Слаще, чем Рай

Макс выслушал Шаманку и сказал: - Вот оно как… Что ж, я всё понял, спасибо, Галя. Молодец. Такое сложно было предположить. Пусть теперь наши братья-славяне изволят объясниться, и одной проблемой для нас будет меньше. И решительно толкнул калитку. Первым, кого он узрел, войдя, был Ярик, с сосредоточенным и одухотворённым видом подметавший двор. Вид у актёра был такой, словно он, по меньшей мере, снимался в главной сцене фильма, который имеет все шансы номинироваться на «Оскар» за лучшую мужскую роль. Увидев Макса, Ярик невозмутимо произнёс: - Слава Перуну! Кто ты, человек прохожий? Макс мысленно поржал, но, оставшись невозмутимым внешне, произнёс: - Здравствуйте! Я из полиции. А вот вас, молодой человек, я что-то не припомню. Вы не тот гость, который Феньку из пожара спас? - Аз есмь, - торжественно отозвался Ярик, отчего-то перейдя на церковнославянский, видимо, некстати вспомнив известный советский фильм,* - житие мое… - Имя. Фамилия. Отчество. Регистрация, - отчётливо произнёс Макс. - Я, как птица небесная… - начал Ярик, но, взглянув на лицо Макса, понял, что подражание корифеям советского кино требует дополнительной подготовки, и, прекратив дурачиться, спокойно произнёс: - Сейчас паспорт принесу… Вот народ – чуть что – сразу регистрация. - Что там, брат Ярослав? – раздался другой голос, и на крыльце появился старый знакомый – Ждан. - Да вот, - махнул рукой Ярик в сторону Макса, - говорит, из полиции. Паспорт требует. Побеседовать хочет. - Слава Перуну! – произнёс Ждан вместо приветствия. – Зря вы к парню вяжетесь, господин полицейский. Он хороший парень, Феньку вон спас… - Вот об этом я и хотел бы с ним побеседовать, - заметил Макс. – И желательно – в РОВД. Между тем Ярик вернулся и протянул Максу паспорт. Макс с иезуитским спокойствием пролистал документ и заметил: - Что-то у вас страничка регистрации чуть-чуть надорвана. Недействителен может быть документик-то. И преспокойно спрятал паспорт в карман рубашки. Ярика чуть удар не хватил от возмущения: - Эй! Эй! Вы чего? Да я с ним по всей России… и ничего! Что за произвол? - Успокойтесь, гражданин. Делом пока займитесь. А я вот побеседую с гражданином Тютьковым, и мы с вами в отдел прогуляемся. Там и поговорим. А будете препятствовать отправлению моих служебных обязанностей – задержу на трое суток. До выяснения. Покрасневший от злости Ярик, тем не менее, взял метлу и продолжил своё занятие, правда, одухотворённости в лице сильно поубавилось. А Ждан с тревогой спросил: - Зачем вам брат Иринарх Лучезарный? Недомогает он. - Иринарх Лучезарный мне и вправду без надобности, - ответил Макс. – А вот Тютьков Вилен Константинович очень даже нужен. Так же, как и вы, Ждан Неуструев. Очень надеюсь, что гражданин Тютьков сейчас почувствует себя лучше. В противном случае мне придётся вызвать машину и всех вас, господа неоязычники, отправить в отдел. - С какой стати? – взвился Ждан. – Мы ничего не нарушали и ни в чём не виноваты! Это что за ментовской произвол! - Ай-яй-яй… - кротко покачал головой Макс, - вы же интеллигентный человек, гражданин Неуструев, элита спецназа, можно сказать, и такие слова и выражения. Неужели вас в Лукашинском детском доме таким вещам учили? Ждан скрипнул зубами: - Докопались-таки! – злобно процедил он, и его лицо приобрело угрожающее выражение. - Ждан, не надо… - раздался ещё один голос, и на крыльце появилось новое действующее лицо – Иринарх Лучезарный собственной персоной. Выглядел лидер неоязычников и вправду неважно – бледный, как полотно, с тёмными кругами под глазами, и Макс машинально отметил, что по поводу болезни