешеной пульсацией.- А вот оно как вышло». Так тошно ему давно уже не было, и, повинуясь внезапному наитию, Макс нагнулся и прикоснулся пальцами к бледной шее девушки. И вздрогнул. Потому что под пальцами тоже что-то дрогнуло. Слабо, еле заметно, но дрогнуло. - Гарин, вызывай неотложку! – рявкнул Макс. – Реанимацию, да кого хочешь вызывай! Маша жива! Глаза Гарина удивлённо расширились, но он тут же достал мобильный, набрал номер и стал кричать в трубку. *** Всех детей ныне с утра заперли в комнате. В той самой комнате, где взрослые проводили радения. Но сегодня явно был не день, предназначенный для радений, и мальчик насторожился. Он уже привык, что если в Доме всё идёт не так, как заведено – жди неприятностей. Некоторые из детей тоже насторожились – те, кто ещё сопротивлялся, те, кто не успел от голода, побоев и прочих издевательств впасть в тупую молчаливую покорность. Остальным было всё равно. Они молча опустились на колени и стали повторять слова молитв следом за Богородицей Златой – худой, болезненного вида красивой женщиной с жёлтым мрачным лицом. Мальчик тоже повторял заученные слова, но он настороженно ждал чего-то ещё. Чего-то плохого. Потому что ничего хорошего в этом месте с ним ещё не случалось ни разу. И он дождался. В зал стали входить взрослые обитатели Дома – в белых рубашках до пят, с торжественными сияющими лицами, они несли в руках охапки соломы. Соломы было много, её сложили у стен, а потом внесли в комнату две канистры. С бензином, мальчик очень хорошо знал этот запах. Последним в зал вошёл Иисус Алексей с новой Богородицей – Еленой, чей заметный животик уже не скрывала даже широкая свободная шёлковая рубашка. Он прошёл прямо в центр комнаты и встал, поставив Богородицу Елену слева от себя. Богородица Злата встала справа от Иисуса Алексея и затянула: Грядёт чернец из монастыря, Навстречу ему второй чернец. - Откуда брате, грядеши? - подхватила Богородица Елена. - Из Констянтина-града гряду, - мощным красивым голосом вступил Иисус Алексей, - Господь мне знак изрекает… - Каков же есть знак, брате? – Богородица Злата - Ответь, ответь же, увы нам… - Богородица Елена. - Господь мне знак изрекает Нас, верных, к себе призывает, Пришла пора нам спастися Пришла пора вознестися! – красивым густым голосом закончил Иисус Алексей. И мальчик понял, что всё. Совсем всё. Конец.