Слаще, чем Рай

«Скорая» появилась с похвальной быстротой, молодой врач быстро осмотрел Машу, сделал несколько уколов, после чего они с фельдшером осторожно переложили девушку на носилки и, с помощью Гарина и Макса, отнесли её в машину. На вопрос Макса, в какую больницу отвезут Машу, врач усмехнулся и ответил: - В нашу, конечно. В отделение реанимации. Прошу прощения, я должен спешить. - Ну, ты даёшь, Макс, - рассмеялся Гарин, когда «Скорая» отъехала. – Это тебе не Город, у нас больница одна – единственная и неповторимая. Не волнуйся, врачи у нас хорошие, да и оборудование неплохое. Мэр Валиханов большие средства на медицину выделяет. Даже томограф есть. - Круто, - согласился подошедший Литвинов и попросил Гарина позвонить в отделение и попросить привезти чемоданчик судмедэксперта со специальным набором для осмотра места преступления. Гарин кивнул, позвонил, но, положив трубку, поинтересовался: - Вы не думаете, что дело яснее ясного? - То есть? – не понял Макс. - Думаю, что дело было так, - стал излагать свою версию Гарин, - Маша что-то нашла в старых и новых протоколах вскрытия инока. Какое-то очень серьёзное несоответствие. Макс задумчиво кивнул. Пока Гарин рассуждал точно так же, как и он. А капитан продолжал: - Она решила показать протоколы Юрию, но перед этим хотела выяснить отношения с… - тут он замялся. - Со своим биологическим отцом, - спокойно подсказал Макс, - продолжай. - Да, так, - сказал Гарин, - с биологическим отцом… Она поехала к нему, высказала всё, что думает по этому поводу… А Медведев… Возможно её слова его так разозлили, что он толкнул её… или там ударил. А поскольку был зол, не рассчитал силу. Маша упала, случайно ударилась обо что-нибудь – надо будет всё осмотреть на предмет… и потеряла сознание. Потеря была настолько глубокой, что Медведев решил, что она мертва. А что? Девушка лежит неподвижно, бледная, кровь течёт. Он подумал, что убил её, запаниковал, пытался затереть следы. А потом осознал, что натворил, что убил родную дочь… ну и открыл все конфорки. Чистое самоубийство. - Думаю, - дипломатично высказался Макс, - нам стоит дождаться результатов экспертизы. - Ладно, - вздохнул Гарин, - конечно. Но я всё-таки думаю, что всё так и было. В это время подъехал уже знакомый сержант Осипенко, который привёз для Юры чемоданчик, и Гарин сказал: - Ну что, пошли осмотр проводить, что ли? Дело-то наверняка мне в производство отдадут, у нас людей – раз, два и обчёлся. - А разве ты не к нам прикомандирован? – удивился Макс. - Это да, - солидно отозвался Гарин, - но я ж говорю – людей не хватает. Миронов хворает, сердце у него в последнее время побаливает, Кобзева в декрет ушла, Вересов… от Вересова толку чуть. Мало у нас людей в следственном отделе, а из экспертов теперь только Алла Георгиевна осталась, но у неё возраст пенсионный, сам понимаешь – Колька большинство дел на себя брал. Короче, новые специалисты позарез нужны – а где их взять? Молодые-перспективные в эту глушь ехать не хотят, а свои – сплошь и рядом пенсионеры. Так что теперь ещё и самоубийство Кольки на мне висеть будет. - Тяжело тут у вас, - с некоторым ехидством посочувствовал Макс. - Да нет, у нас нормально было. До того, как здесь Атеист объявился. Народ у нас смирный, если и были убийства – так сплошные бытовухи, или там драки по пьяной лавочке. Чего тут расследовать? А сейчас… Так закрутилось всё. Надо быстрее этого упыря ловить, пока у нас народ совсем с катушек не съехал. - Очень верно, - согласился Макс, - тогда, знаешь, АнгЕл, занимайся вместе с Юрой местом преступления, а я, пожалуй, к неоязычникам наведаюсь. - Давай, - легко согласился Гарин, - думаешь, что всё-таки они каким-то боком к убийствам причастны? Макс неопределённо хмыкнул и поинтересовался: - Кстати, а что ты можешь сказать про Фенькиного отца? - Про Красавина, что ли? Да вроде нормальный мужик. А он-то здесь каким боком? - Никаким, - отозвался Макс, - просто мне интересно, когда с Фенькой начали происходить болезненные изменения? Почему? И ещё – Галя сказала, что Фенька ни под каким видом не прикоснётся к сладостям, которые произведены в компании её отца. С чего бы это? - Компания «Шарман» принадлежит не только Красавину, - педантично поправил Гарин. – Он