Ждан не соврал. - Не надо, Ждан, - повторил Иринарх-Вилен, - это тебе не местные… Как только я их увидел – сразу понял, что с ними наша маскировка не сработает. Пойдёмте в дом. Действительно, нужно поговорить. И он явственно пошатнулся, вцепившись в косяк двери. Ждан моментально нарисовался рядом одним незримым движением, обхватил за плечи, поддержал: - Виля, ты что? Тебе лежать надо! - Перестань, Ждан. Мигрень – это не смертельно. Всё в порядке. Идёмте в дом. Ждан проворчал что-то про себя, кинул на Макса недружелюбный взгляд, но в дом вошёл, перед этим кивнув Максу – пошли, мол. Ждан и Вилен прошли в комнату, служащую, вероятно, чем-то вроде рабочего кабинета – стол, полки с книгами, кресла, компьютер, принтер, ксерокс… всё вполне современно. Вилен уселся в кресло, Ждан присел рядом на широкий подлокотник, положив руку ему на плечо. Вилен успокаивающе погладил по этой руке – быстро, почти незаметно, но Макс заметил, и если у него ещё были какие-то сомнения в отношении этих двоих – они испарились мгновенно. Любовники, и достаточно давние. Ждан же глянул на Макса – в глазах его был некоторый вызов, но Макс не собирался по этому поводу бодаться – других хватало. Он занял позицию в кресле напротив и сказал: - Очень интересный у нас расклад получается. Почти все члены вашей секты… - Общины… - поправил Вилен, слегка поморщившись. - Хорошо, общины, - легко поправился Макс, - так вот, почти все члены вашей общины – родом из замечательного городка Лукаши Ленинградской области. Более того, почти все члены вашей общины – воспитанники Лукашинского детского дома. Но и на этом совпадения не кончаются. Практически все члены вашей общины, будучи детьми, входили в секту некоего Иисуса Алексея, успешно разгромленную в Лукашах двадцать пять лет назад. В связи с этим списком совпадений вы ничего не желаете мне пояснить, господа? Вилен и Ждан переглянулись и Ждан спросил: - А что вас, собственно, не устраивает? Мы не совершаем ничего противозаконного. А воспитанники одного детского дома предпочитают держаться вместе даже после выпуска. Психологическая созависимость, знаете ли… - А игры в славянскую веру – это тоже психическая созависимость? – ехидно спросил Макс. - Тем более, что вы все здесь – люди достаточно взрослые и, уверен, сумевшие справиться с детским потрясением. Может, вы, наконец, перестанете запираться и объясните мне, какого рожна вы торчите почти год в этом городишке, старательно ломая комедию? На фоне четырёх убийств эти ваши игрища дурно пахнут, знаете ли… - Мы не имеем никакого отношения к убийствам, – устало сказал Вилен. - Возможно, - нажал Макс, - возможно, я вам и поверю. Но для этого мне нужна правда! А не непонятные игры и дурацкие выдумки! - Хорошо, - отозвался Иринарх, - я расскажу вам правду. Она, конечно, не слишком приглядна, но к убийствам этих несчастных, тем более, бедняжки Елены, мы не имеем никакого отношения. - Виль, может, не стоит? – тихо спросил Ждан. - Стоит, - отозвался Вилен-Иринарх и начал рассказывать. Семилетний Виля Тютьков вместе с сестрой Марьяной оказался в секте Иисуса Алексея по вине родителей – людей интеллигентных, образованных, но излишне увлекавшихся богоискательством и оккультными практиками. Как им это удавалось совмещать – неведомо, но, до определённого момента они были вполне адекватны, пока на жизненном пути не повстречался им Иисус Алексей. Мерзавец обладал потрясающим обаянием и ярко выраженной харизмой и, несмотря на относительную молодость, мог обратить в свою веру почти любого. Родители Вили не стали исключением – они продали квартиру и всё остальное имущество, пожертвовали деньги на благое дело Иисуса Алексея и отправились вместе с ним в Лукаши, где в не слишком доступном для каждого встречного-поперечного месте находился Дом секты. Дикая мешанина из близости к природе, скорого конца света и необходимости спастись, грязи и греховности внешнего мира и прочих заморочек, которые так любят преподносить сектантские лидеры разного пошиба, прочно засела у них в мозгах, а когда они стали понимать, в какую яму угодили – было уже поздно. Большинство членов секты уже через месяц пребывания в Доме превращалось в послушных зомби и не помышляло ни о каком сопротивлении, вероятно, тут применялись ещё и психотропные средства – точно Вилен по малолетству сказать не мог – но родители его, вероятно, всё-таки смогли сложить два и два и попытались бежать. Сначала вдвоём, они надеялись добраться до милиции и выручить детей, которых уже отделили от родителей и не давали общаться. Как итог – родители Вили бесследно исчезли. Уже потом, после освобождения, в глухом лесочке не так далеко от Дома найдут целое кладбище. Все эти люди погибли, либо пытаясь протестовать против порядков секты, либо не выдержали тех жутких условий и издевательств, которым их подвергали. Вилен и сестра провели в секте ещё несколько месяцев, и эти месяцы стали для них самым настоящим адом. Иисус Алексей, несмотря на наличие у него богородицы Златы – женщины весьма властной и жестокой, очень любил утолять свою любовь к нетрадиционному сексу с детьми. Виля, на свою беду, был в детстве очень хорошеньким мальчиком – настоящий ангелок - поэтому Иисус Алексей частенько «баловал» мальчика своими милостями, после которых тот отлёживался по нескольку дней. Не обходил Иисус Алексей своим вниманием и сестру Вилена, именуя всё это непотребство радениями. В секте были и другие дети, которым тоже доставалось полной мерой, но Вилен и Марьяна были у Иисуса Алексея в «любимчиках». Что же касается Богородицы Златы, то она развлечениям Алексея не препятствовала, а порой и сама принимала в них участие. Ей нравилось подвешивать почти потерявших сознание от боли детей за запястья и пороть плетью, орудовать которой она была великая мастерица. Ну и всякие другие истязания придумывать она была горазда – порой даже больше Иисуса Алексея – тот просто насиловал. Так что скоро Вилен стал бояться Богородицу Злату ещё больше, чем Иисуса Алексея. Особенно плохо было, если она вдруг морщилась, как от боли, а потом доставала маленькое зеркальце, высыпала на него белый порошок, проводила ногтём чёрточки и постепенно вдыхала. После этого порошка она была особенно жестокой, Вилен один раз чуть не умер после этих игр, выжил только чудом, но рубцы на спине остались на всю жизнь. Потом Иисус Алексей стал проявлять меньше интереса к Виле, но что с сестрой – мальчик не знал – по приказу Иисуса мальчиков и девочек к тому времени разлучили и запретили общаться, в Доме появилось несколько крепких парней, которых Иисус Алексей называл «мои апостолы» и которые были ему по-собачьи преданы. А ещё в Дом стали приезжать гости – не меньшие любители особых забав, чем Иисус Алексей и Богородица Злата. Порой Вилю отдавали им… и это было хуже, чем Ад. К тому же мальчик понял, что его сестра мертва. Это ему сказала девочка постарше, претендующая на место второй Богородицы – Елена. - Елена? – переспросил в этом месте Макс. - Да-да, - кивнул Вилен, - это одна из жертв маньяка, - и продолжил рассказывать дальше. Макс внимательно слушал, и кусочки мозаики продолжали вставать на свои места. * Незабвенный шедевр советского кинематографа "Иван Васильевич меняет профессию"