совладелец, пополам с Зульфиёй Валихановой. Макс нахмурился: - Стоп. Ты говорил, что фамилия вашего мэра – Валиханов. - Ну да, - кивнул Гарин, - это сестра его. Её в народе «Сладкой женщиной» кличут. А Красавин с Валихановым давние приятели, так что если надумаешь его расспрашивать – будь предельно острожен. Рассердишь мэра… - Понял. Уже дрожу, трепетаю и буду предельно корректен, - хмыкнул Макс. - Зря шутишь, - серьёзно сказал Гарин, - Валиханов – человек крутой. Но он для городка многое делает, поэтому народ на него молиться готов. Туристический бизнес к Чудотворной именно он раскрутил, так что мы теперь куда лучше живём, чем ближайшие соседи по области. - Ладно, не смею спорить, - вздохнул Макс, - пройдусь я. - Далековато, - возразил Гарин, - пусть тебя Осипенко отвезёт. - Да нет, - отозвался Макс, - у вас тут всё близко. Мне подумать нужно, голову в порядок привести. - Ладно, - неохотно согласился Гарин, - только прошу тебя, поосторожнее. Видишь, что с людьми творится? Не ровён час… - Сплюнь, - хмыкнул Макс и отправился к дому неоязычников. Топать к нему было действительно через полгорода, но Городок был таким маленьким и уютным, таким зелёным и тенистым, что прогулка по нему доставляла истинное удовольствие. К тому же прохожих на улицах было немного, и Макс смог спокойно поразмышлять. Но перед этим он позвонил своему начальству, коротко рассказал о произошедшем, получил порцию интересных фактов о себе, а затем попросил извлечь из архива ФСБ дело Рябыкиных и, елико возможно, скинуть ему материалы по электронной почте. В ответ начальство мрачно поинтересовалось, на кой ему дело из архива ФСБ, да ещё двенадцатилетней давности, и осознает ли Макс, на какие жертвы начальству придётся пойти ради этого. На такие разводы Макс перестал покупаться уже лет в шесть, поэтому он невозмутимо поинтересовался у начальства, важен ли ему результат, или в командировку их послали исключительно любоваться прекрасными видами Городка и кормить местное комарьё. Начальство неопределённо хрюкнуло, пообещало порешать вопрос и отключилось, пожелав творческих успехов. Макс усмехнулся. То, что к вечеру материалы дела Рябыкиных будут в его распоряжении, он даже не сомневался. А пока стоило всё разложить по полочкам. В присутствии Гарина обсуждать это он категорически не хотел. Первое. То, что Медведев не покончил с собой, а получил от кого-то помощь в этом щекотливом вопросе, было ясно, как Божий день. Макс не так много с ним общался, но раскусить уже успел. Вот если бы он попытался спрятать труп… или ударился бы в бега – это было бы как раз в его характере. Пожалеть о смерти Маши? Раскаяться и самоубиться? Да ни в жизнь. Судя по его отношению к дочери, он вряд ли бы стал сильно об этом переживать. Скорее всего, ссора действительно была. И Машу Медведев убил по неосторожности. А потом сообразил, что нужно что-то делать и попытался стереть кровь… Понял, что один не справится и позвонил… кому-то. Кому-то очень сильно доверял. Или кому-то, кто был заинтересован в дальнейшей работе эксперта в РОВД. Кому? У Медведева не было друзей… ладно, стоит подумать об этом позже. Этот самый Некто приехал… Но всё пошло не по плану, во всяком случае, не по плану Медведева. Он как-то сумел усыпить бдительность эксперта… может быть, выпить предложил. Юрка будет делать вскрытие – определит, что там у покойничка в крови… наверняка снотворное… Медведев пьёт… засыпает… а наш Некто просто перетаскивает его на кухню, кладёт лицом в духовку и открывает газовые конфорки. Бинго! Маша мертва, Медведев мёртв, все ниточки, ведущие к Некто, оборваны. Только вот Маша осталась в живых. И, если оправится, сможет рассказать, что было причиной глобальной ссоры. И если это как-то угрожает Некто – тот может и попытаться устранить девушку до того, как она придёт в себя. Чёрт! Макс снова достал трубку и позвонил, на этот раз полковнику Горбатюку. Тот на требование выставить охрану у палаты Маши, отреагировал ожидаемо, то есть очень сильно удивился. Но Макс умел быть убедительным, и Горбатюк согласился поставить человека у Машиной палаты. Когда Макс заканчивал разговор, ему показалось, что он слышит скрежет полковничьих зубов, но оставить девушку без защиты в таком положении было реально слишком опасно. Второе, - возвратился Макс к своим размышлениям, - почему Гарин столь упорно настаивает на самоубийстве? Не хочет отвлекаться от дела Атеиста? В общем, учитывая то, что на парня валят всё, с чем не справляются его коллеги – желание вполне понятное, но как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. Гарин хороший опер, и все нестыковки заметил наверняка. А это может значит, что он… что он работает на кого-то ещё? На кого? На того же Валиханова? Опять-таки, возможно, если могущественный мэр пообещал парню оказать содействие в переводе из этого захолустья в куда более перспективное местечко, где его будут ценить по достоинству. А может Макс зря думает плохое о хорошем, в сущности, парне? Хотя… если у вас паранойя, это совсем не значит, что за вами не следят. Третье. Похищение детей Евгения Рябыкина всё-таки очень дурно пахнет. Тем более, как выяснилось, что большей частью его имущества завладела семья мэра. Но каким образом могли быть связаны кандидат в мэры Валиханов и спятивший священник? К тому же, если Валиханов был в курсе всех этих художеств – почему позволил всему этому ужасу продолжаться столько лет? Ведь Евгений был настолько морально раздавлен похищением детей и смертью жены, что не представлял для него никакой угрозы. А тут можно было прогреметь арестом священника и освобождением несчастных мальчишек на всю Россию. Непонятно. А может, Валиханов был не в курсе? А всю эту кашу замутил, например, бизнесмен Красавин? А потом просто поделился приобретённым имуществом с семьёй мэра в ответ на личную безопасность. Почему нет? Несчастная Фенька что-то видела или слышала – вот и стала разменной монетой в этих гадких властных играх. Да, скорее бы доктор Емельянов приехал. Макс пришёл в себя, когда прямо перед глазами у него появился пышный розовый бюст. Макс в некотором недоумении потряс головой и понял, что стоит у забора дома неоязычников, а бюст принадлежит прекрасной золотоволосой русалке. Правда, нарисованной. Вот и пришёл. Интересно, как там Ярик? *** Мальчик понял, что это всё. Совсем всё. Конец. И тут же в нём проснулось острое желание жить и не менее острое отчаяние. Что же делать? Вряд ли ему удастся незаметно выбраться – не выпустят, нет. И не спасёт никто, если уж за время, бесконечное долгое время, которое мальчик находился в Доме, никто не заинтересовался ни этим проклятым местом, ни его обитателями. Но что же делать? Между тем одна из сестёр внесла большой железный поднос с кухни, на котором выстроилось много беленьких пластиковых стаканчиков – мальчик не сомневался, что их ровно столько, сколько людей в этой проклятой комнате. - Братие и сестры, придите, Последнее причастие примите, - запели вдвоём Богородица Злата и Богородица Елена. - Очистимся же и придем ко Господу нашему безгрешными агнцами! – провозгласил Иисус Алексей, и люди стали подходить по одному, поднося стаканчики к губам. Они крестились двумя руками, выпивали содержимое и опускались на колени, громко молясь. Некоторые подносили стаканчики детям, и мальчик понял, что скоро настанет его черёд. А пить это он не хотел категорически, тем более, что некоторые из молящихся, выпившие первыми, уже падали набок и застывали неподвижно. Мальчик осторожно, бочком-бочком стал отодвигаться к двери, успел заметить, что Богородица Злата тоже успела выпить свою порцию, а вот Богородица Елена, когда Иисусу Алексей протянул ей стаканчик, попыталась отказаться, но тот так властно посмотрел на неё, что Елена, побледнев, выпила. Мальчик отчаянно рванул к двери, но тут же был перехвачен одним из взрослых: - Куда, гадёныш? Не хочешь принять чин ангельский? Мальчика перехватили, больно выкрутив руки, одна из сестёр поспешила к нему со стаканчиком в руке, он ещё успел отметить, что Иисус Алексей, воздев руки в благословении, повернулся и куда-то исчез, а двое братьев начали поджигать сразу задымившуюся солому, и дым стал быстро распространяться по тесному помещению. Мальчик отчаянно извивался, пытаясь вырваться, но его держали слишком крепко, женщина же, пыталась влить ему в рот горькую гадость, разжимая стиснутые зубы. А когда ей это удалось, голова мальчика закружилась, и он стал погружаться в серый густой туман, вязкий, как кисель.